Brothers

Обед проходил уныло, Джон вяло ковырялся вилкой в собственном салате. Сегодня их отпустили с учебы пораньше, маме тоже дали выходной – в честь какого-то городского праздника. Она металась по кухне ураганом, везде что-то кипело, жарилось, шкварчало, а мать лавировала между кастрюльками. Младший Мориарти разглядывал родительницу и не понимал, как она может быть такой спокойной, при том, что один из ее сыновей укатил ночью в неизвестном направлении. Неужели она действительно была настолько наивной, что не видела очевидных вещей? Говорят, что сердце матери всегда чует неладное, но у локатора их мамы были сбои. - Ты не видела Джима сегодня? – наконец не выдержал Джон, задавая интересующий его вопрос, и стараясь подобрать слова, чтобы не сдать брата случайно. Чтобы это не звучало, как «Эй, кажется, твой сын уехал куда-то, забрав вещи с запасом на неделю». Мать выглядела удивленной. Настолько, что видно даже хотела ему ладонью температуру проверить, как в детстве и спросить, не тронулся ли он умом. - О чем ты Джон? Они же уехали в поездку на несколько дней. Что-то связанное с музеем искусств. Его классный руководитель звонила мне вчера. Вот ублюдок. Чертов хитрый ублюдок. Пока Джон размышлял, как Джиму удалось подделать голос учителя – а может это была запись? – мама улыбнулась и спросила: - Добавки? «Праздник удался на славу» - решил для себя парень, прогуливаясь с Мэри по центру их городка. Повсюду стояли палатки с различной едой, от вида которой Джона уже мутило. Они успели попробовать столько, что Мориарти-младший с уверенность мог сказать, что не притронется к еде еще пару дней. Рядом сновали дети и их родители, старички и старушки, пьяная молодежь. К тому же отличная весенняя погода добавляла празднику дополнительную атмосферу. Джон сразу заметил, что что-то не так. Подсказала рука Мэри мертвой хваткой вцепившаяся в его собственную ладонь. Он даже и не ожидал, что у с виду хрупкой девушки может быть такая хватка. Но, несмотря на боль, руку не отнял, а лишь сжал покрепче и поглядел туда же, куда Мэри смотрела остекленевшими глазами. Возле оградительной полосы стояла полицейская машина и подпирающий ее коп. Джон узнал в нем шерифа с которым уже встречался единожды в местном отделении. Их с Джимом загребли как свидетелей по делу о потасовке в пабе и отпустили почти сразу же после задержания – они в тот раз действительно были не при делах и Джон тогда понадеялся, что эта их первая и последняя встреча с эти человеком. Взгляд у этого копа был пронизывающим и холодным, смотрел так, будто у тебя под рубашкой связка динамита, а в каждом кармане по ножу. - Пойдем отсюда, - побелевшими губами пробормотала Мэри на грани слышимости. А парень стоял и не знал что делать - то ли спросить, то ли увести куда подальше и потом приняться за расспросы. В голове при этом набатом били слова Джима. «Я расскажу тебе кое-что о твоей дорогой подружке». За свои же собственные мысли хотелось приложиться обо что-нибудь головой. Это было самое неподходящее время для размышлений, какое он только мог выбрать. Дернув Мэри на себя, он двинул в сторону ботанического сада, так и не отпустив ее руку. Это местечко было их с Джимом святилищем, и Джон не был уверен, что правильно поступает. Это было чем-то личным и очень интимным. Они приходили сюда летними вечерами, валялись на траве и подкармливали уток в пруду. Джим каждый раз смеялся и грозился сварить из них суп. Это было их место, и они никогда не приводили сюда кого-то еще. А Джон повел Мэри. Уже пролезая в дырку между сетчатым забором, Джон обратил внимание на девушку. За своим сакраментальным «вести или не вести», он не заметил, как она уже пришла в себя и выглядела смущенной из-за своего порыва, но старалась этого не показать. - Это хотя бы законно? – произнесла она, влезая следом за Джоном. - Не очень. Если охранники заметят, придется удирать. Мэри кивнула. Не задавала лишних вопросов, даже несмотря на то, что почти незнакомый парень вел её в неизвестном направлении. Лишь закусила губу, видимо понимая, что придется все-таки рассказать. Мориарти-младший не хотел ее торопить, уже даже готов был сказать, что и не требуется ничего объяснять – мол, понимает и так, у всех бывают неприятные воспоминания. Но не сказал. Червяк изнутри грыз, требовал, чтобы Джон