Слабость

Один встал напротив полуразрушенного трона, тяжело опираясь на Гунгнир. Последние события сильно подкосили Всеотца: смерть Фригги, нападение Темных Эльфов, необдуманный поступок Тора... О чем вообще этот мальчишка думал, когда привел в Асгард смертную? Он давно уже не мальчишка! - услужливо шепнуло сознание. Но, главное, о чем он думал, освобождая Локи? Локи... Признаться честно, о своем втором сыне Один старался вообще не думать. Воспоминания вызывали слишком противоречивые чувства. Он мне не сын! Ты мне не отец! Погрузившись в свои мысли, Всеотец не заметил, как в Тронный зал вошел стражник. - Всеотец... - Тор? - Мы не нашли никаких следов Тора или оружия... Но, - воин шагнул ближе к царю. - Мы нашли тело. Один почувствовал, как внутри все оборвалось, натянулась какая-то призрачная хрупкая ниточка. - Локи?.. Он не спрашивал. Скорее, констатировал факт. Переведя взгляд на стражника, Один увидел, как тот склонил голову, в знак своей скорби. Неужели?... Но ты же жаждал его смерти! Чем ты недоволен, торжествуй! - вновь зашипел змеей внутренний голос. - Тело... - Оно в лазарете. Лекари пытались вернуть... Вашего сына к жизни, но... - асгардец запнулся, понимая, как бредово звучат его слова. Вернуть к жизни мертвого не под силу даже самым лучшим лекарям. Наивно полагать, что Хель отпустит такое сокровище. Один тяжело вздохнул и, развернувшись, направился к выходу из зала. - Всеотец, Вы куда? - удивляясь собственной дерзости, недоуменно спросил эйнхерий. - Вам нужно отдохнуть, ведь Вы потеряли столько сил, и... - Если ты не заметил, идет война! У меня погибла жена, старший сын сбежал с мидгардской девкой, а я получаю известие, что и второй мой сын ушел из мира сего! - лицо Одина было перекошено от ярости и горя. - Как ты думаешь, куда я могу сейчас направляться и могу ли я сейчас отдыхать?! Эйнхерий, не ожидавший такого всплеска ярости, попятился назад. Глубоко вздохнув и попытавшись успокоиться, Всеотец резко развернулся и, немного хромая, вышел из зала. Сколько потерь... За что, за какие грехи?<i> Неужели мы слишком загордились, перешагнули черту разумного... Где эта грань? В какой момент мы все упустили? В какой момент мы все потеряли?</i> Идя по разрушенным, и некогда красивым коридорам Асгарда, Всеотца думал и думал, возникало все больше вопросов, на которые не было ответов. На которые некому ответить. Да и не пристало царю сыпать показывать свою беспомощность, словно мальчишке. Правитель должен всегда знать всё. А что же Норны? Норны молчат... Так было, так будет. Они и раньше были не слишком-то и болтливыми, а сейчас, маячивший на горизонте конец, заставил их окончательно отстраниться от мира. Впереди показалась железная дверь. Сейчас в лазарете много асов, лазарет переполнен. Сколько было ранено в той битве с Эльфами? А сколько убито? Неожиданно, Одину захотелось повернуть назад, уйти из этого места. Великий Один боится смерти? - ехидный голос не давал о себе забыть. Смерти? Нет... Не смерти. Всеотец боялся видеть того, кого он сам не так давно приговорил к пожизненному заключению. Боялся взглянуть на мертвое лицо. "Что бы я не говорил... Я врал самому себе" "Соберись!" Набрав в легкие побольше воздуха, Один зашел в помещение и ужаснулся. Да, ужаснуться было чему: весь лазарет был заставлен койками с ранеными. В воздухе стоял железный запах крови и лекарств. Целительницы не успевали подойти к каждому, их самих остались единицы... Разумеется, а ты думал, отобьем