Терпение - зеленоглазый яд

      С волос капает вода, дышать всё ещё тяжело, но всё же легче, чем тогда. Тёмно-русый, смутно знакомый мальчишка пихает его мокрым плечом, нахально спрашивая:       - Так как тебя зовут?       Брайон смаргивает воду, поворачивается, бледнеет от страха. Мальчишка напротив снова начинает его тормошить:       -Эй, тебе что, опять плохо! Скажи! Эй!       - Не-нененадо ме-меня трясти! Пусти! - Брайон отскакивает, делает вдох и говорит:       - Брайон ли Эмералдайви, к вашим услугам, ваш...       Голубоглазый кривится и бурчит под нос с которого капает вода:       - Бра...ли...дави.. Не... слишком длинно, я не запомню! Давый ты будешь... ты будешь...       Брайон уже не слушает его, а поворачивается к спешащим из замка людям, вглядываясь в их лица. Первым, как и всегда, бежит жизнерадостный гигантский седой чубчик её Величества.       - Придумал! Ты будешь...       Узловатые, но цепкие пальцы все в чернильных пятнах откладывают подальше очередной сверх-важный документ и сняв пенсне теребят до красноты кожу на переносице. Зелёные глаза несколько раз моргают, чтобы снять накопившуюся усталость, прогнать сонный песок, а после переводят взгляд на часы. Двадцать пять минут восьмого. Ровно в восемь начинается устроенный Её Величеством Юбертой ужин, а за полчаса до этого у него назначена встреча. Очень важная встреча... к которой стоит подготовиться.       Мужчина встаёт из-за стола и собирает все бумаги в одну папку а после отправляет её в один из многочисленных шкафов с ящиками в комнате. Заперев для надёжности (бережёного бог бережёт) ящик ключом, человек дёргает уголком рта, скрывая усталую улыбку, поворачивается и замирает на мгновение, поймав взглядом собственное отражение.       Проклятое зеркало, он уже и забыл, что оно здесь... Привык к нему, тем более расположено оно невероятно удобно - мимо не пройдёшь, а по системе отражений всегда можно увидеть (если сидеть на правильном, его месте) кто зашёл в кабинет. Причём, как сидя прямо, так и спиной к двери. Но и тем неожиданнее было увидеть в нём себя самого.       Тёмные брови хмурятся, вызывая на лбу глубокую, но такую непривычную для этого лица, созданную не ходом времени, а тяжким бременем, суровую складку, когда он в несколько шагов пересекает по толстому, заглушающему все звуки ковру, комнату, останавливаясь в шаге перед тусклой зеркальной поверхностью, но после опускаются. Поднятая ладонь замирает в дюйме от отражения, так и не решаясь его коснуться. Это даже смешно - первый миг он не узнал собственное отражение, он забыл сам себя!       Хотя... если бы кто-нибудь несколько лет назад увидел бы его таким, какой он есть сейчас, то никто бы его не узнал, он знает точно - даже самые близкие друзья, даже вездесущий Роджерс, даже уже скончавшиеся родители (ну, если только отец - он всегда отличался наблюдательностью), да что там говорить - даже он сам тогда! - не признали бы в нём его. Ведь даже глаза...       Те самые зелёные, как резные листья рудберди, глаза стали совсем другими...       Слёзы жгут глаза, делая их цвет ещё более ярким, ещё более ядовитым, но ещё ни одна из них не опалила кожу - нужно терпеть, терпеть, нельзя показывать свою слабость, иначе они не отстанут. Нужно немного переждать, перетерпеть совсем немного, когда их интерес утихнет. Мальчик поворачивает голову вбок, одновременно и чтобы скрыть слёзы, и перевести дух, но вдох тут же оборачивается криком - худая мальчишеская рука цепляется в густые, тёмные, даже рыжевато-тёмные, бурые волосы, тянет на себя, зажав их в пучок.       - Ха, вы только посмотрите на это! Какие длинные волосы, как у девчонки! Может, он и есть девчонка!       Сквозь слёзы почти ничего не видно, даже родовые цвета костюмов еле различимы, но вот смех он различает отлично.        Капли жгут, жгут, голова гудит но это ничто перед разгорающейся внутри ярости. Не им, забывшим традиции, а может и вообще их не учивших, смеяться над ним!       