Другая сторона истории...

С того дня Майк пропал на три дня. Как выяснилось позже, на зализывание ран после кладовки. Скотт внешний вид Майка не увидел, но все равно не поверил в сказку о страшном падении с лестницы и собирался уже гнать парня на работу, как вдруг вмешался Винсент и сам попросил отогнать новичка на больничный, ибо в таком виде его никто видеть не должен. Скотт искренне удивился такому поступку, но просьбу выполнил и спросил, что случилось. Винсент лишь отмахнулся. Майка действительно не было ровно три дня. И все эти дни Винсент за ним следил, чтоб не дай бог он опять законтактировал с Ричардом или, ещё хуже, пошёл в полицию. Поэтому слежка была везде: на улице, по дороге домой, в поликлинике. Куда идёт, зачем идёт, на сколько идёт. Майк ничего не замечал. Либо не хотел замечать. Майк вообще казался очень странным. И дело не в том случае. Казалось, что следить без свидетелей будет сложно, ведь у такого активного и громкого парня будет много друзей, насыщенная жизнь и вечное веселье, вроде клубов, вечеринок с одногруппниками или ещё чего. Но нет. Майк был одиноким волком. У него не было ни друзей, ни знакомых, ни семьи. Он жил один, гулял один и нигде не учился. Он всегда был хмурым, нелюдимым и закрытым, ходил по улицам в капюшоне, ни с кем не общался и днем ничего не посещал, помимо больницы, дома и пиццерии. Пиццерия, в которой он, особенно спустя три дня больничного, появлялся всегда вовремя, была его единственным заработком. И это, видимо, объясняло, почему он ещё не уволился. Потому что найти хоть какую-то нормальную работу с более-менее нормальным заработком в их городке сложно, особенно без образования. Но в пиццерии ему было плохо, это было видно всем: он старался поскорее уйти из неё, стал слишком тихим, невероятно покладистым и почти незаметным. На самого Винсента не реагировал и старательно уворачивался от него, а от аниматроников шарахался как от огня. И упрямо отказывался дежурить ночью, о чем заявил по телефону за день до выхода из больничного. Даже не упрямо, истерически. У него действительно была истерика, он был согласен даже на увольнение, только не дежурство ночью, чем опять немало шокировал Скотта. Но и тут его спас Винсент, который втихаря согласился на ночные потасовки вместо Шмидта и попросил Скотта перенести парня на дневную смену. Мол, ну посмотрит он за пиццерией днем, что, от этого многое изменится? - Но ты же не любишь ночные смены! - Да ладно, не рассыплюсь. Тем более, я и так эти три дня ночью за него продежурил. Скотт снова выполнил просьбу и в который раз спросил, что с Майком. Винсент снова отмахнулся. А вечером рассказал. Ибо совесть мучала жутко, нервно стукала по вискам каждый раз при виде запуганного Майка или кладовки. А если и делиться переживаниями, то только с близким другом. Ох как долго и громко орал Скотт. Винсент даже не знал, что он так умеет. И даже не подозревал о его красноречии. Сколько же разных и неизвестных эпитетов он услышал в свой адрес. Скотт как только его не называл, как только не описывал, даже грозился подать на него в полицию за изнасилование. Винсент всю ругань сидел с опущенной головой, как школьник, которого отругивала мама, но на «заявлении об изнасиловании» искренне засмеялся. И получил грозный и обиженный взгляд. - Знаешь, Винсент, ты иногда такой мудак, что даже противно становится. Ты вообще осознаешь, что случилось, или у тебя все в жизни на «отшибись»? Ты хоть понимаешь, что ты натворил? Бедный Майк. Я буду в шоке, если он вообще придёт завтра! Ты понимаешь, что ты его уничтожил? Просто уничтожил и заживо закопал его честь и достоинство. И тебе смешно от этого? Ты вообще в себе?! Ты хочешь победить Ричарда и пролить свет на правду, но сам ведешь себя не лучше! Вы сейчас просто как одно лицо! И это заткнуло в момент, откинуло все смешки. На самом деле, Винсенту было не все равно и действительно стыдно, но слова Скотта о заявлении просто рассмешили. Просто глупо рассмешили, ибо Винсент знал, что Скотт так никогда не поступит. Но сравнение с