"Смотри! Это крик одиночества любви..."

Боль сковывала всё тело, сил сопротивляться уже не было. Лужа крови постепенно разрасталась на полу. Взор был пустым и блуждал вокруг, ища хоть какой-то предмет, чтобы зацепиться за него глазами и забыть, что сейчас происходит. Взгляд натыкаются на красивую резную ножку кресла, и тут же он вдруг чувствует резкий удар по почкам... Сознание постепенно проясняется. "Что это? Красное, липкое... Кровь? Ах, да... Точно, кровь... Что я здесь делаю? Кажется, лежу...? Ах, точно... Меня бьют... Как больно, кажется, сломаны ребра... Оказывается, девчонки не такие уж безобидные и слабые существа... Безобидные? А ты разве этого не знал? Знал. Всегда знал с тех пор, как оказался здесь. Вроде бы, я шел из уборной... Куда ты шел? Кажется, я куда-то спешил... Точно. Людвиг... Братик...". Губы Генриха дёрнулись в улыбке, но тут же он снова получил сильный пинок изящной женской ножкой по лицу... Всё поплыло, как в тумане, на мгновенье мальчик забыл как дышать, а из носа с новой силой хлынула кровь. Непослушной рукой Генри попытался прикрыть ноющую переносицу. "Чем я это заслужил? Я опять помешал им?" Сердце сжалось в комочек. "Что я сделал? Всего лишь хотел поиграть со старшим сводным братом...". Мальчишка вновь погрузился в свои мысли, даже не заметив, что избиение, кажется, прекратилось... Он приоткрыл глаза. "Нужно уйти... Спрятаться чтобы Людвиг не увидел..." - мелькнуло в голове Генри. Малыш попытался сесть, но тело совершенно не слушалось. Всё ныло, гудело и выворачивалась наизнанку от мгновенно нахлынувшей, неимоверно сильной боли. Ребёнок схватился маленькими перебитыми ручками за обивку кресла и медленно, стараясь не делать резких движений, встал. Добравшись до стены, Генри оперся на неё сильно болевшим плечом и потащил своё, еле переставляющее ноги, тело в спальню. Ему уже было плевать, что он пачкает дорогие расписанные стены своей кровью, что в холе осталось бурое, огромное пятно на полу. Сейчас было важно лишь добраться до спальни... До спасительной спальни, где он сможет укрыться от всех. От этих горьких издевательств и побоев девчонок, а самое главное, чтобы Людвиг не видел его... Его - избитого, всего в крови, с пустыми и безрадостными глазами. Нет, Генри определённо не хотел, чтобы брат видел его таким. Ни за что на свете он не покажет ему, как это плохо, тяжело и невыносимо .... Глаза ничего не видят. Кажется, что мир превратился в сплошное серое пятно, вязкое и до тошноты противное. Ноги еле идут. Ну же, ещё всего лишь пара шагов… Наконец-то спасительная дверь замаячила на горизонте. Колени подкашиваются и Генри медленно сползает по стене. Он не может больше, нет сил… Веки опускаются. "Это конец ?"- проносится в почти угасшем сознании мальчика. А ведь он ещё совсем юн, ему всего лишь десять. Но в эти десять лет он уже знает, что такое боль, та, что пронзает сердце насквозь своими ледяными иглами, и калечит нежную детскую душу, безвозвратно превращая ее в комок непонятных чувств, смешанных с грязью и похотью окружающего мира. Она заставляет ночами рыдать в подушку, а под утро надевать улыбку, вновь и вновь пытаться жить как обычно, не опуская рук. Физическая боль ничто, по сравнению с ней. Он привык получать тычки и насмешки с самого детства. Единственным человеком, кто не издевался над ним, был Людвиг. Старший брат с самого рождения окружал мальчика любовью и заботой, как будто они были не сводными, а самыми настоящими родными братьями. У Генри не было друзей, кроме Людвига, поэтому они много времени проводили вместе. Генри наслаждался каждой секундой в обществе брата и старательно пытался запомнить каждое мгновение, каждое прикосновение и улыбку драгоценного и единственного друга. Но Людвиг стал взрослым, всё реже играл с малышом, и Генри всегда искренне радовался, когда старший брат находил минутку, чтобы отбившись от многочисленных девиц, немного поиграть с ним. Глаза болезненно защипало, и по щекам потекли горячие, обжигающие кожу, слёзы. Генри беззвучно сотрясался от рыданий. Было так больно... Невыносимо больно... Что-то тёплое коснулось щеки. "Приятно"- пронеслось в голове. Хоть глаза и были открыты, но всё вокруг было очень сильно размыто, словно в какой-то пелене, и Генри ничего не мог разглядеть, он просто сидел, прислонившись к стене спиной. Что-то тёплое и мягкое коснулось его разбитых губ. Мальчик почувствовал, что кто-то поднимает его и берет на руки. Он слышит, как едва слышно скрипит дверь в его комнату, чувствует, что этот кто-то бережно опускает его на кровать. И снова касается его припухших губ, нежно, заботливо, мягко и... влажно. Сознание уплывает, оставляя Генри и погружая его в темную и холодную пустоту…