Душа маски

      Я увидела её в старом магазине, в котором продавались разные интересные вещи, старые и новые. Она была прекрасна – красно-золотая женская маска несимметричной формы. Надев её, вы бы обнаружили, что она закрывает всю левую часть лица, нос, губы, подбородок и часть волос надо лбом, оставляя открытыми правую щеку и правую половину лба. Своей необычной формой она напоминала половинчатую маску Призрака оперы из столь любимой мной истории Гастона Леру, и возможно, именно поэтому она привлекла моё внимание. Верхняя часть – лоб, глаза и переносица, была окрашена приятным красно-бардовым цветом, в центре плавно переходящим в золотистый – кончик носа, губы и подбородок уже отливали золотом. Края маски были обклеены красной тесьмой со вставками из позолоченных нитей, а между глазами, на уровне предполагаемых бровей, был приклеен сверкающий красный камень. Узоры покрывали маску неравномерно, оставляя пустые места на носу и подбородке. На щеке и на лбу тонкие чёрные и сверкающие белые и золотые линии складывались в изящные цветы и абстрактные завитушки. Глаза были оформленные по-разному – симметрии не было даже в этом. Один глаз был окружён белой сеткой из ромбиков с чёрными точками, другой же был будто бы накрашен полупрозрачными сверкающими тенями, над которыми лежала золотая с чёрным сетка, напоминающая ту, что была нарисована вокруг другого глаза. Губы были накрашены красной краской не полностью, как на иллюстрациях к средневековым сказкам.       Маска была, безусловно, идеальна, но безупречная красота её была холодной и равнодушной – этого не могли изменить ни её тёплые цвета, ни нарядные сияющие узоры. Я всё стояла и рассматривала её, а она смотрела на меня своими пустыми глазами, поселяя в моей душе смутный ужас и восхищение. Однако в её лице было нечто, напоминающее меня саму. Именно такое выражение, гордое и безучастное к миру, не сходило с моего лица целыми днями – я много раз замечала его в зеркалах и на случайных фотографиях.       Да, она пленила меня. Меня всегда необъяснимо притягивали маски, я могла разглядывать их часами. Но только в этой маске я заметила нечто неуловимо-волшебное, волнующее, околдовывающее.       Я купила её и принесла домой. Но поставив на спинку дивана, на котором обычно спала (туда я ставлю памятные мягкие игрушки и складываю книги, которые читаю перед сном), я тут же поняла, что её пустой взгляд не даст мне уснуть. И, вновь охваченная смутным страхом, я спрятала пугающую маску в шкаф. Утром следующего дня я всё же достала её оттуда и поставила на свой рабочий стол, где она и простояла больше года. За это время я привыкла к ней и не только перестала её бояться, но даже иногда стала не замечать её.       До вчерашнего вечера.       Я пришла домой уставшая и, обессиленная после тренажёрного зала, бросилась на диван. Хотелось пить, но я не могла заставить себя встать и пойти на кухню за водой. Казалось, сил еле хватало даже на то, чтоб дышать. Невидящие глаза бессмысленно осматривали с детства знакомую комнату, ни на чём не останавливаясь. В то время для меня ничто не имело смысла и значения, кроме собственной усталости. Но вдруг взгляд мой упал на ту самую маску и остановился. Не понимая сначала её смысла, как и смысла остальных вещей в собственной комнате, я с каждым мгновением всё внимательнее рассматривала её, жадно всматриваясь в каждую линию, будто видела её первый раз. Странно, но теперь она не пугала меня. И остановив свой взор на пустых глазницах маски, я впервые не увидела в них пустоты. Вдруг восторженная мысль посетила меня: а ведь глаза маски никогда и не были пусты! В них можно было увидеть целый мир, я только не умела смотреть…       В тот миг я поняла эту маску, ясно увидела её красоту и одиночество. Душа некогда прекрасной девушки смотрела на меня. Заточённая в эту таинственную вещь, вынужденная скрывать свою боль за холодной гордостью, пугая людей своими пустыми глазами, она больше всего на свете хотела стать частью кого-нибудь, чьими-то глазами смотреть на мир, как некогда смотрела своими. Должно быть, это страшное проклятье она получила от завистливой ведьмы или получившего отказ колдуна. Не имею представления о том, откуда у меня взялись подобные романтические мысли, но я точно знала, что это всё было именно так, и иначе быть не могло.       