На грани правды

Когда теряешь бдительность тебя смывает волной проблем и разочарований. Когда ледяной ливень замывает все следы твоего существования. Все остается под жирным слоем грязи, вся дорога жизни избита и от неё кроме иллюзий безопасности не осталось ничего.  Ну, и вот вы входите с ней в твой клуб. Твоя рука покоится у неё на плече, как бы делая вид собственника. И уверен, что, если бы ты не сжимал это хрупкое плечико, она бы точно увернулась и убежала из-под этих пристальных взглядов. И ты как бы невзначай кидаешь ей свою фирменную ухмылку, от чего она прожигает тебя своими безумно глубокими глазами. Этот взгляд готов убить, но стоит твоему шепоту ласкать её ухо, как она мгновенно успокаивается: «Малыш, без напряга». И для тебя нет ничего лучше понимания, что ей впервые неловко. Что девушка-стерва, которая всегда на высоте ощущает неловкость от этих пронзительных и съедающих заживо взглядов. И от этого ты себя чувствуешь королем ситуации. Ведь ничего нет лучше того, как она жмётся к тебе, пытаясь отвлечь себя. Ты проводишь её сквозь толпу своих людей, где пахнет не то чтобы завистью, а настоящей ненавистью. Но от этого она начинает себя чувствовать себя более уверенно, слегка вскинув подбородок вверх она выжимает из себя стервозную улыбочку. Только когда вы попадаете в твой кабинет и за вами громким щелчком закрывается дверь, она громко выдыхает, опускаясь на кресло. Прикрывает глаза и от этих её движений кажется, что она на грани. И эта грань трещит по швам. Тебе хотелось бы что-то сказать, подбодрить, но это выше твоих сил. Поэтому ты лишь наливаешь ей виски, на что получаешь сухой кивок в виде благодарности. Вроде понимаешь, что эта девушка знала горя больше чем ты. Она не так проста, и уж точно не слаба. Выдержит. Но вот только сколько времени ей нужно для того, чтобы смирится со всем происходящим вокруг и со всем происходящим у неё внутри. — Вадим, а ты когда-нибудь убивал? — Наконец-то она решилась произнести хоть слово, но, кажется, то что просила девушка удивило не только парня, но и её саму. — Зачем тебе это знать? — Просто, — делает глоток и поворачивает голову к нему, — просто… — невыносимо тихо повторяет, но не отворачивает глаз от её ультрамаринового яда. — Убивал, было дело. — Немного с хрипотцой и почти что шепчет ей. — Ну, и как с этим справится? — Не знаю, ты либо принимаешь это, либо сходишь понемногу с ума от вины. Впервые парень видит насколько тяжело ей принимать все, что происходит вокруг. И эта его необдуманная фраза, наверное, дала хорошую пощёчину, словно разряд тока внутрь по нервной системе. Все настолько фальшиво, что от этого хочется блевать. И как бы она не пыталась убедить себя в своей правоте, она знает одну истину. Она убила его, выстрелила в легкие у него ни одного шанса не было. И теперь становится понятно почему Гром решил позволить трусихе-матери встретится с ней. — Я не могу это принять, — она касается свободной ладонью своей щеки, — просто это слишком. — Ты просто боишься. То, что ты сделала не делает из тебя убийцу. Вот его можно считать убийцей, но не тебя. Его руки, словно по инерции опускаются ей на колени, и он приседает на корточки возле неё. Не то чтобы он успокаивал или по крайней мере пытался, но возле него сразу хочется зарыться в объятия и не отпускать. Она накрывает ладонью его руку, ухмыляется тому что происходит. Прошла чертова неделя с того вечера, прошло семь дней. И чем больше времени проходит, тем больше она думает о её поступке. — Знаю, я все знаю.  Он, словно получил хорошенький разряд, быстро поднимается и поднимает за собой девушку. Отставляет на стол стакан и подтягивает её к себе, прижимая за талию к себе сильнее. Взгляд скользить по осиной талии девушки, поднимается вверх, останавливаясь на этих глазах орехового цвета. Только с ней и только она так смотрит на него. Слишком много страсти, слишком мало страха, слишком восхитительно. Сплошная максимальная точка. — Что ты делаешь? — Она невольно растягивает губы в улыбке. А парень плотнее прижимает к себе и начинает вести в танце. В этот момент он понимает насколько бесценны позитивные эмоции девушки, насколько она умеет быть искренней. Улыбаться и едва сдерживать смешок, лишь сейчас она по-настоящему открылась. Лишь когда её пальцы путаются в его волосах, когда она сама притягивает его ближе, целуя в скулу. И это ему, черт возьми, нравится. Безумно нравится. Да и в принципе, как и ей, все это будет только для них двоих, пока не разобьют все иллюзии и миражи. — Рядом с тобой я теряю контроль. — У него вяжущий и сексуально низкий голос, от его шепота возле её уха кидает в жар, срывает крышу, и почти, что ныряешь с головой. — Аналогично. Никогда ранее они не могли представить, что от одного взгляда можно потерять самообладание, что от нехватки прикосновений этого человека будет ломка. И вот сейчас они так близко, его горячие руки почти, что собственнически держат девушку. Он снова и снова