Инстинкт убийцы

— Все разваливается, — сказала Мэб. Я фыркнул, но и хвостом не повел. Раз Мэб сочла допустимым прийти ко мне в одиночку, миновав табличку с надписью: «ОСТОРОЖНО: БАРМАГЛОТ», значит, на то имелась веская raison. Либо у Мэб развилась паранойя — она все же нежное существо. Нежное и изысканное, пусть она сама себя и называет Красной Королевой. В иной день я ушел бы от изысканной Мэб, растаяв в воздухе, но сегодня солнце было слишком теплым, чтобы что-либо предпринимать. Отдых — это настоящее искусство, и мы, коты, освоили его в совершенстве. Я, разумеется, не собирался делать вид, будто слушаю Мэб — даже если на самом деле ее слушал. — Ах, Честер, — Мэб картинно заломила руки, — они теперь думают совсем о другом. Я бы мог поспорить с ней. Мало людей осталось, которые, как пророк Магомет, могут отрезать свой рукав, чтобы не разбудить прикорнувшего на рукаве кота, но такие люди есть. Не столь давно — пару столетий назад или вперед, быть может, — я говорил с таким libre artiste, тем самым, который назвал нашу страну Wonderland. Настоящее открытие для литературы — после Шекспира. Или Блейка. Или Эмилии Бронте. Пока такие люди есть, нашей стране ничего не угрожает. Кроме, быть может, залетных инка с обсидиановыми ножами, которые жуют свою коку или прочую доколумбовую пакость. — Эльфы, Честер, — сказала Мэб. Я удержался от того, чтобы дернуть ухом. — И какое-то Средиземье. Middle-earth… Earthsea? Миль пардон, Earthsea — это из другой оперы. Стоящее произведение, нужно сказать. Вот только экранизация, в свое время транслировавшаяся на Sci Fi Channel, никуда не годится, на месте автора я бы не преминул запустить сценаристам в лица весь свой нехилый набор когтей. К счастью, созидание — не вполне моя стихия. — Я к этому не причастен, — Мэб выдерживала трагическую паузу, и я решил ее разбавить, — если это то, на что ты намекаешь. — Новый жанр, Честер, — лицо Мэб стало почти таким же красным, как платье. Не любит она, когда ее перебивают: оскорбление королевского достоинства. Впрочем, в сложившейся ситуации трудно сказать, что это самое достоинство не оскорбляет. Радэцки озаботился предупредить меня о высочайшем визите еще вчера, после того, как я в третий раз отказался явиться пред ясные очи Мэб, а я и сейчас не удосужился ее поприветствовать. Любить Мэб мне было не за что — ее кодла, называющая себя Les Coeurs, неоднократно таскала меня за хвост. А я не переношу подобной фамильярности. Когда дело касалось Алисы Лиделл, моим ответом на едва не оторванный хвост стала оторванная голова. Помнится, она еще с хрустом отделилась от тела, а кровь брызнула повсюду — ну чисто вино. Когда нам поклонялись в Египте, я порой… — Есть основания гордиться отечеством, — я обернул хвост вокруг лап. Разговор затягивался, но и солнце припекало все жарче, так что уходить не хотелось совершенно. — Гордиться?! Это… фэнтези, или как его там… жрет нашу реальность! Я мог понять причину ее волнений. Мэб находится место далеко не в каждой истории — только там, где есть злые колдуньи или старые карги. Зададут вам жару Les Coeurs, ясен пень, если посмеете высказаться так об их divina facies. Я никогда не страдал от подобного затруднения. Как известно, Belzebub popiera sztukę; поскольку, покуда живо искусство — жив и Вельзевул. — Наша нереальность и без того изменяется ежесекундно, дорогая Мэб, — сказал я лениво. Щебетали птички, грело солнце, пахло зеленью, и