There There
3 мая 2015 г., 14:09
In pitch dark I go walking in your landscape. Broken branches Trip me as I speak. "There There" Radiohead
Три дня спустя вся лечебница стояла на ушах. Персонал, прознавший о том, что в скором времени в Аркхэм будет переведен Джокер, был взволнован. Этот человек, в течение нескольких дней державший в заложниках целый город, никого не оставил равнодушным. Люди гадали и даже делали ставки, что принесет им новый особо опасный пациент. Нет, конечно, в Аркхэме содержались и другие заключенные этой категории, такие, как Виктор Зсасз или Джонатан Крейн, больше известный под прозвищем «Пугало», кстати, бывший доктор Аркхэма, по злой иронии, ставший одним из пациентов своей лечебницы. Но никто из них не вызвал такого ажиотажа, как Джокер. Поэтому, в «торжественный день» прибытия нового пациента, в Аркхэме царила какая-то совершенно не рабочая атмосфера. Медсестры и санитары пользовались отсутствием начальства, занятого встречей преступника, и, игнорируя свои обязанности, собирались в маленькие группки, обмениваясь самыми невероятными слухами. Харли тоже было любопытно узнать побольше об их новом пациенте, но она решила, что проще будет расспросить самого Ника Солвэйта. Хорошо, что она находится в таких дружеских отношениях со своим начальником – целая куча плюсов, лояльное отношение и информация из первых уст. Вообще-то Ник не слишком любил обсуждать пациентов, врачебная тайна и все такое, но Харли знала, как к нему подступиться. Доктор Солвэйт был очень тщеславен и чувствителен к лести, но она редко пользовалась этой его слабостью для собственной выгоды. Правда сейчас ею овладел какой-то нездоровый интерес, хотелось узнать, что представляет из себя человек, вызвавший такой переполох среди персонала, давно привыкшего ко всякого рода фрикам. Проводя сеанс психотерапии с одной из своих клиенток – семнадцатилетней девушкой Джиной Скот, которая в приступе истерики пыталась поджечь саму себя, но в итоге спалила половину дома, отделавшись легким ожогом, Харли никак не могла сосредоточиться на этом смехотворном случае суицидальной пиромании и бреднях пубертатного периода своей пациентки. Она, состроив сочувственное лицо, выслушивала жалобы Джины на непутевого бойфенда, но ее собственные мысли были очень далеко. Она думала о том, что сейчас происходит в корпусе для особо опасных преступников. Наверняка Ник по уши занят и не вспомнит про обед. Тем не менее, Харли решила, что после окончания сеанса попытает счастья в столовой для персонала, обычно там собираются все врачи, чтобы обменяться последними сплетнями за чашечкой кофе. - … и он снова бросил меня, представляете, доктор? – с придыханием причитала Джина. Она беспокойно наблюдала за невозмутимым лицом Харли. – И тогда я поняла, что моя жизнь не имеет смысла. Это так ужасно. - Да, Джина. Но я думаю, что смысл жизни не может заключаться в одном человеке. Вспомните о своих родителях, о брате. Они ведь очень переживают за вас, - вздохнула девушка, вертя между пальцами шариковую ручку, которой делала пометки в своем блокноте. – Давайте, вы подумаете над этим до завтра, а потом мы продолжим. На сегодня все. - Хорошо, доктор Квинзель, - покорно кивнула девица, заправляя за ухо спутанную прядь волос. Харли одарила ее ободряющей улыбкой и покинула палату. В первой половине дня у нее больше нет никаких дел. Ник, занятый Джокером, так и не удосужился определить ей новых пациентов. До обеда она свободна, значит, можно провести время с личной пользой. Девушка удалилась в свой кабинет и устроилась за столом, небрежно отодвинув подальше скучные бумаги, которые ей надо было заполнить. Она достала из сумочки мобильный телефон и вышла в Интернет. Сигнал плохо ловится в больнице, но его хватает, чтобы со скрипом и пятиминутным ожиданием загрузить нужное видео. Она набрала в поисковике запрос, и он без труда выдал ей нужную информацию. Девушка решила ознакомиться с тем видео-обращением Джокера, которое показывали по GCN, если его еще не успели удалить. Пока она ждала загрузку, в голову закралась мысль, что ее интерес к этому человеку кому-нибудь может показаться странным, но девушка смогла себя убедить, что это чисто профессиональное любопытство. Тем более, нужно