Ричардом ударило под дых и поставило на место. «Нет! Нет-нет-нет-нет, я не такой! НЕТ! Я не он, Скотти!» Но Скотти не умел читать мысли, а вслух он сказать не смог. Потому что это было враньём. Он действительно видел Ричарда в себе и приходил от этого в ужас, не зная, что делать. Майк пресекал любые попытки встретиться и поговорить, а Скотт с ним тоже не разговаривал, особенно после того, как в первый день после больничного увидел Майка с большим пластырем на носу и ссадинами на лице. Это объяснило все и, к ужасу Скотта, подтвердило рассказ Винсента. Он чувствовал сильную вину за друга и стал очень заботливым и внимательным по отношению к Майку, помогая ему и будучи излишне дружелюбным. Это вызвало множество подозрений со стороны Шмидта, но помощь он не отвергал и даже иногда отвечал таким же дружелюбием и улыбками. Но чаще всего все же был тихим и молчаливым и просто выполнял свою работу. И в этот момент Винсент увидел большой плюс в том, что их всего четверо. У большей группы людей возникли бы вопросы насчет резкой переменчивости настроения одного из «коллег», а так Скотт и Винсент все знали, а Джереми не спрашивал. Но прекрасно все видел. Джереми всегда был добр и нежен душой (за что его и прозвали принцессой). Он отлично чувствовал людей и был просто для всех. Тем более, Майк был в какой-то степени его наставником и единственным, кто терпел его визги и прыжки в первые ночи. Поэтому он самым первым пришел на помощь другу, не спрашивая, что случилось, и просто стал вытаскивать его из состояния «упадка». И получалось у него намного лучше, чем у Скотта и уж тем более Винсента. Майк всегда принимал заботу Джереми, не шарахался от него, как иногда от Скотта, и улыбался не натянуто, а искренне. Они ещё крепче сдружились, стали много времени проводить вместе, в том числе ходить на работу и вместе дежурить днем. На дневную смену Джереми перенес сам Скотт, уже без чьей-либо просьбы, ибо видел, что Майку с ним легче. И ещё чтоб Винсент ночью один помучался с аниматрониками, поделом ему (ну, не выйдет...) *** - Да чтоб тебя, зараза, - шипел Майк в туалете, стоя перед зеркалом и пытаясь отклеить больничный пластырь от зажившего носа. Его ругань слушал Скотт, стоящий у входа, и смотрел с искренней жалостью: - Как же ты так упасть-то умудрился? - это почему-то напоминало дешевую игру в театре. - Умудрился, - было ответом. Не догадывался ни о чем и тоже играл. Но от этого вдруг стало так грустно и противно, что Скотт вызвался помочь. - Нет, не надо, я сам справлюсь, - ответил Шмидт резко и скоро добавил чуть спокойнее. - Спасибо. Скотт на это поджал губы и вышел. Майк его не принимал и боялся также как Винсента, потому что смотрел на него через призму Фиолетового. Что было вполне понятным, ибо они дружили, да и первое знакомство Майка с Телефонным было не очень-то хорошим. Переубеждать Скотт не собирался - не время еще, - а вместо этого позвал Джереми и затолкал в туалет, а сам встал у двери, грея уши. Майк на помощь согласился раза со второго и в течение пятнадцати минут из туалета слышалась его возня и ругань и постоянное «Потерпи»/«Прости» от Джереми. *** Кажется, Майку уже было даже все равно на то, что кто-то что-то узнает. Даже Скотт пусть узнает, плевать уже. Только не Джереми. Потому что это был единственный человек, за которого можно спрятаться и получить поддержку и помощь. И рассказывать ему обо всем было равносильно смерти. Поэтому он молчал (благо Джереми не спрашивал) и держался рядом с ним, подсознательно ища защиту от остальных «коллег» и получая её сполна - Джереми всегда был рядом, готовый помочь. Скотт к ним не лез, понимая, что нельзя. А Винсент следил. Только уже не из опасения насчет Ричарда (про Ричарда он забыл быстро, как ни странно), а потому что искренне восхищался. Майк действительно был сильным, не сдающимся. Он пытался жить дальше, несмотря ни на что, не бегал от правды и не губил себя спиртным или еще чем-то. Он смотрел на мир открытыми глазами и шел ему навстречу, стараясь все преодолеть. Изредка он оступался