Маленький кулачок сжимается, крепко, до впившихся в ладонь ногтей, ресницы дёргаются делая взгляд более чётким, а после зеленоглазый вскакивает на ноги, бросаясь с воинственным кличем на ближайшего противника. Уже секунду спустя колени начинают ныть, столкнувшись о пол, но это ничего, совсем ничего. Оставив на щеке краснеющий след от удара, пальцы вцепляются в короткие, жиденько-светлые волосы и начинают их выдирать - пряди так и летят, и летят! А ещё секунду спустя в борьбу ввязываются ещё двое.       Трое на одного не слишком честный расклад, но какая может быть честность в мальчишеской драке? Зуботычины, пинки, укусы так и сыплются вокруг, вместе с отлетающими клочками одежды, пряжками и пуговицами. Уже не важно даже, кто это всё начал или кого бить главное- нанести хотя бы ещё один удар...       Дыхание на мгновение сбивается, когда воздух выходит из лёгких - не успел уклониться и чья-то нога ударила прямо в грудь. Ощущение полёта сменяется падением и еле понятным изумлением, когда он понимает, что раздающийся позже вопль - не его, а оставшихся на маленьком балкончике противников, с ужасом следящим за ним.       Падать оказалась даже приятно - боли нет, обиды нет, только воздух, только свист ветра и капельки непрошенных слёз, взлетающих вверх, переливающихся на свету. А вот приземление...       Спину выгибает колесом от удара, рот раскрывается сам собой, хочется орать от обжигающей тело боли, но крик обрывается невнятным бульканием. Воздух вырывается из глотки каскадом пузырей, слух исчезает подчистую, водная гладь идёт рябью, полностью смыкаясь над ним. Руки мечутся, но никак не могут найти опоры, воздуха нет, перед глазами всё темнеет - то ли от глубины, то ли от взбаломученной ногами ряски. Силы покидают его, как и свет...Когда лопатки касаются дна, а в груди вопреки воде, всё сильнее и сильнее разгорается пожар, их хватает только на то, чтобы закрыть глаза.       Он устал, как же он устал... Но нужно терпеть, потерпеть ещё немного и станет легче... Всё закончится. Зеленоватая тьма напоследок успокаивающе взмахивает водорослями, ласковым током сгоняя со лба тёмные волосы, будто целует в лоб, превращаясь в настоящий мрак...       ...Чтобы несколько секунд спустя смениться ослепляющим светом. Зелёные глаза на мгновение вспыхивают чуть ярче, возвращаясь из воспоминаний.. Кажется... Да. Именно тогда-то всё и началось - когда один безрассудный голубоглазый мальчишка на два года его старше, куда выше и сильнее, подарил ему новую жизнь, вытащив со дна садового пруда, куда ему "повезло" свалиться. Подарил новую жизнь, а вместе с ней - свою дружбу и новое имя, от которого он очень долго пытался избавиться. Короткое, почти собачье, так, даже не имя, а кличка, по которой его звали все - начиная от королевы Юберты до младших поварят. Мягкое, неповоротливое имя полностью соответствующее его тогдашнему внешнему облику. Внешнему, но не внутреннему до которого почти никому, даже новому другу-спасителю оказалось нет дела, тому самому что он отлично научился использовать и соответствовать, но совсем не подходящему глазами цвета ядовитой зелени.       ...Теперь его уже так никто не называет. Кроме того самого старого друга и... Да и вообще в глаза стараются не смотреть, сгибая спины и опуская лица. Сжимая плечи и втягивая головы, прижимаются к стеночке, торопливо кланяясь и как можно скорее убираясь с его пути, будто и не было тех лет, когда его шпныряли все, кому не лень. Развеялись, как страшный сон. Хотя, для него это никогда не было страшным сном, скорее он сам стал для других кошмаром... И от того длинноволосого мальчишки ничего не осталось - только верность той, застарелой и болезненной, как шрам от смертельной раны, дружбе, да страх к водоёмам что хоть немного глубже колена. Да и с тем уже почти справился.       