ведь знать, что за «питомец», как выражался Ник, поселился в их зоопарке. Она нажала на «play» и с непонятным внутренним волнением начала смотреть видео, найденное на теле мертвого «Бэтмена». Она первый раз видела Джокера и… чего уж греха таить, была впечатлена. О какой там возможной вменяемости говорил Ник? Нет, этот человек попал точно по адресу. В Аркхэме ему самое место. Но она снова не могла отделаться от странного ощущения, что уже где-то слышала этот голос, этот ненормальный смех. Вот только где? Наверное, в этом и крылась основная причина ее интереса. Память отказывалась предоставлять ей воспоминания, и это дурацкое неотвязное ощущение чего-то позабытого не давало покоя. Любопытно было бы встретиться с ним вживую… Харли хмыкнула. Ну что за глупости? Во-первых, никто не предоставит ей, молодой специалистке, совсем недавно бывшей интерном, возможности провести сеанс с самым опасным преступником Готэма. А во-вторых, она не уверена, что сможет продержаться больше пяти минут. Скорее всего, она просто сбежит от страха. Конечно, по видео сложно было сделать какие-то определенные выводы, но в целом, картинка вырисовывалась далеко не радужная. Этот человек совершенно точно болен и очень опасен. Ей он не по зубам. Ну, возможно, Ник что-нибудь сможет сделать, как-то исправить положение, если еще есть что исправлять. Ведь недаром он считается самым лучшим специалистом в Аркхэме. Вздохнув, она взглянула на часы и решила, что самое время спуститься в столовую. Наверное, Солвэйт уже освободился. Спрятав телефон в карман своего халата, девушка достала из сумки маленькое зеркальце, поправила макияж и, улыбнувшись своему отражению, направилась на первый этаж, где размещалась обеденная зона для медперсонала лечебницы. Большая вытянутая комната с белыми стенами и узкими окнами была наводнена посетителями. Почти все столики были заняты, но Харли не растерялась, заметив доктора Эдварда Эддингтона, сидящего в гордом одиночестве. Он листал газету и жевал круассан, не обращая ни малейшего внимания на оживленную обстановку, царящую в столовой. Девушка направилась прямиком к нему. - Привет, Эдди, ты не видел доктора Солвэйта? Мужчина оторвался от своего чтива и отрицательно покачал головой, задумчиво рассматривая подсевшую к нему Харли. - Наверное, он еще занят. - А почему так долго? Как думаешь, что-то могло пойти не так? - Ах, Харлин, я знаю не больше твоего, - с некоторым раздражением ответил Эдвард. – Все вокруг только и говорят об этом Джокере. Как будто нет других тем. - Конечно есть, просто это самая животрепещущая, - улыбнулась Харли. Ее собеседник закатил глаза и пожал плечами, выражая свое сомнение. - Пожалуй, пойду куплю себе еще кофе, мне снова торчать здесь до вечера, - проворчал Эддингтон, поднимаясь со своего места. - И мне купи, пожалуйста. Капучино, - вдогонку произнесла девушка, Эдвард только молчаливо кивнул. Он явно был не в лучшем своем настроении. Харли, от нечего делать, принялась разглядывать собравшихся. Здесь были почти все работники дневной смены, несколько санитаров и медсестер, среди которых она разглядела рыжую шевелюру Элен Смит. Люди разбились на маленькие группки и оживленно болтали. Девушка знала по именам не всех своих коллег, но лица были в основном знакомые. За одним столом с санитарами она разглядела и того противного толстого охранника, с которым столкнулась в комнате отдыха. Он что-то объяснял своим друзьям и отчаянно жестикулировал. Кажется, одного из санитаров, здоровенного бугая, внешностью не сильно отличавшегося от некоторых заключенных лечебницы, звали Оливер. Из мыслей Харли выдернул дружеский хлопок по плечу. Девушка вздрогнула и быстро перевела взгляд на стоявшего перед ней человека. Это был Солвэйт. - Ты не против, если я присяду с тобой? Все остальные места заняты, - улыбнулся он. Девушка поспешно кивнула, обернувшись назад и поискав глазами Эддингтона, который стоял рядом с кофейным автоматом. Он, видимо, не слишком торопился вернуться к трапезе, рассматривая что-то на своем рукаве. Нужно воспользоваться его отсутствием и расспросить Ника. Мужчина тяжело опустился на стул, который до него занимал Эддингтон и посмотрел на Квинзель. Вздохнув, он улыбнулся и произнес: - Ну, давай, задавай свои вопросы, я вижу, что тебе не терпится. - Как все прошло? – сразу воспользовалась предложением Харли. - Знаешь, как ни странно, совершенно спокойно. Никаких попыток к побегу, никаких выпадов и провокаций. Просто пример для подражания, - приподнял брови Ник. - Любопытно. Я думала, что все будет как раз наоборот, - нахмурила лоб Харли. - Это спокойствие как раз и насторожило Гордона. Он рассказал, что когда они в прошлый раз взяли Джокера и доставили в участок, он тоже вел себя как образцовый заключенный. А потом устроил взрыв и сбежал, - развел руками мужчина. - Ну, не думаю, что у него получится провернуть это снова. Только не в Аркхэме, - задумчиво произнесла девушка. - Как знать, как знать… Конечно, наша система безопасности и охрана куда более приспособлена к выходкам различных психов, но тоже не дает стопроцентной гарантии. Они ведь как-то умудряются сбегать. Наши заключенные славятся своей изобретательностью, - хмыкнул Солвэйт. - Его поместили в одиночку с особым режимом? – не сводя с доктора любопытных глаз, спросила Квинзель. - Конечно. Куда ж еще? Ладно, хватит о Джокере, Харли. А то я подумаю, что ты записалась в его фанатки, - улыбнулся Ник. Девушка только хмыкнула и развела руками, указывая на сидящих в столовой работников. - Да тут все разговоры о нем. Волей неволей заинтересуешься, - невинно произнесла она. Солвэйт только покачал головой и сменил тему: - А как у тебя с Кайлом? Все в порядке или все еще дуется? Харли мгновенно насупилась и тяжело вздохнула. Да, Ник все-таки вытянул из нее рассказ о произошедшей ссоре. Ему не понравилось, что она ходит как в воду опущенная, поэтому он загнал ее к себе в кабинет и припер к стенке настойчивыми расспросами. Девушка знала, что так просто ей от него не отделаться, лучше рассказать, глядишь и отстанет. Солвэйт ее выслушал, дал несколько профессиональных советов и теперь при каждом удобном случае интересовался проблемами ее личной жизни. Харли это слегка напрягало. - Пока все по-прежнему. Он со мной почти не разговаривает, - вздохнула она. Вообще-то, ее не слишком расстраивал этот факт. Будь ее воля, она бы давно уже собрала вещи и ушла. Но пока не придумала, куда. Отец не слишком обрадуется ее возвращению, у сестры своя семья. Близких друзей и знакомых, у которых можно пожить некоторое время, у нее тоже нет. Приходится терпеть. - Ладно, доктор Квинзель, не расстраивайся. Все наладится, просто должно пройти какое-то время, - оптимистично произнес Ник, вставая со стула. – Мне пора идти, работа не ждет. Завтра с утра загляни ко мне, я подготовлю для тебя новые дела. - Спасибо, Ник, - улыбнулась девушка, провожая его взглядом. Одновременно с тем, как Солвэйт скрылся в дверном проеме, к столу вернулся Эддингтон, держа в руках два стакана с кофе. Он протянул Харли капучино и вернулся на прежнее место, снова уткнувшись в «Готэм-таймс». Девушка молча приложилась к горячему напитку, отрешенно созерцая пространство за плечом Эдварда и предаваясь своим раздумьям.***
К концу октября погода резко испортилась, мрачный и серый Готэм стал еще мрачней, хоть это, казалось, уже невозможно. Небо хмурилось, темные тучи провисали над городом, тусклое солнце не могло вырвать из них ни единого клочка. Стылый ледяной дождь не прекращался уже третий день, количество дорожных аварий резко увеличилось, люди атаковали больницы жалобами на простуду. Угрюмые бледные лица прятались под зонтами и капюшонами дождевиков, торопливо перебегали улицы, чертыхаясь и проклиная потоки пузырящейся воды на тротуаре. Казалось, что город окончательно перевоплотился в нуарный фильм начала пятидесятых. Настроение не улучшилось даже с приведением в действие «Антикриминального акта Дента». С улиц исчезло отребье и мелкие преступники, криминальные боссы и готэмская мафия, эта бессмертная всепроникающая гидра, затаилась по углам черных закоулков, ушла в бессрочный отпуск. После событий, потрясших город почти месяц назад, наступило небывалое затишье. Никаких громких происшествий, полиция лениво и безрезультатно охотилась на Бэтмена, который, как оказалось, «перешел на темную сторону Силы». Ходили слухи, что это он убил окружного прокурора и еще пятерых копов в придачу. Установленный на