следовало зайти к Зайцу с Болванщиком — не потому, что мне от них что-то нужно, конечно же. — В любом случае, ты пришла не по адресу. «Я поощряю любые перемены», — мог бы добавить я, но не стал — Мэб и без того прекрасно меня поняла. — Чтоб ты сдох, полосатый курвин сын, — она пнула мое дерево и, прихрамывая, двинулась прочь. Не иначе, как звать Les Coeurs. Дожидаться их я не собирался — оторвать голову-другую всегда найдется время, но сегодня у меня положительно не было настроения. *** К тому времени, как я не спеша добрался до жилища Арчибальда Хейга, именуемого также Мартовским Зайцем, «White Rabbit», доносящаяся из дома, успела смениться почти языческим припевом «Hai Yai Forces Hai Yai Forces». Никогда не был силен в японском, оно и неудивительно — Честер находится в графстве Чешир, как говорила Алиса Лиделл; я — положительно Чеширский кот. — Занимательная мелодия, — сказал я, вспрыгивая на стул. Арчи, Мартовский Заяц, диковато на меня посмотрел. — Гляньте-ка, кто к нам пожаловал!.. — Зверь рыкающий, — задумчиво сказал Болванщик, попивая свое бренди из чайной чашечки. — Выпьешь с нами, Честер? Музыка заставила бы меня нахмуриться — умей коты хмуриться, конечно. — Что это за песня? — «Forces» Сусуму Хирасавы, — ответил Арчи, наливая и мне. — Была саундтреком к аниме «Берсерк». Знаком с таким? — Арчи тебе много чего может рассказать, — хихикнул Болванщик, — об аниме. И его фрейдистском подтексте, в частности, о символике больших мечей… — В «Берсерке» все слишком прозрачно для символики, — поморщился Арчи. — Не так давно я встречал у нас лицо на ножках, будто сбежавшее со страниц тамошней манги. Это наталкивает меня на определенные подозрения… Честер, друг, кажется мне, или ты и вправду стал выше ростом? Я пожал плечами. Лицо на ножках… Пару дней назад я и впрямь видел нечто подобное. — Какие подозрения, Арчи? — Что наша Волшебная Страна — некий «клипот», — подсказал Болванщик. — Арчи пытается объяснить мне, что это такое, но я выпил недостаточно бренди и не могу его понять. — Место, где встречаются материальный и нематериальный миры, — огрызнулся Арчи. — Это и ребенок сообразит. — Дети не пьют, — возразил Болванщик, глуповато хихикнув, но я его не слушал. — Так и есть. Потому к нам попадают все умирающие, перебравшие барбитуратов. Мы уже не материя, но еще и не дух, нечто на грани, временный cul-de-sac на пути к lux perpetua. Мы существуем за счет искусства — и чужих историй, разумеется… Погоди. Ты хочешь сказать, что этот твой «Берсерк» — фэнтези? — Самое настоящее, — грустно подтвердил Арчи. — Эй, Честер. — Что? На стол опустился Эдгар — ворон от Мэб. Он хрипло каркнул, а я вдруг заметил, что он сам на себя не похож. Другой цвет… и клюв… Вместо ворона на столе Арчи сидел ястреб. *** — Ничего, по сути, не изменилось, — сказал я Зайцу и Болванщику. Первый из них стал значительно меньше, зато у него появились крылья. И очень… человеческий вид, за исключением заостренных ушей. Кажется, именно таких существ Мэб называла «эльфами». Болванщик же и вовсе не претерпел существенных внешних изменений. Разве что выглядел он гораздо моложе — мелким наглым идиотом, вороватым с виду. — Ага, особенно ты, — уточнил Заяц, носясь вокруг. — Ты в зеркало посмотрись, Честер. Меч за твоей спиной настолько огромен, что Фрейд бы сказал… Я не стал слушать, что сказал бы Фрейд. Я прислушался к музыке: слова песни, раньше непонятные, теперь складывались