Его уже так не зовут, не называют, будто по королевскому указу все старательно забыли его прозвище. И особенно в этом старается королевский церемонеймейстер фон Эйвери - всегда чётко и громко, величественно выкрикивая его имя на любом мало-мальском значительном приёме. Едва ли не громче, чем имена королевской четы. То ли ему доплачивают, чтобы он уведомлял остальных гостей о надвигающейся опасности, то ли старый бюрдюк надеется таким образом скрыть свою причастность к паре особо опасных заговоров и неподобающий аристократу интерес к юным герольдам. Что ж, пусть пока престарелый дурак надрывает горло, а он подождёт... подождёт пока не созреют заговоры, а любитель мальчиков не переступит черту в виде порога любой из спальни мальчишек - тут же окажется в его власти, в его вотчине, где смерть, явление хоть и чрезвычайно редкое (он не любил лишней крови), но долгожданное и взываемое всеми силами. Потому что только смерть могла избавить от мучений. А пока пусть надрывается, стукая тяжёлым посохом в пол и крича: Брайон Ли Эмералдайви, Великий Герцог, Хранитель Зеркальной Долины.       Брайон Ли Эмералдайви, единственный в объединённом королевстве носитель титула Великого Герцога, того самого, которого нельзя получить даже за самые высокие заслуги... только за кровь, родственную королевской, текущей в жилах, за верность и те же самые подвиги на благо короны. Властитель одного из самых процветаемых феодов в стране, хоть и самого маленького, сокрытого от чужих глаз и таинственного из герцогств. Троюродный брат правящего короля, хотя о последнем и знают немногие. Один из самых завидных женихов, при этом - самый опасный человек королевства за глаза называемый Ядовитым Плющом. Тем самым, что колким обручем опоясывает королевство, сохраняя в своей ядовитой глубине короля-пустоцвета и прекраснейшую белую розу, подобной которой не видел свет - Её Величество Королеву...       Тихонько, приглушённо скрипнула дверь, еле ощутимо прогнулся ворс ковра под лёгкими, как лебединое пёрышко, шагами, а после в зеркале за его спиной возник снежно-белый светлый и прекрасный силуэт. Не дожидаясь, когда прозвучат слова, он обернулся первым. Упав на одно колено, самовольно взял подрагивающую ладонь и прикоснувшись к ней губами, произнёс, поднимая глаза:       - Здравствуй, Одетт.        Губы королевы изогнулись в мягкой улыбке и мелодичный голос с нежностью произнёс:       - Здравствуй, Бромли.       ...Давно уже гоняет чертей в Аду колдун Ротбард, там же возится, вечно недовольный чем-то его брат и прочие недруги. Давно уже он перестал быть толстым увальнем, не признанным шутом, а она продолжает называть его так. Только она и... её муж, его величество король Дерек.       Будто прочитав его мысли, Одетт смеётся, говоря:       - Боги, какой же я была глупой! Я ведь действительно столько лет считала, что это твоё имя! Прости, Брайон.       - Нет, ничего, всё в порядке. - Качает головой он, вставая с колен и отодвигая своей королеве кресло. Ставя рядом второе, для себя, снова мимолётно смотрит в зеркало, подмечая изменения.       Рост - чуть выше среднего, с той самой заварушки с первым колдуном он так и не вырос, одежда тех же приглушённых, немарких расцветок без лишних украшений. Черты лица не изменились - мелкие уши торчком, смешно вздёрнутые (если не нахмурены, что случается всё чаще и чаще) брови, плоские скулы из-за которых квадратный подбородок кажется ещё более выступающим. И нос - большой, как клубень разварившегося картофеля, нос, формой же на картошку и похожий - семейная черта! Напоминание всего их роду, что недалеко они ушли от свои подданных сейчас возделающих землю. Память о том, что добились всего сами, собственной силой, умом и хитростью, огнём и мечом. Волосы всё такие же тёмные, густые без меры, буроватые, разве что не торчат теперь короткими вихрами, а собраны в низкий, чтобы голова не болела, хвост да у правого виска тянется узкая полоска седины, прикрывающей неровный с выщербинками ветвящийся шрам. А всё равно не узнать, почему? Разве что фигура...       