крыше полицейского участка прожектор с его эмблемой был разбит, а сам герой куда-то запропастился. Скорее всего, он просто покинул неблагодарный Готэм. Аркхэм, этот своеобразный символ города, рукотворное воплощение его грязной изнанки, средоточие безумия и порока, по-прежнему возвышался среди острова Нероуз. Жизнь в нем текла своим чередом, новые пациенты, новый персонал, вливающий свежую кровь в старое здание, бесконечные и бессмысленные попытки к побегу некоторых заключенных, окрики охраны, суета санитаров, обмен дежурными репликами посреди мрачных извилистых коридоров… Все как всегда. Новый пациент, появление которого ненадолго оживило этот каменный улей, не пытался разрушить заведенный порядок, разнести все по камешку или как-то иначе подорвать устои этого заведения. Сначала это казалось подозрительным, ведь от него ждали совершенно другого, но, не дождавшись, перестали говорить и загадывать на день грядущий. Если таким образом он пытался усыпить бдительность, то ему это почти удалось. Почти – потому что в мелких пакостях он себе ничуть не отказывал. Видимо, своеобразный способ развлечь себя и поддержать форму. Пару раз он нападал на санитаров, просто так, смеха ради, без серьёзных последствий, частенько освобождался из наручников и дурил голову своему лечащему врачу. В последнем он находил исключительное удовольствие. Николас Солвэйт, не смотря на весь свой профессионализм и богатый практический опыт, не мог справиться с поставленной задачей и поставить заключенному точный диагноз. Версий было превеликое множество, настоящий рай для любителя труднопроизносимых терминов, но, ни одна из них не походила по всем параметрам. Ник ходил мрачнее тучи и становился все раздражительнее, срываясь на своих подчиненных. На орехи доставалось всем, Харли тоже не была исключением. Девушка уже лишний раз опасалась заходить в кабинет своего куратора, чтобы представить отчет о проделанной работе или взять себе новых пациентов. Она была недовольна таким положением вещей, но с другой стороны, ей было даже немного жаль Ника, он очень тяжело переносил этот удар по своему самолюбию. Казалось, что за прошедший месяц на его висках прибавилось седины, а вечные круги под глазами стали темными провалами, делая его похожим на ходячий труп. Острый взгляд поверх очков выискивал недобросовестных работников, и, если находил, то расправа следовала незамедлительно. Хороший доктор, профессионал своего дела, наткнувшись на непреодолимую трудность, пошатнувшую его самооценку, превратился в деспотичного сварливого начальника. Директор Морриган, заметив такие изменения, хотел найти другого специалиста, но Солвэйт настоял на своем. Кажется, для него это стало делом принципа. Он изводил себя, в то время как Джокер просто забавлялся, упорно доводя его до точки кипения, до нервного срыва. Каждый раз Ник покидал комнату допроса в преотвратнейшем настроении, но на следующий сеанс возвращался, крепко стиснув зубы, с покрасневшими от бессонницы глазами. Что называется, нашла коса на камень. В один из последних октябрьских дней, Харли, завершив заключительный сеанс с Джиной Скот, подготовила документы для ее выписки. Девушка прошла полный курс реабилитации и была готова покинуть стены Аркхэма. Дело осталось за малым – заручиться подписью Ника Солвэйта. Раньше бы это не доставило никаких сложностей, но сейчас Харли просто боялась к нему подходить. Она долго сидела в своем кабинете, дотошно перепроверяя документы о выписке, чтобы у ее начальника не возникло никаких претензий. На самом деле, она просто тянула время. Но сама по себе эта проблема никуда не исчезнет и без его подписи справка недействительна. Нужно просто взять себя в руки и пойти к нему. В конце концов, это ведь ее работа. Тяжело вздохнув, Квинзель поправила волосы, мельком взглянув на себя в карманное зеркальце. Она взяла в руки папку с документами и медленно поднялась из-за стола. Ее охватило странное внутреннее волнение, дурное предчувствие. Ник, в общем-то, всегда хорошо к ней относился, выделял ее среди других интернов и сыграл наибольшую роль в ее решении остаться работать в Аркхэме. Он воспринимал ее как свою ученицу, а девушка, в свою очередь, восхищалась его талантом и профессионализмом, и