Папа, а не просто слово.

Я написала Денису сообщение: "Привет, какие планы на вечер?". Ответ не заставил себя долго ждать:"Вечер добрый, с друзьями договорился встретиться, что-то случилось?". Повертев телефон в руках, во мне боролись два противоположных чувства: сказать правду или спустить на тормоза? И решившись, я быстро набрала:"Да так, ничего, приятного тебе вечера" и отбросила телефон в сторону. Что может делать молодая девушка на выходных в до сих пор незнакомом городе одна? Всё верно: лежать на кровати и как недоразвитая смотреть в инстаграм и листать ленту во вконтакте. Но такое времяпрепровождение надолго меня не устроило. Поэтому я встала, схватила первые попавшиеся вещи, быстро надела и вышла в коридор. -Мам, я на улицу, проветриться надо, - крикнула уже с порога маме на прощание. -Хорошо, не задерживайся. Кивнув, как будто мама могла видеть мой кивок, я всё же вышла за дверь, а после и за калитку и направилась на любимое место. Если кто-то узнает о том, как часто я бываю на кладбище меня увезут в место с белыми мягкими стенами. Но пока никто не знает, а значит можно продолжать ходить. Никому не послышалось, всё верно. Я почти каждый день хожу на кладбище. Оно всего лишь в пяти минутах ходьбы от моего дома. Взбираясь на горку, мне подумалось:"Эти люди, хоть уже и давно мертвы, но стали роднее, чем живые. Что со мной не так?" Как пришла подобная мысль, так и ушла. Для меня это неважно. Какая разница, кто составляет мне компанию в этой жизни? Эти люди намного лучше тех, у кого до сих пор бьётся сердце. Никогда не упрекают, слушают молча, не лезут со своими советами и собственным жизненным укладом. Моё любимое место теперь на скамеечке около человека, который умер в 1949 году, на самой вершине, где открывается отличный вид на наш город. Огни, звёзды, тишина - что может быть лучше? Плюхнувшись на скамейку рядом с Серёгой, первое, что я сделала - это поздоровалась со всеми. Звучит, как бред сумасшедшего, но так оно и есть. Это уже как ритуал: прийти, сесть, поздороваться, достать сигаретку, затянуться ей и откинуться спиной на скамейку с грустным смешком. - Наверное, глупо будет говорить хоть что-то. За это время я столько всего рассказала, что такое ощущение как будто слов уже не осталось. Но нет. Даже сейчас я нахожу слова, чтобы что-то сказать, на что-то пожаловаться и от этого становится отвратительно на душе. Когда я стала такой тряпкой? Когда я перестала надевать маску? Вместо этого я обнажаю свою душу. Каждый уже может плюнуть в неё, - неровная улыбка тронула мои губы. Улыбка отчаяния. Улыбка боли. Улыбка разочарования. Все самые ужасные чувства, что мечутся во мне, сложились в одном изгибе губ. - А осталось ли хоть что-то от моей души? Разве это не уголёк? Душой язык не поворачивается назвать то, что осталось от меня внутри. Маску не на что крепить. Ничего не осталось. Одна боль в чистом виде. Каждый, кто увидит, может ударить. И будет прав, потому что в своей гонке от самой себя я убила многих. Ранила столько людей, что пальцев не хватит. Лишь бы мне стало легче. Но легче не становилось.

***

- И почему моя крокозябра снова наматывает сопли на кулак? - с горьким смешком спросил папа. - Ты...эн-не.. пред..с-сставляешь, чт-что... эс-случилось, - каждое моё слово сопровождалось жалобным всхлипом. - Ну как же не представляю? Я вижу результат того, что случилось и мне это крайне не нравится. Ты расскажешь? Я смогла лишь отрицательно махнуть головой и разреветься ещё больше. Папа на это лишь тяжело вздохнул и потянулся ко мне, чтобы обнять. Но я отстранилась, не желая, чтобы хоть кто-то меня сейчас касался. - Настён, если тебя кто-то обижает, дай в дыню. Мне стало так смешно от этого воспоминания, что я не стала себя сдерживать. Я просто начала смеяться. Только этот смех нельзя было назвать нормальным. Он был истеричным, наполненным той болью, что уже нельзя высказать. Папа и не знал, что в тот день меня окружили старшеклассницы и толкали между собой за то, что я общалась с парнем, который нравился одной из них. Не помню кому, не помню даже, что за мальчик это был, внешности уж подавно не осталось в памяти. Помню только те синяки, что остались на теле и жгучую обиду из-за того, что не смогла ответить. Обиду за то, что испугалась и не пыталась постоять за себя. Было так стыдно за себя, за то, что не оправдала папиных ожиданий, за то, что не удержала эмоции при себе. Мои проблемы - только мои. Это были такие редкие моменты, когда папа старался быть папой, а не тем, кого невозможно коснуться, что было так жалко портить момент отеческой любви своими слезами. Но я была ребёнком, который ничего не мог с собой поделать. И лишь спустя года, я понимаю, что могла взять себя в руки, но не хотела. Мне хотелось почувствовать себя любимой им. Мне нужно было, чтобы кто-то наплевал на то, что я сказала "нет" и обнял. Крепко-крепко. Чтоб не отпускал. А он этого не сделал. Оставил всё как есть. Больше не пытался обнять, когда видел то, что я расстроена. Только хлопал по плечу и говорил:"Выше нос, крокозябра". Чтобы было, если бы я позволила ему тогда обнять себя или он бы настоял на том, чтобы обнять меня? Это бы изменило наши отношения? Что было бы тогда? Ещё парочка вопросов, на которые у меня нет ответа. Кто бы, что бы не думал, но мои отношения с отцом были лучшие. Единственное, что мне никогда не даст покоя, так это вопрос: что было бы, если бы я тогда дала согласие? - Серёг, ты не против, если я тут опять разведу дискуссию с самой собой? - ради приличия, выждав пять секунд, я продолжила - Так вот, что было бы, а?