Фигура изменилась сильно, это да. То, что не удалось сделать физическим упражнениям с лёгкостью сделало отцовское наследие - нервная работа, постоянные разъезды и паранойя. За последние три месяца его пытались отравить пять раз. С такой жизнью поневоле похудеешь. Хотя, теперешнее его телосложение и стройным не назвать - костей под кожей не видно только из-за хорошего кроя одежды и вытянутых, сухих мускулов под ней. Никакого сравнения с тем шариком на тонких ножках, которым он был ещё пять лет назад.       Лёгкий, с фруктовым привкусом напиток заполнил бокалы из стоящего на столе кувшина. Чокнувшись, Брайон и Одетта пригубили напиток, язык охладила приятная обоим сладость - несмотря ни на что, Брайон оставался тем ещё сладкоежкой и от этой своей черты отказываться не собирался, хотя и предпочитал не дурить голову алкоголем. А принцесса... то есть, Её Величество, по определённым причинам не любила хмель.       - Так зачем ты попросил меня зайти, Брайон? - Спросила Одетт и тут же уже обеспокоенно добавила: - Что-то случилось? Действительно, что могло случиться раз Великий Герцог, Хранитель Зеркальной Долины Брайон Ли Эмералдайви, негласный управитель королевства, считающийся самым опасным человеком на севере континента мог позвать в свой кабинет всеми любимую королеву её лебединое величество Одетт?       Брайон молчит. Только ещё раз окунает губы в сладость, чтобы справиться с горьким комком в горле. Молчит и ловит отражение собственных глаз в отражении бокала. Глаз, зелёных, как тот самый ядовитый плющ, с которым его сравнивают.       Глаза... глаза наверное, изменились больше всего. Нет, не изменились - стали прежними, такими, как были ещё до того давнего падения в пруд. Перестали быть блёклыми, круглыми стёкляшками, как у вечно испуганной рыбы, налились зеленью, ядом, чёткостью, даже пристальностью от которой возникало ощущение скользящего по коже лезвия.       Да ничего не случилось, принцесса. Просто прошло пять лет с тех пор, как они перестали быть детьми, как приняли наследие предков: Дерек - престол, Одетт - мудрость в управлении страной, Брайон - должность главы Тайной канцелярии, ответственной за внешние и внутренние угрозы государству.       ... Род Ли Эмералдайви по меркам аристократии считался чуть ли не новорожденным - он насчитывал всего три поколения благородных и едва-едва подошёл к отметке в век существования. Так думали все, кто мало изучал генеалогию. А на самом деле, основатель Эмералдайви приходился младшим, рождённым вне брака, но признанным сыном короля Генриха - прадеда Дерека. Правильно воспитав незаконного сына от одной исчезнувшей в никуда колдуньи (эх, прабабушка Зельда, не думал он, что их знакомство произойдёт так) вместе с законным, он получил не только самого верного вассала для своего наследника, но и отличного помощника, знающего всю "теневую" сторону государства. После очередного пресечённого покушения на старшего брата, дед Брайона получил лично из рук отца право на устройство замка в Зеркальной Долине, отдав этот удалённый от двора древний мистический край в рачительные руки, и так же право самому выбрать себе титул. Не раз называемый в детстве безродным мальчишкой, который величайшей милостью богов максимум мог стать бароном, основатель рода ухмыльнулся и выбрал титул Великого Герцога, мгновенно перелетев всех пытавшихся унизить его выскочек. Король-отец понимающе хмыкнул в ответ, опуская на голову своего младшего сына герцогскую корону.       