и «падал» в руки Джереми, а иногда и сам вставал. И всегда шел дальше. Винсент видел все его эмоции, слышал все его слова, буквально жил его жизнью, незаметно разделяя все на двоих. И он видел все волнения и «падения», которые заключались в истерике. Они происходили редко, но метко: на улице, дома, в поликлинике, на пустом стадионе, где Майк часто любил сидеть, - везде, кроме работы. Хотя это вряд ли была прям истерика: просто незаметные слезы, которые тут же убирались рукавом кофты. Но главным был взгляд, в котором без слов говорилось о том, как он устал, как ему сложно и как хотелось иногда пустить все на самотек и повеситься где-нибудь за углом. И черт знал, что его останавливало. Сила духа (которая была уже почти на нуле), Джереми или еще что-то? Как он умудряется после этого еще улыбаться детям на дневных сменах? Как он вообще умудряется после этих истерик вставать и идти дальше? Винсент не понимал и не переставал восхищаться им и продолжать наблюдать. И за слежкой он узнавал много новых сторон парня. И с удивлением осознавал, что Майк был интересным человеком. Интересным именно в плане вкуса фиолетового. Черт знает откуда взявшаяся внутри чаша потихоньку стала наполнятся. Слежка же продолжалась. И теперь была именно на работе. *** В пиццерии был такой своеобразный закон среди охранников, который соблюдался всегда: каждый, кто сюда приходил работать, обязательно начинал именно с пяти ночей. Неважно, один или с наставником, но обязательно именно пять ночей. И дальше шел искусственный отбор (ну, или естественный, если не выживали): Проработал - отлично, ты повидал все, добро пожаловать в строй, если хочешь. Не проработал/отказался проработать - вали отсюда, тебе тут делать нечего. Проработал, но увольняешься - ну удачи, дружок, надеюсь тебе эти навыки пригодятся, не сойди только с ума. Проработал и погиб - извини, земля тебе пухом (Прим. Соавтора: Т9 исправил на «пузо»). И все охранники, кто проработал и остался дальше, должны были все равно проходить эти ночи, даже если были перенесены на дневную смену. Ибо извините, но «камикадзе-полуночникам» тоже отдыхать надо, а вам, «дневным», сноровку не терять. Именно с такими словами Винсент заявил, что снова переносится на день. На дежурство ночью Джереми согласился сразу же, пусть и с не охотой и, осекшись, взглянул на Майка. Майк же поджал губы и через силу кивнул. Но всем было ясно, что он сделал это только ради Фитцджеральда и работы. Скотт испугался за пару похлеще любой мамочки и чуть не заговорил с Винсентом, но вовремя приструнил себя, все-таки страх-страхом, а бойкот по расписанию. И он понадеялся на опыт парней, особенно Майка, у которого это была уже чуть ли не десятая «пятидневка». Но Винсент тоже не пошел спокойно спать. Эти ночи он собирался провести с пользой и снова понаблюдать за Майком. Поэтому он поговорил с аниматрониками и попросил их особо не разгоняться и в некоторых ситуациях даже подыгрывать, так как «ребята могут от страха в штаны наделать, особенно принцесса.» Аниматроники с удивлением кивнули и в два часа ночи выдвинулись на «легкую охоту». Но спустя полчаса вернулись и сказали, что подыгрывать и смысла нет, ибо «работники» уже давно на них забили и над чем-то смеялись в телефоне. Винсент сначала не понял. Потом не поверил. Потом уточнил. И, получив кивки со стороны всех, рванул так, что чуть не сбил Чику с ног. Джереми с Майком действительно смеялись. Сидели на придвинутых креслах, придерживали телефон каждый одной рукой, слушали через одну пару наушников и смеялись. Вернее, смеялся Джереми, Майк же улыбался и подхихикивал. Но на каком-то моменте, когда Джереми чуть со стула от смеха не упал, он и сам засмеялся. И на секунду стал тем громким и активным Майком, который с матами отбивался от аниматроников в свою первую пятерку ночей и с такими же матами орал на Винсента в кладовке. Но это было лишь мгновением, которое исчезло сразу же как появилось. Однако Винсент запомнил всё: каждую нотку смеха, каждое движение руки или головы, каждую морщинку у