для меня в связные предложения: Волны времени смывают, Ночью слышу голоса. Голоса, что затихают, Отвечаю голосам. О тебе я не забуду На пути своем один, Что не сбылось, то пребудет В моем странствии; дожди Меня ранят, будто птицу, Но, с изяществом паря, Я с дождем способен слиться Кровью полнится земля На ее качаясь волнах, Спим мы крепко и молчим О тебе я буду помнить Даже в холоде, в ночи Не затихнет и не смолкнет Песня голосов хай-яй Forces Хай-яй Forces Эй, послушай! Ветер плачет В башне тьмы над облаками Но прольется свет однажды На скитальца, в сердце – раны, О тебе я не забуду На пути своем один, Что не сбылось, то пребудет В моем странствии; иди, Лишь вперед, бормочут тени, Голоса меня ведут, Не смолкают на мгновенье, То же все они поют Хай-яй Forces Хай-яй Forces «Кровью полнится земля»; я вспомнил. Да, был меч, и я мог разрубить противника напополам, или выпустить ему кишки, так, чтобы запах крови и дерьма наполнил ноздри, или отрубить голову… Особенно я любил рубить головы. Скрип стали по кости был не слышен; срез кости, кровь, реки, фонтаны, — я наслаждался этим, в бою я чувствовал, что живу, и это был он, мой инстинкт убийцы, здесь, сейчас, в любом человеке; это я поделился с людьми своим инстинктом, потому что без него им было не выжить. Мой инстинкт убийцы говорил, что есть враг, худший враг — тот, кто раньше был другом, и я не удовлетворюсь тем, чтобы развалить его на две половины, я вопьюсь зубами ему в горло и буду пожирать, вырывая куски плоти и тут же их поглощая — так велит мне мой инстинкт… *** — Пожалуй, аниме — это тоже вид искусства, — признал я неохотно, когда все мы вернули себе прежний вид. Снова играла «White Rabbit», а на чай с бренди к Арчи обещал еще заглянуть Джонни «Блю» Катерпиллер. — И опасаться стоит не фэнтези, а его японской интерпретации… На редкость занимательной время от времени. К примеру, анимация «Сказания Земноморья» далеко переплюнула фильм. Однако я все равно поставлю на Британию. — Патриотические чувства? — хмыкнул Болванщик. — Именно. …Интересно, что случилось с Мэб, подумал я чуть позже, устраиваясь на своей любимой ветке и вольготно свешивая хвост. Осталась ли она Красной Королевой? Или в ее замке меня встретит бледная демоница? Проверить это можно было и позже. В конце концов, я всегда успею вернуть ей прежний внешний вид. Покуда жив мой инстинкт убийцы — я остаюсь собой; вы убедитесь в этом и сами. Достаточно посмотреть любую «фэнтези»-экранизацию о Wonderland. Ведь их так много. Примечания: 1. raison — причина (фр.) 2. libre artiste — свободный художник (фр.) 3. Wonderland — Волшебная Страна (англ.) 4. Middle-earth — Средиземье, мир, в котором происходит действие книг Дж. Р. Р. Толкина; Earthsea — Земноморье, мир, созданный Урсулой Ле Гуин («Волшебник Земноморья»). В 2004 году «Волшебник Земноморья» был экранизирован в США. Экранизация транслировалась на Sci Fi Channel и одобрения широких масс, в том числе самой Ле Гуин, не получила. В 2006 году по мотивам «Волшебника» появилось аниме, «Сказания Земноморья». 5. Les Coeurs — «Черви», карточная масть (фр.) 6. divina facies — божественный образ (лат.) 7. Belzebub popiera sztukę — Вельзевул поощряет искусство (польск.) Автор высказывания — Збигнев Герберт. 8. «White Rabbit» — песня группы Jefferson Airplane 9. cul-de-sac — тупик (фр.) 10. lux perpetua — свет вечный (лат.) 11. Вольный перевод песни «Forces» принадлежит автору.