даже была влюблена в него некоторое время, правда быстро поняла, что эти чувства не имеют будущего. Ник Солвэйт был влюблен только в одну женщину – свою работу. И сейчас, когда его компетентность ставилась под сомнение из-за какого-то психа, он был очень зол. Но что ей остается? Придется идти. Харли собралась с духом и шагнула за порог. Кабинет Ника Солвэйта находился на том же этаже, но в противоположном конце коридора. Девушка, дробно стуча каблуками по гранитному полу, двинулась вперед, мысленно молясь, чтобы Ника не оказалось на месте или, хотя бы, чтобы он еще не посещал своего пациента и был в нормальном настроении. Она быстро преодолела расстояние до двери и негромко постучала. Ей никто не ответил. Без особой надежды, она постучала еще раз. Снова тишина. Харли пожала плечами, предположив, что Солвэйт занят где-то в другом месте, в кабинете его вообще было очень сложно застать. Ничего, зайдет попозже. Она уже хотела было развернуться и уйти, как вдруг услышала приближающиеся шаги и громкий оклик: - Доктор Квинзель! Подождите. Харли резко обернулась и увидела спешащего по коридору Эдварда Эддингтона. Мужчина подошел к ней, окинул странным оценивающим взглядом, а потом посмотрел на дверь кабинета, у которого они стояли. - Доктор Квинзель, меня послал за вами директор Морриган. Девушка недоуменно приподняла брови, разглядывая взволнованное лицо врача. Кажется, что-то случилось. - Хорошо, я только найду Солвэйта, отдам документы на подпись и сразу же приду… - произнесла Харли, но Эддингтон не дал ей договорить. - Так ты еще не в курсе? Идем, дело срочное. Уже через секунду он развернулся и направился в сторону лифта, на котором приехал. Харли ничего больше не оставалось, как последовать за ним. - Насчет чего я не в курсе? – уже на ходу спрашивала девушка. Эддингтон нажал кнопку вызова, и железные створки лифта разъехались в стороны. Он чуть отодвинулся, уступая ей дорогу и, когда девушка прошла в кабину, шагнул следом за ней, нажав на нужный этаж. - Морриган сам тебе все расскажет, Харлин, - тяжело вздохнул Эдвард. Этот ответ ничуть ее не удовлетворил, но она не рискнула расспрашивать дальше, заметив сердитое выражение его лица. Но, как ни странно, взгляд не показался ей таким уж раздраженным, скорее – встревоженным. Это заинтриговало ее даже больше, чем его нежелание делиться информацией. Что же все-таки произошло? Лифт доставил их на пятый этаж, Эддингтон вышел первым, Харли снова последовала за своим провожатым, мысленно перебирая все возможные варианты того, что могло случиться. Наверное, Ник отсутствует по этой же причине, возможно, директор собрал всех у себя с какой-то особой целью. Но она ошиблась. Распахнув перед ней дверь директорской, Эддингтон зашел следом за девушкой. В просторной комнате, обитой деревянными панелями и набитой дорогой антикварной мебелью, не было никого, кроме самого мистера Морригана и доктора Лизы Браун, главного врача блока интенсивной терапии. Оба о чем-то оживленно спорили, но как только в дверях показались Харли и Эддингтон, они умолкли и уставились на вновь вошедших. Последовала пятисекундная пауза, после чего Морриган, невысокий дородный мужчина с большими залысинами, одетый в коричневый костюм, явно пошитый на заказ, сделал несколько шагов на встречу и, выдавив любезную улыбку, произнес: - Доктор Квинзель, рад видеть вас. - Здравствуйте, мистер Морриган, - неуверенно поздоровалась Харли, быстрым взглядом пробегая по обстановке кабинета. Она кивнула Лизе в знак приветствия, женщина ответила ей тем же и легкой улыбкой, которая показалась девушке немного нервной. - Кхем, - директор притворно кашлянул, видимо, пытаясь собраться с мыслями. Он почему-то старательно отводил взгляд от лица Харли, с интересом изучая дверь за ее плечом. - Не знаю, в курсе вы уже или нет, но с доктором Солвэйтом случилось несчастье, - наконец произнес Морриган. Харли моргнула и с удивлением уставилась на него. - Утром у него случился геморрагический инсульт, его госпитализировали, - вздохнул мужчина. - О, господи… - прошептала шокированная девушка, в ужасе прижав пальцы к губам. - Он жив. Его спасли, - поспешил успокоить ее директор. – Но, сами понимаете, к работе он вернется еще не скоро, если