***

Я приехала на три дня на соревнования. Мурманск. Первенство области по баскетболу. Моя любимая команда. Отец, который бросает работу ради того, чтобы встретиться со мной. Что ещё нужно для счастья? - Настён, как насчёт того, чтобы я отпросил тебя у Ивана Николаевича и ты осталась на ночь у меня? - посреди разговора папа резко перевёл тему разговора. Я на секунд пять задумалась и начала взвешивать все за и против: девчонки говорили о том, что мы в эту ночь соберёмся все вместе в одной комнате и будем играть в карты - это раз, два - ночь обещает быть весёлой. А теперь плюсы в сторону папы: мы проведём время вместе. Но, во-первых, он через две недели приедет на девятое мая, во-вторых, там будет жаба Галя. К сожалению, минусов оказалось больше. Одна Галя идёт как за десять. Всё же решив, что мы проведём время, когда он приедет ко мне, я ответила: - Пап, мы же скоро встретимся в мае. А сейчас уже конец апреля. Всего две недели и будешь смотреть на меня сутками. Мне нужно выспаться и не опоздать на игру. С тобой такое, к сожалению, не исполнимо. Поэтому давай в другой раз, хорошо? - Хорошо, ты права, завтра приеду на твою игру - жди меня, - ответил папа весьма расстроенным голосом. - Двадцать четвёртое апреля. Звучит как тост, жаль только в руке ничего нет, а так бы выпила. Это был последний раз, когда я видела его. Нет, не так сказала: это был последний раз, когда я видела его живым. Тот день останется в моей памяти на вечно. В тот день я сорвала спину, папа прибежал с работы ко мне, подарил своё кольцо, что висит у меня на шее, последний раз подарил мне свою улыбку, последний раз обнял меня, весь такой колючий поцеловал меня в лоб, передал сумку и сказал, что приедет девятого мая. Обещал, что к этому времени побреется. Объяснил почему у него щетина, а щетина-то была из-за простуды, что выскочила у него прямо посередине над губой и он таким образом пытался её скрыть. Даже зная, как сильно я ненавижу его колючки, он волновался о своей внешности. В такие моменты он носил гордое звание ёжика и никак иначе. А как я ненавидела, когда он своей колючей щекой начинал тереться об мою. В такие моменты он столько ругани с моей стороны получал, сколько не получал никто. Я замолчала на долгих пятнадцать минут. В это время мой взгляд был прикован к горизонту. В голове ни единой мысли. Истлевшая сигарета обжигала пальцы, но я упорно не хотела замечать этого. И только когда огонёк окончательно затух, я нашла в себе силы продолжить: - Что было бы, если бы я тогда поехала к тебе на ночёвку? Может это моё наказание за то, что я соврала и предпочла вместо тебя остаться с подружками? А что если из-за моего решения судьба-злодейка решила поиграть и убрать тебя с горизонта? Даже если от меня ничего не зависело, моя совесть изо дня в день убивает меня, - слёзы вновь начали катиться по моим щекам - У меня был шанс провести с тобой чуть больше времени! Я могла! Могла чёрт возьми... Просто потому что не ценила тебя... Просто потому что оказалась слишком эгоистичным ребёнком... Почему нельзя вернуться обратно? Пусть я не буду знать исхода. Но, пожалуйста, дайте мне изменить мой ответ! Дайте провести с ним ещё хоть немного времени! Ещё чуть-чуть... Хотя бы пару часов... Мне нужно запомнить каждую его чёрточку, каждую морщинку, каждое движение. Неужели это так сложно!? Мне было четырнадцать! Я и понятия не имела, что этот человек самое важное в моей жизни! - эмоции с каждым словом всё больше выходили из-под контроля, истерика набирала обороты, как и децибелы в моём голосе - Вы, твари, которые не пощадили ребёнка! Ребёнка, что не может отпустить ситуацию шестилетней давности! Шесть лет мать вашу! Шесть... Вы сломали маленькую девочку. Девочку, которой важно было знать, что у неё есть оба родителя. Пусть она была не нужна никому из них. Пусть! Но они нужны были ей! Кто будет отвечать за то, что вы сломали меня!? За то, что вы похоронили не только того, кто больше не может сделать и вдоха, но ещё и закопали живьём меня? - слёзы текли непрекращающемся потоком, дыхание было сбито, а ком в горле грозился перерасти в судорожные рыдания. - Меня... Вы убили меня... Столько лет прошло, а в голове снова и снова воспроизводиться одна единственная фраза: я готова не дышать, чтобы он задышал. Что может быть хуже желания смерти? Только осознание того, что твоё желание неисполнимо.