Дед ещё долго стоял на страже престола, ни разу не допустив мысли занять его самому - слишком хорошо знал, какая это морока. Отец служил ему ещё полсотни лет, пока не был убит - не злоумышленниками, не интриганами, нет, он слишком хорошо выполнял свою работу - в небольшой стычке на западной границе. Мать Брайон вообще не знал - графиня из затухающего рода никогда не обладала, в отличии от супруга, крепким здоровьем, как и любовью к нему, и едва разродившись наследником, сочла свою жизненную цель выполненой и тихо выдохнув, умерла. Заботу о юном герцоге взял на себя следующий глава Тайной канцелярии, ученик отца - сначала отправил младенца в отдалённое поместье, а когда тот подрос, сделал так, что Брайона начали воспитывать во дворе, вместе с его троюродным братом- принцем Дереком. Все эти годы граф Кроун, лично или через своего давнего друга-подчинённого Роджерса влиял на судьбу воспитанника, направляя его обучение в нужное русло. Например, заметив, что мальчишка начал хуже учиться, пришёл лично, чтобы выяснить почему. А узнав, что Брайон просто устал от того, что все его усилия пропадают втуне (ведь сын королевы априори должен быть самым-самым!), подобрал ему своих учителей, по другим дисциплинам и спрашивающих наследника по-иному - гораздо больше! Или когда Дерек начал увлекаться стрельбой, дабы победить "Огромного Зверя" уточнил у Роджерса, почему он не старается. Брайон, на самом деле, стрельбу не любил - в охоте на зверей смысла он не видел, а в охоте на людей было множество других способов. Хитрость нравилась ему гораздо больше, как и арбалеты - последние так вообще стали его любимым оружием из-за дальнобойности, пробивной способности и лёгкости в управлении - особенно с новыми, сконструированными для его подчинённых моделями, которые носились на запястье руки. Настоящим арбалетам они во многом проигрывали, но в незаметности, лёгкости и смертоносности выигрывали всухую.       И вот, уже пять лет как он лично возглавляет отцовское детище - Кроун полномочия главы отдал ему сразу же как проверил навыки, а сам остался увеличивать сеть агентов на другом берегу пролива, на родине Одетт ставшей частью их страны. И приёмный отец этому был только рад - кровь в Брайоне была сильна, даже сильнее, чем у отца. Не прошло и года, как молодой (некоторым казалось - слишком молодой) Ли Эмералдайви стал ночным кошмаром всех мало-мальски сведущих людей, незаметно, втихомолку, точь-в-точь как тонкий зелёный плющ, оплетя матёрых волков за горло своими ядовитыми щупами. Щупами и щипами, денно и нощно преследовавшие одну цель - безопасность и благосостояние страны и престола.       Именно благодаря трудам тайной Канцелярии страна уже столько лет не знала об ужасах войн, экономических кризисов, моров, эпидемий и прочих крупных невзгод. Люди не голодали, земли оставались плодородными и никто не жёг их огненными дождями. Да, устранение проблем с колдунами тоже входило в юрисдикцию Канцелярии. И у Брайона в памяти было вернейшее доказательство того, что эту работу выполняли особенно тщательно... <i>      ...Ржавые глаза сузились, вглядываясь в лицо добычи, худые пальцы схватили его за подбородок, поворачивая голову, чтобы разглядеть лучше. А после Ротбарт хмыкнул, отстраняясь, и хрипло каркнул:       - Ты же.. отпрыск Серого Лиса, да? Лайнела Ли Эмералдайви? - Заметив как расширились его глаза колдун хохотнул и продолжил, не дожидаясь ответа. - Ты почти полная его копия, ну, не считая живота. А так - лицо одно и то же, особенно глаза... - он снова схватил его за подбородок, вглядываясь. - Да, глаза у вас одинаковые, я запомнил это ещё с того раза, когда после того, как Вильям меня изгнал, точнее когда я после этого направился в здешние леса... А неделю спустя твой отец нашёл меня. Не один, конечно - он не был таким же идиотом, как этот принц, чтобы искать меня в одиночку - припёрся в сопровождении целого полка и всё для того, чтобы посмотреть мне в глаза! - разразился хохотом колдун. Потом так же внезапно смолк и продолжил: - А когда посмотрел, сказал, что оставит меня в живых и позволит осесть на этих землях, если я не буду приносить вреда этой стране. И поверь, до этого дня, я своё слово держал. - нахмурившись, он завершил. - Меня нельзя назвать честным человеком, впрочем, как и самим человеком, но... Не бойся, сын Серого Лиса, твоей жизни ничто не угрожает. Я уверен, ещё настанет то время, когда другие волшебники станут давать подобные клятвы уже тебе, чтобы выжить...       