нападение, а твои зверушки-лекари сразу же всех вылечат? Ты думаешь, их не зацепило?! - продолжал издеваться голос. О ком ты вообще думаешь? - Всеотец, здравствуйте, Всеотец! - подбежала к царю молодая целительница. Совсем еще ребенок... Побывавший на войне ребенок. Милое детское личико, когда-то красивое, перечеркивал безобразный шрам. Заметив, что царь заметил увечье, девушка поспешила отвернуться и тихо пробормотала себе под нос: - Я провожу Вас в Помещение Мертвых. Вам ведь туда, верно? Ответом ей послужил сухой кивок. Ловко обходя все кровати с больными, целительница подвела Одина к серой, невзрачной двери и поспешила удалиться. С робостью, обычно несвойственной ему, Всеотец открыл дверь. В лицо ударило дыхание смерти. Я за спиной у тебя, Всеотец, разве ты не чувствуешь, разве ты не слышишь? Хватит притворяться, все, кто был тебе дорог уже в моих лапах, готовься, мы скоро устроим воссоединение семьи, ты разве этого не хочешь? С тяжелым сердцем Один вошел в комнату. Как же много умерших... Вот, наконец, перед царем последняя койка. Всеотец подходит к ней, пододвигает железный стул, садится и сдергивает белое покрывало. Тишина... Тишина всегда рядом с покойниками, она их друг, она их собеседник. Они понимают друг-друга без слов... Старческие пальцы неосознанно приглаживают черные растрепавшиеся волосы опального принца. - Эх, Локи... Что же ты наделал... - хриплым голосом произносит Один, и неожиданно горько усмехается. - Уверен, ты бы сейчас начал ворчать и возмущаться. Ты никогда не любил, когда трогали твои волосы. Лицо младшего принца еще бледнее обычного, под глазами круги, губы сжаты в тонкую линию. Если чуть приподнять покрывало, то можно увидеть зияющую на животе рану от копья Проклятого. - А ты ведь всегда был осторожным... Но я не удивлен, что ты пошел с Тором, нет. Месть, ведь так? Вы с Фриггой всегда были так близки. Мертвецы не болтают, пора бы это понять! - А знаешь, ты ведь был в чем-то прав! - неожиданно для самого себя заявляет Один. - Я... Я и впрямь был не лучшим отцом. Мне все казалось, что детям не нужна нежность и ласка, казалось, будто они с детства должны быть собранными, настоящими воинами. Знаешь, я стал забывать, что ращу не роботов, а детей. Живых детей. Моих сыновей. Да, да, сыновей! Сколько бы я ни говорил, что ты не мой сын, сколько бы ни отталкивал... Мы остаемся семьей. Мы одно целое. Знаешь, Локи, я ошибался. Ты бы был достойным царем. И я надеюсь, там, в Вальхалле, когда мы встретимся... Ты меня простишь. Последний раз проведя пальцем по заострившейся скуле сына, Всеотец встал и направился к выходу. Выйдя из помещения, можно было наконец вдохнуть полной грудью. Удушливый запах смерти еще долго будет витать в воздухе, царь знал это наверняка. - Всеотец! - к правителю Богов подбежал все тот же эйнхерий. Он тяжело дышал, видно, новость была крайне важной. - Мой царь... В Асгард прибыл Тор! Что же... Рано или поздно нам всем приходиться делать выбор. Мы можем стать царем хоть всего мира, но, увы, на колени встанет оболочка. Дух же будет бороться до последнего. Мы не имеем права решать за других, только само существо может создать, слепить свою судьбу... Мы все теряем. Живем, умираем... Жизнь того стоит. Один гордо вздернул подбородок и выпрямился. Да потеряй он хоть всю семью, царь обязан заботиться о своем народе, наплевав на свои потребности и слабости. Иэту слабость увидеть никто не должен. - Позовите моего сына в Тронный зал. Нам нужно поговорить.