вернется вообще… Девушка нервно сглотнула, переводя растерянный взгляд с Морригана на Браун и обратно. Сказать, что эта новость ее ошарашила – ничего не сказать. - Солвэйт страдал гипертонией, а последнее время много нервничал, видимо, это и спровоцировало… кровоизлияние, - медленно произнес мужчина. - Я… я не знала, - тихо произнесла Харли, глядя в пол. - Понимаю. Но я пригласил вас не для этого, доктор Квинзель, - мягко оборвал ее директор. – Мы здесь посовещались с доктором Эддингтоном и доктором Браун… И пришли к соглашению, что вы должны продолжить дело, которым занимался Николас Солвэйт. Если, конечно, вы дадите свое согласие. Девушка широко распахнула глаза, непонимающе глядя на начальника. Что он имеет в виду? Дело, которым занимался Солвэйт… - Теперь вы будете заниматься Джокером. Вы должны поставить ему точный диагноз для суда. - Вы… вы ведь не серьезно? – попыталась улыбнуться Харли. Но ее улыбка быстро погасла, когда она встретилась взглядом с Морриганом, который наконец-то соизволил поднять на нее глаза. - Серьёзно, доктор Квинзель. Я знаю, для вас это очень неожиданно, но поймите, у нас нет других вариантов. В лечебнице не хватает высококвалифицированного персонала, все врачи перегружены. Доктор Эддингтон уже занимается лечением особо опасного преступника, Виктора Зсасза, а доктору Браун хватает забот в блоке интенсивной терапии. Вы наша единственная кандидатура. Тем более, мистер Солвэйт был очень высокого мнения о вашем профессионализме. Я думаю, что вы можете попытаться. В противном случае, если вы откажетесь, мне придется связаться с комиссаром Гордоном о переводе Джокера в другую лечебницу, чего бы делать мне не хотелось, - как можно деликатнее произнес Морриган, вцепившись взглядом в лицо своей подчиненной. Он внимательно наблюдал за ней, ожидая ответа. Но девушка молчала, все также растерянно глядя перед собой. Слишком сильно ее потрясло это известие. Мозг лихорадочно соображал, пытаясь взвесить все «за» и «против». - Я… мне нужно подумать, - она предприняла попытку увернуться, выкроить себе время для раздумий, но Морригана это не устроило. Ответ нужен был сейчас. - Доктор Квинзель… Харлин, - начал он, не разрывая зрительного контакта, - вы молодой специалист, у вас недостаточно опыта, я понимаю. Вы можете сомневаться в своих силах… Но, - он сделал акцент на этом слове, - подумайте о том, какую бы пользу это дело принесло вашей карьере. Ведь этот человек – ваш новый пациент - самый известный преступник Готэма. Было бы обидно потерять такой шанс, даже не попытавшись. Я не могу вас заставить взяться за это дело, но хотя бы просто попробуйте. Проведите несколько сеансов, посмотрите. Если нет… что ж, - он вздохнул и поджал губы, не делая прямых намеков на то, что он подразумевает под этим многозначительным «что ж». Но Харли поняла. Она прекрасно поняла все, о чем он предпочел умолчать. Если она откажется, то никто не будет с ней больше нянчиться. Они найдут повод, чтобы ее уволить. А теперь вопрос – что лучше: увольнение или сеанс психотерапии с Джокером? Если бы Харли чуть меньше любила свою работу, она бы не задумываясь, предпочла первое. Но, ей нравилось то, чем она здесь занималась. Ей нравилось помогать пациентам, нравилось собирать паззлы разрозненных мыслей в единую картинку, протягивать руку помощи тем, кому она реально могла помочь. Кроме того, она была очень тщеславна, хоть и старалась не признаваться себе в этом. Так что слова директора о взлете ее карьеры не прошли мимо цели. Ну, плюс ко всему – любопытство. Болезненное любопытство, вызванное таким редким и опасным зверем – Джокером. Некое чувство, похожее на иррациональное желание спрыгнуть вниз, когда стоишь на краю бездны. У нормальных людей срабатывает инстинкт самосохранения, и они быстро отходят, но некоторые все же прыгают. Притяжение бездны завораживает. - Хорошо, я согласна, - твердо произнесла Харли, после минутного раздумья. На оплывшем лице Морригана расцвела улыбка. Он был доволен и ничуть не сомневался в ее выборе, правда девчонка заставила его немного понервничать. Ведь, если бы она отказалась, делом Джокера пришлось бы заниматься ему. Но… Его прыгать в бездну как раз таки не тянуло. Да и отдавать такого