(((Дневники бабочек)))

«Когда происходят определённые вещи, невольно начинаешь задумываться о том, как дьявольски хитро всё в этой жизни взаимосвязано. Умная голова – досрочно сданные экзамены – нечего делать – принятое приглашение. Прибавим к этому, что мама опять в Европе со своим новым, вторым по счёту, мужем (на самом деле он не такой уж и новый... Довольно потрёпанный наследник промышленной империи, и женаты они уже восемь лет) – следовательно, остановить меня было некому. Так я оказалась во Флориде. Много гуляла, много смотрела, много рисовала. Так я встретила Джоша Грэма. Болтая с ним о смешивании и влиянии, забыла про то, что не люблю новых людей. Интересно, как бы я поступила, если бы с самого начала знала о нём то, что знаю сейчас? Может, здесь лежит не один ответ. Этот мир настолько двойственен, что порой создаётся ощущение, будто его нарисовала я. Возьмём начало и конец цепочки. Умная голова – Джош Грэм. Вот это, наверное, и есть камень преткновения». Ещё один день на побережье. Здесь ей хорошо. Блокнот быстро заполняется набросками, альбом – акварелями. Море и люди, живущие рядом с ним. Кто-то скажет – тема избита, но её не волнует постороннее мнение. Она знает, что разрозненные фрагменты, выходящие сейчас из-под карандаша и кисти, не более чем подготовка к чему-то большему. Она ещё не видела образ картины целиком, но чувствует, что скоро всё поймёт. А потом просто... нарисует то, что уже существует в голове. «Многообещающее будущее американской живописи» – этим титулом её однажды наградили художественные критики в родном Балтиморе, штат Мэриленд, а потом молодую художницу стали называть так повсюду. Совершив ранний старт ещё в средней школе, к девятнадцати годам она успела обрести значительную для своего возраста известность. Как и выработать собственный узнаваемый стиль. Арт-критики называли её работы «гармоничными», «стихийными», «мистическими», «говорящими больше, чем сама жизнь». Она тихонько посмеивалась, читая рецензии. У её матери был альбом, куда та вклеивала все статьи, где упоминалось имя дочери. Копии нескольких её картин висели в офисе отчима. Однако не семейное состояние проложило девочке дорогу в искусство – она действительно была талантлива. Тем сортом таланта, чья природа многим не понятна и оттого пугает. Два часа задуманного времени истекли. Она поднялась, отряхнула брюки от песка, собрала вещи в рюкзак-торбу и двинулась в направлении прибрежного бара, чья вывеска виднелась вдалеке. - Привет, малыш! – прозвучал оклик бармена, едва только она вошла. Складывалось впечатление, будто всё это время он посматривал на дверь. В баре было практически пусто, лишь пара человек сидели в разных концах за столиками. - Ох, Чэд, сколько раз я просила не называть меня так, – устало вздохнуло «будущее американской живописи», присаживаясь за стойку. - Ну, для меня ты всегда будешь малышом, сколько б много тебе ни стукнуло, малыш, - невозмутимо ответил бармен, сделав ударение на последнем слове. - Иди к чертям, – беззлобно бросила собеседница. – Лучше налей, а то я умираю. - Употребляем нехорошие слова и алкогольные напитки в середине дня? - Чэд! - Ну хорошо, - бармен быстро наполнил стакан минеральной водой, бросил два кубика льда и поставил перед девушкой. - Давно бы так, - сказала та, жадно припадая к охлаждённому напитку. Чэд женат на племяннице её матери; такие шутливые перепалки, как эта, всегда были частью их обычного общения друг с другом. - Где Марси? – спросила она через некоторое время. - Уехала в Тампу по делам. Кстати, когда вернётся, то