зажмуренных глаз и растянутых в улыбке губах. В доброй улыбке, которую Винсент еще никогда не видел. И он мог поклясться, что нигде еще не видел более красивой и милой улыбки в мире. Чаша наполнилась наполовину. *** Работать в одном заведении, видеться 7 дней в неделю и не разговаривать все-таки невозможно. То Винсент обратится к Майку с каким-то вопросом касательно смены, то Майк что-то спросит (при этом упрямо не смотря глаза). И Винсент решил опираться именно на это. Это был шанс поговорить с ним на что-нибудь помимо работы. И желательно было это сделать без свидетелей, но там где Майк - там и Джереми, и наоборот. И это сильно мешало. Нужна была помощь Скотта, который мог бы отвлечь Джереми или как-то их разъединить. Но Скотт его не замечал и красиво обходил стороной, а просить Джереми оставить их наедине было слишком опасно. Спросит еще, мол, зачем он тебе. Он не спрашивает обычно, но даже самый тупой поймет, что за Майка он горой и на свои принципы наступит, если надо. Поэтому нужно было как-то самому все провернуть. Думать долго не пришлось, ибо спустя пять дней ребята снова перевелись на дневную смену, а днем поводов для «зова» можно было придумать кучу, и шанс, что Майк придет один, был стопроцентный, так как с кучей визжащих детей оставлять главный зал без присмотрела нельзя ни на секунду. Поэтому, пока Майк будет перед ним отчитываться, Джереми будет работать за двоих. Шикарно. То, что нужно. Позвав Майка по рации, Винсент, если честно, испугался, что парень захочет ответить на вопрос по связи, но в зале было слишком шумно, поэтому вскоре в рации раздалось короткое «Иду» и визг детей на фоне. Супер. Спасибо, дети. Майк пришел меньше чем через минуту и встал в ожидании. Задав вопрос, придуманный на автомате, и получив на него такой же придуманный на автомате ответ, Винсент попытался аккуратно перейти на что-то другое. Майк уворачивался от ответов и старательно изображал тихоню, а потом, оправдавшись, что Джереми там один не справляется, попытался отчалить. «Не-не-не-не, не уходи!» И Винсент случайно, чисто на автомате схватил его за запястье, останавливая и заставляя повернуться к себе. Мозг заработал позже рук, прям как в кладовке. А тогда это ни к чему хорошему не привело. И сейчас тоже. Майк, растеряв все свое спокойствие, дёрнулся, пытаясь вырваться, и с искренним ужасом уставился на него, замерев. Кажется, самое время говорить, пока он в ступоре. Но Винсент и сам впал в ступор, встретившись с глазами парня. Большие, яркие, цвета чистого летнего неба, они завораживали, гипнотизировали, без возможности оторваться. Хотелось смотреть и смотреть в них часами, рассматривать, ища какие-нибудь пятна на радужке, которых не было. Они были совершенно чистыми. Идеальными. И совершенно не портил их застывший внутри ужас и страх. Винсент не видел ничего помимо глаз и очнулся только после нехилого удара в живот. Он был крепким, на ногах устоял, но Майка отпустил, и того сдуло через секунду. Эдак он никогда с ним не помирится. Твою ж мать, а... И где такие красивые глаза достать можно?! Чаша все наполнялась. *** Последней каплей стала истерика на работе, которая произошла этим же вечером. Майк и Джереми должны были убраться в главном зале после очередного дня рождения, прежде чем уйти домой, поэтому торчали в заведении ещё долго. И перед уходом тоже задержались - решили быстро перекусить остатками пиццы. Майк никак не намекал на произошедшее днем и вел себя как обычно, Джереми же ничего не видел, и Винсент уже приготовился к тому, что они спокойно доедят и отчалят домой. Но на середине трапезы Джереми со звонящим телефоном ушел на кухню, и Майк остался один. Один с аниматрониками, что его явно напрягало. Как только Фитцджеральд исчез за поворотом, он повернул голову в их сторону и долго и пристально смотрел, ожидая движения. Но ничего не происходило. Аниматроники стояли смирно и не реагировали ни на кого, находясь в выключенном режиме. Майк это тоже скоро понял и помотал головой, вздыхая и потирая лицо как после сна. Он ел медленно, будто