заключенного другой больнице тоже не хотелось. И он нашел выход. Эта молодая хорошенькая докторша избавила его от дилеммы. - Я на два дня освобождаю вас от основной работы, чтобы вы успели ознакомиться с материалами по делу и записями Солвэйта. У доктора Эддингтона есть ключ от кабинета Николаса, он вас проводит. Через два дня у вас состоится первый сеанс с вашим новым пациентом, доктор Квинзель, - деловито улыбаясь, провозгласил директор. Харли, совершенно растерявшись от всех свалившихся на нее новостей, чуть было не забыла об еще одном деле. Она уже шагнула за порог кабинета, когда ее взгляд зацепился за папку с документами, которую она до сих пор сжимала в руках. Девушка быстро развернулась и обратилась к директору: - Мистер Морриган, сэр… Раз доктор Солвэйт госпитализирован, вы не могли бы подписать справку о выписке для одной моей пациентки? Девушка закончила курс реабилитации и я… - Конечно, Харлин, я все подпишу, - вежливо кивнул ей мужчина, принимая в руки папку с документами. Харли краем глаза заметила, как его толстые пальцы оставили влажные отпечатки на пластмассовой обложке. Странно. Неужели он так нервничал из-за ее ответа, что его ладони вспотели? Видимо, это дело, за которое она так храбро взялась, очень важно для лечебницы. Что ж… Посмотрим.***
Оставалось всего несколько часов до возвращения на работу и первого сеанса с особо опасным пациентом, а Харли все еще сидела на кухне, обложившись листами дела, соответствующей литературой и записями доктора Солвэйта. Кофе в ее кружке давно превратился в остывшую жижу, раз за разом она отпивала холодный и наливала еще, не успевая проследить тот момент, когда он остывает. Кайл, с которым они уже две недели как помирились, сообразил, что ждать ее бесполезно, и давно отправился в спальню. Нет, конечно, он был очень рад за нее, за ее успехи и продвижение по службе, но такая увлеченность этим делом показалась ему немного… неоправданной, что ли. Конечно, это ее первое серьёзное задание, она не хочет провалиться, но эти два дня, которые ей любезно предоставил директор Морриган, она провела, не отрываясь от записей своего бывшего куратора и от монитора ноутбука, просматривая какие-то научные статьи. И, кроме того, он, не смотря на все их разногласия, переживал за свою невесту. Все-таки, ее новый пациент – чрезвычайно опасный психопат и убийца. Тут есть из-за чего нервничать. Но Харли, как казалось, была больше увлечена научной стороной этого вопроса и старалась искоренить в себе эмоциональное отношение к делу. Она не хотела зацикливаться на своем страхе перед новым пациентом. Ознакомившись с записями Ника, она точно поняла одну вещь – Джокер необычайно умный и изворотливый сукин сын, который мастерски симулирует все известные ему психические расстройства, не позволяя выявить настоящие. Его дело пестрело различными предварительными диагнозами, все они имели под собой обоснования… Но, не мог же он болеть всем и сразу? Это невозможно. Первым предположением Ника была параноидная шизофрения, затем кататонический синдром с ярко выраженным импульсивным кататоническим возбуждением. Биополярное аффективное расстройство так же попало в список, и было им рассмотрено, а затем и отметено. Конечно же, Солвэйт не обошел стороной диссоциальное расстройство личности и психопатию. Он упомянул даже пироманию. В общем, целый букет теоретических предположений. Харли же, просматривая его записи, сверяясь с записями в своих учебниках и научных статьях, пыталась выработать стратегию собственного поведения для общения с заключенным, но все больше удалялась в дебри. Это то же самое, что бродить на ощупь в кромешной темноте. Она не сможет сказать ничего определенного, пока не увидит Джокера вживую. Как жаль, что все записи сеансов, сделанные на диктофон, Солвэйт хранил у себя дома, а так как он жил один, то получить их, пока он лежит в больнице в тяжелом состоянии, не представляется возможным. Эти записи могли бы ей здорово помочь. Сделав очередной большой глоток холодного кофе, она тяжело вздохнула и решила переключить внимание на что-нибудь более простое. Она слишком устала и не может сейчас ничего сказать. Все так зыбко. Контуры прорезаются через пелену тумана, но никаких четких очертаний