молчал. Хотелось узнать, что Джим не прав. Он впервые хотел верить, что брат мог ошибаться. - Мой отчим был полицейским, - ровным голосом сказала Мэри и замолчала. Будто от этого все становилось ясно и понятно. - Был? - Они развелись еще в прошлом году. Он был, - она сделала паузу, подбирая слова. – Не очень хорошим человеком. Она снова замолчала. Видно, что она, даже если бы и хотела, больше сказать ничего не могла. Джон посчитал кощунством выспрашивать что-то еще, поэтому просто принялся отвлекать её какой-то чепухой о местных растениях. В конце концов, у Джона тоже были тайны. Парк пустовал – на время праздника его закрыли, чтобы всякая пьянь не вздумала сдабривать кустики и деревья, занесенные в Красную книгу этого штата. Они в молчании дошли до скамейки, что стояла прямо под огромным дубом. В двух шагах начиналась гладь озера, и девушка, окинув взглядом прилегающее пространство, восхищенно изрекала: - Красиво. Джон не мог не согласиться. Мэри села на скамью, вызвав при этом у Мориарти ощущение неправильности всего происходящего. Она смотрелась здесь неестественно – вторглась в его жизнь комком позитива, поссорила с братом, не умышленно, конечно, а теперь вот, сидит там, где ей сидеть не положено. Почему-то показалось, что все это глупо. И то, что он пытается защитить девушку, которая и вовсе не является его возлюбленной, и то, что она сейчас здесь на этой скамейке, упираясь спиной в вырезанные ножом инициалы их с Джимом имен. «JJ» А ведь они раньше также сидели: Джон с закрытыми глазами и откинутой на спинку головой, а Джеймс, развалившись во всю длину, положив голову ему на колени. В такие моменты, он говорил о планах на будущее, о том, как он поступит учиться в Лондон, в Бартс. И ни слова «вместе» или «вдвоем» - просто это было как само собой разумеющее. А Джим улыбался, разглядывая его лицо, не подозревая, что Джон видит его улыбку. А сейчас здесь была Мэри. Она тоже улыбалась, но улыбка её была другой – без того щемящего ощущения в груди от её вида. - Может, пойдем ко мне домой? – неожиданно спросила Мэри. «Почему бы и нет?» - подумал он, разглядывая вновь смеющуюся девушку, которая уже и позабыла о плохом настроении, снова рассказывая что-то. Дома у Мэри было уютно, и царил идеальный порядок. Но Джон про себя отметил, что никаких особых деталей декора или милых побрякушек, что вагонами тащила в дом его мать, не было. Даже фотографий на полках и магнитов на холодильнике. Девушка кратко провела экскурсию по дому, предложив поужинать, но парень воздержался – последнее ведерко с попкорном было лишним. А потом Мэри потянула его в собственную комнату. Вопреки опасениям, что он наткнется на ужасающую картину из плюшевых мишек и розового цвета или чего-нибудь еще, что возникает при мыслях о девушках-подростках, он зашел. И был приятно удивлен, что за исключением чистоты гендерную принадлежность владельца было и не определить. Они уселись смотреть фильм, поставленный Мэри – и не мелодраму, а боевик. Парень, которому достанется Морстен, будет счастливчиком. Время тянулось медленно как резина. А потом раздался грохот. В дверь на первом этаже колотили, систематично и с такой силой, что стекла задребезжали. А потом голос: - Джон! Джим кричал. Младший и не понял сначала, не сообразил, что действо перешло в жизнь, и не в телевизоре столь истошно кричали, а когда увидел лицо Мэри, бросился вниз. Почти не касаясь ступеней, он пролетел, чудом умудрившись не свернуть себе шею. А открыв дверь, даже невольно отшатнулся. Джеймс выглядел изрядно помятым, с щетиной, но самое главное – испуганным. Увидеть эту эмоцию Джону довелось впервые и не хотелось больше никогда. У него руки подрагивали мелкой дрожью, а вид полной решимости. Он схватил брата в охапку и прижал к себе, сразу успокаиваясь. Ни слова, не говоря, просто прижимал и дышал загнано, будто кросс бежал по всему континенту, впервые сделав остановку. - Нам надо уходить, - прошептал он на ухо Джону. Возможно, этот день навсегда останется в памяти Джона Мориарти. Не потому, что эмоции на лице Джима пугали и ошеломляли, и не потому, что уже в том парке решил, что стоит старшему брату вернуться домой, как он сгребет его в охапку и, задвинув собственные страхи и опасения, наконец, пересечет ту черту. А потому что позади раздался щелчок предохранителя.