Тогда же я влюбилась в эту девушку, как влюбляются в случайных прохожих, цветы или хорошие книги: в одно яркое мгновение, навсегда остающееся в душе пыльцой одуванчика. Это была та самая чистейшая влюблённость, которая так часто посещает высокие души поэтов и так редко озаряет своим присутствием жизни простых обывателей. Такая любовь мимолётна и непостоянна, как полёт бабочки. Вот она порхает с цветка на цветок, и невозможно не наслаждаться её полётом, но через пару часов она умрёт, не оставив после себя ни сожаления, ни печали. И только теплота в душе да светлая грусть будут напоминать о ней. Именно такая мимолётная влюблённость прекраснее всего, потому что она бескорыстна и легка, ведь вам ничего не надо от возлюбленного, вы просто благодарны прекраснейшему в мире существу за подаренный им момент наивысшей Радости.       Забыв об усталости и боли, я бросилась к маске и, прикоснувшись лбом к её красному камню между глаз, зашептала: «Прости, прости, я не замечала раньше. Не плачь, ты не пуста. Твои глаза прекраснее всех глаз, что я раньше видела. Я вижу в них мир, в тебе – целый мир. Раньше я просто была слепа, я не умела смотреть…». И я почувствовала её ответ – она умоляла меня, чтобы я её надела, позволила стать частью меня и разрешила бы смотреть на мир моими глазами. И явственно ощутив её отчаянную надежду на спасение и желание поверить мне, я не смогла ей отказать. Я надела маску и прижала её к своему лицу. Странно, но она будто была сделана специально для меня: она идеально повторяла форму моих губ, носа и глаз, только моё лицо было несколько шире, чем маска. И, почувствовав её благодарность, как свою, я улыбнулась. Только в следующую секунду моя улыбка погасла, уступив место тоскливой горечи – она не могла улыбнуться вместе со мной.       Опечаленная, я сняла маску. «Это грустно, это так грустно – чуть не плача говорила я, гладя её по щеке и по лбу, – Я так хочу спасти, освободить тебя, но как я могу?» Отчаяние охватило меня, я судорожно пыталась найти способ разбить её проклятие, но тщетно. «Ты – сможешь» – таков был её беззвучный ответ, и её вера успокоила меня, поселив во мне спокойную уверенность в своих силах. Теперь я знала, что мне делать.       «Я люблю тебя. Здесь и сейчас. И пусть я не прекрасный принц, но я тебя спасу» – я осторожно наклонила голову к ней и, стесняясь непонятно чего, на мгновение прикоснулась к её твёрдым закрытым губах своими. Отчего-то было очень неловко, но непонятно откуда пришедшая волна радости об её спасении разрушила неловкость. Появилось еле уловимое желание, чтобы этот миг не кончался, но я всё же быстро отодвинулась от неё. Я знала, что этого мало. Любовь может спасти её, но такого «поцелуя» недостаточно. Нужно какое-то дело, подкреплённое любовью и огромным желанием помочь, дело, которое я сделаю рани неё. «Я придумаю про тебя историю, я напишу про тебя рассказ. Это тебе поможет» – прошептала я, и, ещё раз аккуратно тронув губами её лоб, положила маску на стол и пошла за блокнотом.       Я работала весь вечер и всю ночь, забыв про весь мир: для меня тогда существовала только моя муза. И то и дело проводя рукой по её щеке или неловко целуя, говорила ей успокаивающие слова про её спасение. В воздухе моей комнаты были разлиты её чистая благодарность и вера, я почти физически чувствовала их, и именно они давали мне силы так долго работать. Закончила я под утро. Уже светало. Нужно было рано вставать, но я ничуть не жалела о том, как провела эту ночь. Работа эта была нужна для спасения прекрасного существа, а за это можно отдать гораздо большее, чем всего одна бессонная ночь. «Вот и всё» – я улыбнулась – «Теперь ты свободна. Я лягу спать, а ты исчезнешь из моей жизни. Ты меня забудешь и не узнаешь, даже если мы встретимся». Странно, это меня ничуть не печалило, наоборот: меня переполняло счастье за неё. Наконец-то она освобождена от долгого мучительного плена!       «Спокойной ночи и прощай» – ещё один поцелуй, уже последний. Когда я проснулась, её уже не было. Маска осталась лежать там же, где и была, и вроде бы ничего в ней не изменилось: всё та же тесьма, всё те же цветы, всё тот же красный камень, только не было теперь в этих деталях той притягательной силы и того неуловимого выражения холодной гордости, скрывающей боль. Больше не было души в ней, это была просто маска, обычная вещь.       Грустная улыбка тронула мои губы. Что ж, я навсегда сохраню её в памяти, как и всё то, во что я влюблялась прежде и потом.       Полупустой автобус. Сижу одна у окна.       –Можно к тебе? – Извиняющийся голос с нотками веселья.       –Да, конечно. – Киваю.       Садится. Мельком смотрю на неё и замираю. Узкое лицо, красивые губы, большие радостные глаза, рыжие волосы. «Она?»       –А как тебя зовут?