Таких клятв на нём уже с десяток, если не больше. Просто Брайон, как и его предки, понял - магия сама не может быть ни доброй, ни злой, всё зависит от того, на какие цели её используют. Вот и он... использует тех, кто владеет ею, на благо своей Родины, на благо...       Можно верить в эти слова, можно желать верить в них как можно скорее, но врать себе - последнее дело. Разве ради страны он вылез из своей уютной толстой шкурки зашуганного друга-оболтуса принца? Нет. Всё это сделано отнюдь не ради королевства, не ради чести своего рода или задетой чужими насмешками гордости, а только ради одного, точнее... только ради одной. Ради неё.       Той, что сейчас сидит рядом с ним и, улыбаясь, ожидает ответа. Его любимая принцесса-лебедь, его королева, его Одетт.       Той, которой он должен сказать...       Основная задача Тайной Канцелярии - беречь страну изнутри и снаружи. И то, что она допустила три последовательных нашествия трёх колдунов, отнюдь не оплошность, а продуманная затея. Ведь это плохо, когда на троне сидит бесхребетная марионетка. хуже если только королём является вздорный, чересчур энергичный юнец, продолжающий вопреки всему делить мир на чёрное и белое.       Всё это - были проверки, испытания для Дерека, которые... он так и не смог пройти. Вот даже и сейчас приходится юному королю устраивать такие "приключения". Чтобы со скуки ещё чего хуже не натворил. И пока король в одиночку, даже без пары слуг хотя бы оруженосца, никого не предупредив, гоняется за очередным "злодеем", Одетт, при поддержке Брайона, управляет страной.        Правит действительно она, это так - королеве хватает и ума, и мудрости, и силы духа нести это бремя, а он... А он так, просто стоит в тени от трона, избавляясь от тех, кто может помешать ей привести всех подданных к счастью. Всего лишь верная зелёноглазая тень за спиной улыбающейся, но вечно печальной королевы...       ... И на солнце бывают пятна. Таким пятном для Одетт стало то, что хоть они с Дереком женаты столько лет, а наследника она ему так и не родила. Вот об этом поговорить с ней и хотел Брайон - поговорить, утешить и объяснить, что она не виновата, причина не в ней... а как всегда в Дереке.       Юный король является пустоцветом, как внутри, так и снаружи - даром что в голове ничего нет, так и его семя просто не способно зачать ребёнка. То ли природа решила больше не плодить глупцов (Дерек явно пошёл умом в матушку - столь же вздорную и самовлюблённую, да простит его королева Юберта!), то ли посмертные проклятья сказались.       Брайон очень хочет ей всё рассказать, всё объяснить. Это же Одетт, самая умная женщина в его жизни, вообще самая- самая. Она должна понимать, что король, даже при всей заботе, окружающей его, не вечен, что это не она, а он - бесплоден, однако вопреки этому стране нужен наследник... и не просто наследник, а королевской крови... Той самой, что течёт в жилах Дерека... или его самого.       О том, чтобы вылечить Дерека и речи нет - если бы это было возможно, то за эти пять лет Брайон нашёл бы средство, а так... Ни один из лекарей, ни один из колдунов, находящихся в его доступе, не оказались способны помочь. Всё-таки, что ни говори, а Ротбард был великим колдуном, почти гением, хоть и злым.       