не разобрать. Да уж… зачем она вообще на все это подписалась? В который раз мусоля страницы с заметками Солвэйта, без особой надежды вглядываясь в нацарапанные от руки буквы, она задержалась взглядом на одной короткой записи, сделанной на полях убористым каллиграфическим почерком. Повернув страницу боком, она прочитала: - «Шрамы неровные, рваные, скорее всего, из-за отсутствия своевременной медицинской помощи. Улыбка Глазго». Хм. «Улыбка Глазго». Харли примерно представляла, что это такое, но решила проверить свою догадку. Девушка набрала запрос в поисковике, и на экране ноутбука перед ней предстало множество картинок с изображением подобных повреждений лица. Да, она не ошиблась. Именно так она себе это представляла. Так вот что скрывалось под наложенным гримом. Врезанная в кожу гипертрофированная улыбка. При просмотре видео, которое, кстати, было далеко не лучшего качества, она не обратила на это внимания. А зря. Теперь, кажется, все встало на свои места. Харли, как зачарованная, уткнулась взглядом в экран монитора, не в силах отвести глаз от шрамов. Голос, смех и шрамы. Примерно шесть лет назад она столкнулась с этим человеком в ирландском квартале, когда заблудилась в трущобах Готэма, возвращаясь домой с какой-то идиотской вечеринки. Она бы ни за что этого не вспомнила, если бы не стала перебирать в своей памяти самые яркие события, произошедшие с ней с самого детства. И та жуткая ночь входила в их число. Смутные отклики воспоминаний не давали ей покоя. И почему она сразу не поняла что к чему? Наверное, потому что не могла допустить подобной мысли. Не могла поверить, что столкнулась с этим человеком и осталась жива. Просто образ того странного парня в ее голове никак не сходился с образом Джокера, психопата, терроризировавшего целый город… И, все равно, даже увидев похожие шрамы, сойдясь по все трем критериям, она не была уверена на сто процентов. Вдруг она ошибается? Через несколько часов она получит ответ на свой вопрос. Нужно лишь набраться терпения. Девушка почувствовала, как в ее душе поднимается неконтролируемая тревога. Липкие щупальца страха, ужасного склизкого спрута, потихоньку сдавливают сердце, окутывают мозг и учащают дыхание. До нее дошло осознание того, на что она на самом деле согласилась… Эти два дня прошли как в тумане, она слишком увлеклась научным исследованием и задвинула на второй план свои внутренние ощущения. А сейчас ее словно ледяной водой из ведра окатило. Один из самых опасных преступников, которые появлялись в этом богом забытом городе… Ник Солвэйт, уравновешенный человек с несгибаемой волей, ас своего дела… Этот инсульт был спровоцирован нервным перенапряжением. Проще говоря, Джокер является косвенной причиной его нынешнего состояния. Так что же будет с ней, как она сможет справиться? Кажется, это поезд в один конец и она сама купила билет. Харли беспомощно обхватила голову руками, пытаясь сдержать поток панических мыслей. Нет. Она должна хотя бы попытаться. Если у нее ничего не получится, если она поймет, что есть какая-то угроза… то она уйдет. Если Морриган решит ее уволить, что ж, так тому и быть. В конце концов, безработной она не останется. Еще раз взглянув на светящийся монитор, она нервно сглотнула. Шрамы буквально гипнотизировали. Харли не хотела себе признаваться, что к ее ужасу примешивается что-то еще. Любопытство. Желание проверить саму себя. Принять этот вызов. Все-таки, она столько лет училась, потом проходила практику под руководством Ника… Хоть чего-то ее познания стоят. Хватит пасовать перед трудностями. Нужно встретиться со своим страхом лицом к лицу. Эти доводы не слишком ее убедили, говорить можно что угодно, произносить пафосные внутренние монологи, но на деле все будет совершенно иначе. Всегда так бывает. Наверное, она слишком драматизирует. Она банально боится облажаться. Другой вопрос – перед кем больше – перед начальством или самой собой? Часы в углу экрана показывали четыре утра. У нее есть три часа на сон, два часа, чтобы собраться и доехать до Аркхэма. Сеанс назначен на десять. Судорожно вздохнув, Харли захлопнула папку с делом Джокера, закрыла ноутбук и покинула кухню, собираясь хоть ненадолго прилечь и отдохнуть. Все равно уснуть ей не удастся.