наподдаст тебе хорошенько по одному месту. - За что? - А то сама не знаешь. Свалила, значит, из своего Балтимора, а матери ни слова. - Я ей записку оставила. Да и вообще, она в Италии с Францем, ей должно быть всё равно. Кстати, откуда Марси узнала? - Рашель ей позвонила, когда не смогла с тобой связаться. А как иначе? Малыш, ты бы хоть для матери мобильник включала. Девушка молча допивала свою воду, проигнорировав даже «малыша». - Я серьёзно. Она о тебе волновалась, чёрт возьми. - Чэд, не промывай мозги, ты же знаешь, я этого не люблю. Телефон я забываю заряжать, вот и всё. А что насчёт моей мамы... Ладно, ты прав: не стоит мне судить о ней, ведь я её почти не знаю. По сути, мы знакомы с моих четырнадцати... то есть... всего пять лет, так? – губы скривились в саркастической усмешке, когда она произнесла это. Чэд вздохнул и опёрся руками об идеально чистую стойку. - Слушай, малыш, у неё наверняка были причины. И если ты спросишь сама... «Думаешь, не спрашивала?» – хотела она ответить, но фраза так и оставалась в голове, потому что в этот момент в бар вошёл новый посетитель. - О! Привет, Джош! – приветствовал его Чэд как старого знакомого. – Давненько не заглядывал. У Джоша были русые волосы, на солнце выгоревшие почти добела, голубые глаза и загорелые (ещё сильнее, чем у Чэда) руки. - Работа, как ни странно, - улыбнулся тот. – Вроде не сезон, а от экскурсий отбоя нет. Ощущение, что туристы ради нас специально едут. - А то! – подмигнул Чэд. – Тебе как обычно? - Две, - кивнул молодой мужчина. И добавил слегка извиняющимся тоном: - Отец ждёт снаружи. Достав из холодильника пиво, Чэд протянул обе бутылки посетителю. А затем, словно желая сгладить воцарившуюся неловкость, спросил шутливым тоном: - Джош, дружище, я ведь ещё не знакомил тебя с моей очаровательной родственницей из Балтимора? Мужчина поставил бутылки на барную стойку и повернулся лицом к сидящей девушке. - Нет, не припоминаю такого, - сказал он. Ей понравилось то, с каким смыслом он улыбался. Она редко видела подобное. В улыбках незнакомцев, обращённых к ней, обычно сквозило либо вожделение (но Рашель давно научила её отшивать подобных типов), либо заискивание (с которым она прекрасно справлялась сама). Улыбка этого человека была другой. Ничего не ищущей и не предлагающей. - Ну, значит, будьте знакомы, – сказал Чэд весело. – Фабьен Дю Берри, большое будущее Мэриленда. Джош Грэм, большая заноза Флориды. - Ну, спасибо, удружил! – рассмеялся тот, делая вид, что хочет залепить бармену кулаком по носу. - Только без рук! – Чэд уклонился, нарочито замедленно, явно изображая Нео из «Матрицы». Услышав тихий смех девушки, Джош Грэм снова повернулся к ней. - Очень рад нашему знакомству, мисс Дю Берри. Он не сказал ничего вроде: «О! Какое... интересное имя». Или: «А можно просто Фабьен?» Или: «Оно ведь, мужское, да? А кто тебя так назвал?» Ничего из того, что ей нередко приходилось слышать при неформальном знакомстве. Даже если он был просто вежлив, ей это понравилось. - Взаимно, мистер Грэм. - Кстати, Джош, – спросил бармен, – как та «безнадёжная» лодка? Починили с отцом? - Конечно, – улыбнулся тот. – Летает, как птица! Вместе у нас быстрее выходит. - Ну ладно, мне пора, – сказал он, расплачиваясь с Чэдом за выпивку. – Надеюсь, ещё увидимся. С вами обоими. Пока! Когда он вышел, бармен чуть пригнулся над стойкой, рассматривая в окно отходящих от бара мужчин. Фабьен развернулась на стуле, стараясь тоже что-нибудь увидеть, но в её поле зрения попали лишь удаляющиеся силуэты. - Уилл редко заходит внутрь. Видимо, заметил через