У них с Одетт хорошие отношения. Без шуток, хорошие. Для Брайона она - всё ради чего стоит жить, сама жизнь, единственная, кто не боится его, его настоящего, и при этом знающая, какой он на самом деле, сколько он делает всего, чтобы привести страну к рассвету. А ещё единственная, из чьих уст старое прозвище "Бромли" не звучит насмешкой, единственная, кому он позволяет называть себя так, да ещё и с удовольствием. И встречи, подобные сегодняшней - далеко не первая их посиделка и точно не последняя. Просто, повзрослев, приняв на себя множество обязанностей, они как-то оказались на одном дальнем балконе во время громкого бала. Дерек остался в зале, развлекая гостей и веселясь сам, а вот Одетт, как и Брайон, не слишком любила подобное. Детство при дворе, летние противостояния с Дереком и заточение у колдуна приучили её любить тишину и наслаждаться каждой тихой минутой. Сначала они даже друг друга не заметили - Одетт пыталась прийти в себя после духоты зала, а Великий Герцог мечтал в полглаза в тёмном уголке о той, что несколько секунд назад забежала лёгкой поступью на увитый плющом балкон. Вот и начал говорить первым, ещё не разобравшись, что перед ним не прекрасное видение, а столь же красивая реальность.       У них оказалось на удивление много общего - оба никогда не знали своих матерей, обоих никогда не понимали при дворе и их сторонились и оба хорошо понимали, почему именно. Король Вильям слишком берёг свою дочь от напасти и дети просто боялись причинить ей вред, а над отпрыском Серого Лиса, хвостиком ходящим за малолетним принцем смеялись все, кому не лень. кому захочется, подружившись с этим колобком, самому стать мишенью насмешек? Принцу можно, он же принц!       И чем теплее становились отношение Одетт к нему, тем меньше сил оставалось у Брайона. Ведь это так сложно - противостоять мечте, которая сама идёт тебе в руки? Редкие, действительно случайные, а потому не вызывающие неловкости прикосновения, церемониал, так чтимый им, потому что позволяет хоть на мгновение прикоснуться губами к её коже, каждая её улыбка ему, полная тепла и нежности... Больше всего на свете он боялся потерять это.       Она поймёт, она наверняка всё поймёт, если он всё ей объяснит... Наверное, она даже согласится, скорей всего согласится - ведь она как никто знает, как важен будущий наследник для страны, но...       Разметавшиеся по подушке волосы мягкие на ощупь, как нити тончайшей шёлковой паутины, и кажутся золотыми в свете нескольких свечей. Кожа тоже будто светится изнутри - такая светлая, такая манящая, такая... От первого же прикосновения по телу пробегает дрожь... Дрожь испуга. Глаза на мгновение широко открываются и становится видно, как их полностью затопила чернота, но мгновение спустя они возвращаются к своему обычному, ярко-синему цвету. Дыхание перехватывет у обоих, а после она улыбается - нежно, мягко, неловко и обречённо, судорожно-мелко кивает и прикрывает глаза, на секунду чуть сильнее сжимая его руку...       Нет, он не допустит такого, не позволит себе, чтобы... Как бы сильно ему не хотелось, как бы это не было необходимо, сколько бы он не желал о подобном - он не позволит пережить ей... подобное. Пусть это будет всего лишь одна ночь и возможно, наутро всё снова будет как обычно, они вместе закроют, перевернут страницу этой истории, но... Ни один из них этого не забудет... А ведь ей будет ещё хуже - как после такого, не то что в его, Брайона, лицо смотреть, а Дереку, её любимому Дереку, дорогому мужу, на глаза показаться? Ведь как это не называй - долгом перед страной, несчастным случаем, необходимостью - измена останется изменой.       И даже мечтать о том, что быть может наоборот, эта ночь сблизит их, позволит стать счастливыми... Ведь, по сути, в этом нет ничего такого - в королевском браке верность и так хранит только Одетт - Дерек уже давно делит монаршее ложе не только с женой. Конечно, он любит Одетт, любит её до одури, но... сам не зная о своёй ущербности, подсознательно винит в отсутствии наследника свою ненаглядную лебедь. И уже отчаявшись сделать ребёнка, вываливает своё раздражение с похотью на других. Так почему бы не...       Нет. У Одетт слишком велико чувство долга. Слишком она благородна, чтобы... позволить себе стать счастливой. Она даже не допустит такой мысли, чтобы опорочить их союз самой. Даже сняв проклятье, она осталась лебедем. А лебеди остаются верными своей любви. До самой смерти.       