нехотя, и смотрел в одну точку на столе, явно чувствуя себя напряженно. Винсент почему-то сразу понял, что сейчас будет истерика. Вот именно сейчас, невзирая на то, что на работе нельзя. И он угадал. Майк засучил рукав, взглянув на запястье, за которое Винсент тогда его взял, и моргнул. В голубых глазах стали медленно собираться слезы, которые прыснули, стоило ему снова взглянуть на аниматроников. Майк плакал тихо, почти незаметно, прикрыв глаза рукой и стиснув другую в кулак на столе. Явно хотел успокоиться, но не выходило. И Винсент, чувствуя как чаша почти наполнилась, искренне хотел наплевать на все, подойти к нему, успокоить и объяснить все. И сказать, какой у него классный смех, какие у него красивые глаза, которые не должны наливаться слезами из-за него, какой он вообще хороший человек. Но Майк не примет это, особенно из-за сегодняшней ситуации, и истерика усилится. Поэтому Винсент стоял в укрытии и ждал Джереми, который вернулся через пару минут и искренне удивился. Но он не влез с причитаниями, нет. Он аккуратно подошел со спины и мягко коснулся подрагивающих плеч. Майк резко обернулся, пугая Фитцджеральда и что-то сказал, видимо, извиняясь, так как Джереми лишь махнул рукой, мол, все ок, и взволновано спросил «Что случилось?» (Винсент прочитал по губам). Майк помотал головой и принялся быстро вытирать слезы, которые, как на зло, и не думали останавливаться. Джереми повторил вопрос и сел на соседний стул. Майк опять помотал головой, и Джереми, нахмурившись, мягко-мягко взял его за запястья. Третий раз повторять не пришлось - Майк сам принялся что-то объяснять, а Джереми - внимательно слушать и задавать вопросы. Непонятно, о чем они говорили, но явно не об истинной причине истерики, ибо Джереми не разозлился, не испугался и не выглядел шокированным. Винсент даже немного успокоился. Но легче от этого не стало ни на грамм, особенно когда Майк снова принялся вытирать лицо. Джереми остановил его, отстранив ладони, вытер сам и притянул парня к себе, обнимая и похлопывая по спине. Чаша наполнилась. И это стало спуском тормозов. Винсент всеми силами уговаривал упрямого Скотта выслушать его и помочь, ведь «у меня нет больше такого друга как ты, Скотти! Ну пожалуйста! Я хочу все исправить!» Скотт на уловки вестись не собирался изначально, но потом понял, что уловок никаких нет, и Винсент честнее всех честных в своих словах, и все же выслушал. Выслушал и крики Винсента, и его вспышки злости на самого себя, и... признания. Скотт и не знал, что Винсент умеет так подробно что-то описывать. Он так красиво описал Майка, что Скотту стало казаться, будто Шмидт просто ангелочек, посланный с небес. Ангелочек, который за словом в карман не полезет, который был изнасилован его другом, а позже еще и стал предметом его воздыханий. Скотт уже давно потерял связь в происходящем и просто ждал конца, чтобы спросить, зачем он вообще нужен. А нужен он был, чтобы их помирить. - И как ты это себе представляешь? Мне что, вместо тебя надо извиниться? - Но я не знаю, как по-другому! Он же меня убьет при первой возможности. - Во-первых, хотел бы, давно б убил - вы все-таки каждый день видитесь, а во-вторых, почему бы тебе просто не объяснится? - Так я пытался! - И? - Он меня бил! - Прям так сильно бил? - Да! - Прям сильно-сильно? - Скотт, хватит уже, я серьезно. - Так а я, думаешь, шучу? Под дых он тебе дать, конечно, мог, ибо дури в нем предостаточно, но, поверь, ты сильнее. По крайней мере, нос он тебе не расквасит. И не изнасилует в ответ. - Скотт! - Что?! - Мне реально сейчас не до шуток. - А до этого тебя ничего не трогало? Или все через шутку было, пока не втюрился? Винсент ничего на это не ответил, ибо снова ссориться не хотел. И Скотт, видимо, тоже. - Ладно, - вдохнул он. - Хоть мне и не нравится вся эта ситуация и, была б моя воля, я б вообще Майка от тебя спрятал, но, во-первых, он уже не ребенок и сам может за себя постоять, а во-вторых, надо что-то со всей этой ситуацией делать, а то мы стоим на месте уже три недели. Поэтому будем думать.