окно, что в баре кто-то посторонний. Не в обиду сказано, малыш. Фабьен пожала плечами. - Семья Грэмов живёт рядом, так что встречать их будешь ещё не раз, – сказал Чэд. А потом добавил, наклонившись к ней и понизив голос. – Теперь послушай кое-что внимательно. Когда увидишь Уилла Грэма, не пялься на него. Я серьёзно говорю. Знаю твою привычку смотреть пристально на людей. Может, это у тебя художественное, но здесь не тот случай. И Боже тебя упаси задержать взгляд на левой половине его лица. Мужик такое пережил – иному в кошмаре не приснится, так что надо иметь хоть какое-то уважение и не таращиться на него, как на пугало. Поняла? Фабьен почувствовала, что по спине пробежал холодок, и включённый на полную кондиционер был тут вовсе не при чём. - А что с ним случилось? – спросила она и тут же подумала, что голос звучит как-то испуганно. Чэд молчал, отвернувшись и ища что-то в холодильнике. Фабьен спросила снова, на этот раз придав своему тону как можно более беззаботную окраску: - Может, ты мне расскажешь про своего мистера Грэма, чтобы я хотя бы знала, почему на него нельзя смотреть? Чэд налил себе воды и, убедившись, что новых посетителей пока нет, вышел из-за стойки, чтобы усесться на высокий стул рядом с Фабьен. - Ты, похоже, ничего не знаешь. Ну да, тебя ведь ещё на свете не было, когда всё это случилось. Двадцать лет назад Уилл Грэм работал следователем в ФБР, но не в нашем местном отделении, а в головной конторе, в Вашингтоне. Много уродов отправил в тюрягу, о нём даже газеты писали – в общем, парень молодец. В это же время в Балтиморе жил и творил свои делишки другой парень, по имени Ганнибал Лектер. Знакомое имечко? - Ещё как, – скривилась Фабьен. – Теперь всем людям, с которыми он общался до тюрьмы, не отвязаться от славы «друзей каннибала». Некоторое время бармен и девушка молчали, обдумывая то, что знали оба. Рашель Дю Берри, мать Фабьен, тоже в своё время «повезло» оказаться в числе этих самых «друзей». С доктором Лектером они нередко бывали вместе в обществе, и с тех пор давние фото, где она запечатлена с ним, обошли все жёлтые газетёнки. Естественно, Рашель никогда не давала никаких интервью, как и все остальные «друзья каннибала», но статейки о «респектабельном прошлом кровавого потрошителя» в изданиях вроде «Нэшнл Тэттлер», да ещё снабжённые фотографиями, пользовались спросом у определённого круга публики. Правда, они несколько уступали в популярности другим материалам, посвящённым «пугающей и извращённой связи» Ганнибала-Каннибала Лектера и агента ФБР Кларисы Старлинг. Но что поделаешь, вкусы публики всегда требуют чего-то посвежее: «друзья каннибала» были давно, а вот «невеста Франкенштейна» – это уже нечто новенькое. Учитывая то, что несколько лет назад Старлинг пропала, и Лектер предположительно имеет к этому отношение, можно насочинять массу новых историй. Кроме того, всегда остаются психиатры, и каждый мечтает высказать свою «теорию о случае Лектера» – когда ничего заметного и кровавого не происходит, можно печатать интервью с ними. - В общем, поганенькая история, – подытожил Чэд, – и крови эти журналюги твоей матери попортили прилично. Хотя, ей ещё повезло, ведь она не была на «званом ужине», где этот Ганнибал, чёрт бы его побрал, накормил всю компанию паштетом из какого-то чувака... флейтиста местной филармонии, вроде. Когда всё открылось, многие из тех гостей легли в психушку. Губы Фабьен искривились, когда она издала чуть слышный смешок: - В этом есть доля чёрного юмора. Ганнибал Лектер ведь сам психиатр, если я ничего не путаю. - Вас, молодёжь, ничем