Брайон молчит. А после улыбается, поворачиваясь к Одетт и произносит весело:       - Не волнуйся, ничего не случилось, Одетт. Просто мы давно не говорили, вот я и решил...       Королева улыбается, из глаз её исчезает тревога, а тело покидает скованность. Несколько минут они просто позволяют себе расслабиться и поговорить, как всегда у них получается - о всём и ни о чём одновременно. А когда Одетт замечает, что стрелки часов замирают в пяти минутах до восьми, они оба встают. Брайон воспитанно доводит её до двери, держа под локоть, а Одетт, уже выходя, позволяет себе небольшую, чисто дружескую вольность - пробежаться кончиками пальцев по серебристым волосам. едва-едва касаясь зажившего шрама - пожизненным напоминанием о том, что во всём дворце не сыщится у неё более верного друга, и более преданного слуги, готового рискнуть жизнью, ради защиты. Её, престола, страны.       Рискнуть жизнью.... и даже чем-то большим, более важным и дорогим, чем жизнь.       Пальцы застывают на том же месте, где ещё секунду назад его касались её руки. А после Брайон сжимает до скрипа зубы, и закрывает глаза, выдыхая. Решение уже принято, осталось его всего лишь воплотить, а значит, ему стоит поспешить на ужин.       ... Как хорошо порой быть самым страшным человеком во всём дворце! Пара слов и королевский повар собственноручно засыпает в главное блюдо один интересный порошок - не пройдёт и часа, как все, съевшие даже малую толику блюда, уснут до утра. Как только слуги разнесут господ по спальням, настанет его черёд. Тайные ходы изучены им давно, ничего не стоит пройти по одному из них, к самой королевской опочивальне. И быть может, если закрыть глаза, то можно будет на секунду поверить в то, что она действительно отвечает ему, и что с пухлых, алых губ, срывается совсем другое, а не то, что он слышит, имя. Его собственное имя... После полуночи верный маг проверит королеву специальным заклинанием и сухо кивнёт.       Утром её Величество будет чувствовать себя не слишком хорошо, однако придворный лекарь быстро узнает причину недомогания и весь дворец узнает счастливую весть. А через девять быстро пролетевших месяцев на свет появится принц Генрих, зелёноглазый и тёмно-рыжий, даже можно сказать тёмно-бурый крепенький мальчуган, названный так в честь прадеда, на которого оказался очень похож. А о сходстве с ещё одним человеком даже слухом не пойдёт - все проверки подтверждают родственность между Дереком и Генрихом, да и есть наследнику в кого уродиться - Юберта сама имела тёмные волосы, правда другого оттенка, но это недоказуемо, а у отца Одетт, Вильяма, были зелёные глаза...Где-то через год, Великий Герцог, поддавшись на уговоры удачно разрешившейся от бремени наследника королевы Одетт, подберёт себе жену. Ещё через полтора года у герцогини, очень похожей внешне на королеву, родится чудесный светловолосый с рыже-бурым отливом кудрей, сын с глазами цвета ядовитого плюща. Совсем как у отца... и сводного брата.       Ещё несколько лет спустя дворец будет ходить ходуном от проказ двух венценосных мальчишек - благородного и смелого как сам король, принца Генриха и хитрого, изворотливого, но бесконечно обаятельного младшего герцога, всего в отца.       Брайон знает, именно так всё и будет... Он сделает всё, приложит все усилия, чтобы так и было. Чтобы королевство продолжало рассцветать под его действиями, как распускаются цветы под руками умелого садовника... Отлично умеющего не только ухаживать за трепетными растениями, но и избавляться от сорняков и паразитов. Сделает всё, чтобы защитить дорогих ему людей... Чтобы его любимая королева была счастлива и продолжала улыбаться.       Будет больно, обязательно будет больно, уже больно из-за того, что ему придётся сделать, но... Он потерпит. О да, терпеть он умеет лучше всего, но он это сделает, обязательно сделает, чтобы...       ... Чтобы уже новые, молодые веточки ядовито-зелёного плюща продолжали защищать белые, как лебединые крылья розы его мечты.