не пронять, – с неожиданным раздражением ответил бармен. – А в том, как он Уиллу живот распорол, где юмор? Фабьен молчала. Снова повисла тишина. Слышно было только гудение кондиционера. Один из сидевших в углу посетителей вышел из бара, махнув Чэду на прощание; второй сидел, уткнувшись в свою газету, и вряд ли мог услышать разговор у стойки. - Уилл Грэм был тем парнем, который поймал Ганнибала Лектера и отправил его за решётку. Не знаю, как он разглядел психа под маской, но всё же сумел. И чуть не отправился на тот свет. Когда Лектер понял, что ему крышка, то попытался убить Уилла. Ножом для резки линолеума, представляешь себе, как эта штука выглядит? Лицо Фабьен слегка побледнело, в горле встал комок. Да, она представляла. У художников хорошо с воображением. - Не знаю, как, но даже раненый, истекающий кровью, Уилл сумел дотянуться до пистолета. Подстрелил гада, а потом вызвал подмогу. Он выжил. Но и Лектер тоже, хотя для всех лучше, если б он тогда подох. - Ты имеешь в виду ту историю, когда он сбежал сколько-то лет спустя? - Да, и это тоже. Во время побега он пять человек угробил, в том числе медиков на «скорой». Ведь этой твари убить кого-то – всё равно что посрать сходить, – последние слова Чэд процедил сквозь зубы. - Похоже, тебя эта история сильно задела, – осторожно произнесла Фабьен. Лицо бармена разгладилось. - Ох, прости, малыш. Рашель прибьёт меня за то, что я тебе всё это рассказал. - Ничего. Я ведь могла и в интернете прочитать, если бы задалась целью. Так что там дальше было с Уиллом Грэмом? Хотя, у меня уже такое ощущение, что я не хочу знать... - Нет, малыш, придётся выслушать. Нужно это знать, чтоб не ляпнуть чего лишнего в разговоре с Уиллом... и Джошем. У Фабьен округлились глаза. Чэд кивнул. - После истории с Лектером и больничной койки Уилл ушёл из ФБР и перебрался вместе с семьёй во Флориду. Они тогда жили в Маратоне, кажется. И вот, спустя какое-то время, Джошу тогда было лет восемь или девять, Уилла снова привлекли для работы по делу о серийном убийце. Сомневаюсь я, что он сам хотел. Просто наверняка выбора не было, такая уж у него судьба, если он этих извращенцев насквозь видит. Но дело даже не в этом. А в том, что Лектер, сидя на нарах, решил воспользоваться шансом отомстить Уиллу. Не знаю, как, но вышел на связь с тем уродом и передал ему адрес семьи Грэмов. Фабьен почувствовала неодолимую потребность глотнуть ещё воды. - И тот псих – его фамилия была Доллархайд, кажется – получил сообщение. Первый раз у него не получилось до них добраться. Но чуть позже, когда гадёныш инсценировал собственную смерть, и все думали, что кошмар уже позади... Он пришёл к ним домой ночью. Схватил Джоша, приставил ему нож к горлу. Представь, каково было восьмилетнему мальчику. Тогда же он и Уиллу лицо порезал. Всё закончилось тем, что Молли пристрелила урода. - А Молли – это... - Жена Уилла, мать Джоша, – кивнул Чэд, – думаю, ты и с ней познакомишься, она хорошая женщина. Они все хорошие люди, и заслуживают того, чтобы не напоминать им о прошлом. И не таращиться на них, как на чумных. Есть тут некоторые любители... - Я не из таких, – возразила Фабьен. - Знаю. И сама, надеюсь, понимаешь, что я тебе тут не сплетни местные передал, а предупредил на всякий случай. - Да. Спасибо, Чэд. Тот кивнул, и в этот момент в баре появилась шумная компания игроков в волейбол. Смеясь и перекидываясь шутками, они облепили стулья у стойки и ближайшие к выходу столики. Чэд занялся своей работой, а Фабьен, по-прежнему с рюкзачком-торбой за плечами, тихонько выскользнула наружу.