целует её, то в губы, то в щеку, то в висок. Ей нравится, да и собственно, как такое может не понравиться? Из-под тишка, словно ожидая самого неловкого момента между ними, в кабинет влетел Гром. И им хватило секунды, чтобы отлететь друг от друга. Неловкость, страх, паника, истерия. — Вадик, исчезни! — Его приказной тон и этот взгляд. Такой же когда он узнал, что она встречается с прокурором. — Уйди, пожалуйста. — Она проводит его глазами к двери и, словно умоляя его быть рядом. — Ничего мне сказать не хочешь? — Оставшись наедине, мужчина подошел вплотную, взял её за подбородок и заглянул в глаза, — поясни, как ты умудряешься, словно по команде, каждый раз вывести меня из себя? — Талант не пропьешь. — Я пытаюсь тебе помочь. А ты мало того, что скрываешь от меня свои отношения, ты ещё и обижаешь свою мать. — Она вырывается и отходит от него на безопасное расстояние. — Мать?! Ты в своем уме? Она умерла для меня уже ой как давно. А за Вадика не смей мне притыкать. Все мои отношения заканчивались болью и твоим вмешательством. И как ты вообще нашел её? — А я и не терял. — Мужчина на секунду опускает взгляд, но потом резко поднимает на неё глаза. И то, что она по-настоящему заметила это волнение, вот что должно быть на первом месте. Они, те отношения, что не раз вытаскивали из самых трудных моментов. Семья, пусть не по крови, но семья. — Что? — Словно их глубоких раздумий вынырнула и моментально вернулась в строй. — Я всегда знал, где она и что с ней. — Почему? — Её передёрнуло от собственного голоса, он ещё не звучал так низко и хрипло. Волна возмущения и недопонимания почти, что накрыла её с головой. — Да, потому что твой отец был повернут на преданности, а она изменила ему с другим. Точнее говоря с его врагом по бизнесу на то время. От этого началась всемирная ненависть твоего отца к ней. Но он не посмел её выгнать, ведь знал, что тебе нужна была мать. Какая ни какая, но все-таки мать. Через полгода с того инцидента я узнал, что она выдает информацию тому же парню, вернее сказать стучала конкретно. Из-за чего нас с Лютым поставила почти что на линию расстрела. Твой отец не знал этого, я заставил её сбежать. Тут уже неважно какими методами. Но сказать по правде жить она хотела больше. По окончанию этой всемирной лжи в её жизни, она осознала, что никогда и не интересовалась почему все-таки мать сбежала. Но от этой правды стало только хуже, ведь вина матери теперь тянется не просто от трусости, а значительно глубже. Измену никогда и ни за какие деньги она бы не простила. — И ты это от меня все время скрывал?! — Злость на всю её ситуацию, она сейчас выплеснет на него. Каждая часть тела девушки так и кричала о негодовании. В особенности глаза, в этих глазах кипела ненависть ко всему, а ведь ещё несколько минут назад она не могла сдержать улыбку и ничего не предвещало беды. — А что я должен был делать? — Что угодно, но не скрывать! Ты знаешь, как я ненавижу ложь, но все равно лжёшь. Зачем? — Последнее её слово, словно невольно вылетело из её уст, почти шепотом, больше похоже на крик о помощи. — Что «зачем»? — Зачем позвал её? Зачем лжёшь мне? Зачем скрывал правду? А главное, зачем ты делаешь мне больно? Ты ведь прекрасно знаешь, что я её ненавижу, ты прекрасно знаешь, как ненавидел её отец. И ты знаешь, что я устала от потерь и обмана в моей жизни, но продолжаешь делать то, что делает мне больно. На секунду, ему показалось, что она плачет, прикрыв глаза, прячет свои чувства. Но в тот же момент, она резко подняла веки и выпалила напоследок фразу: «Найдёшь правильные ответы на эти вопросы тогда, и поговорим». Наверное, сейчас она ненавидела себя сильнее, всего происходящего вокруг. Ей было тошно от того как она, вскинув подбородок, вышла из кабинета, как уверенно прошла по ненавистным ей коридорам. Её бесило, что в таких ситуациях она все равно продолжает играть свою стервозную роль. Бесило и то, что она Вадик её не заметил, она даже не подумала окликнуть его, позвать, позвонить, а просто прошла мимо, села в машину и уехала. Ну, ведь знала, что ей плохо. Знала, что он нужен ей. Но слишком горда, самонадеянная, самостоятельная. Оставив машину во дворе, возле дома, она включила громко музыку. Больше не требовалось ничего. По крайней мере ей так казалось. Она не помнила, как оказалась внутри дома, как налила себе вина, как держала в руках фотографию с отцом. И почему-то не было грустно, больно, скорее обидно за него. Впервые она знала, что поступает правильно. Все то, что рассказал Гром расставило каждую точку. — Женский алкоголизм не лечится. Ты это знала? — Она не оборачивается на этот сладкий, бархатный голос. Ей не хочется, чтобы он находился здесь, чтобы она вообще видел ей слабой. Но он стоит за спиной, дышит в затылок, и она уверенна, что ко всему на его губах ухмылка. — Как ты вошел? — Знаешь, иногда для разнообразия двери можно закрывать на ключ. Отставив на стол фоторамку, сделав последний глоток вина, она повернулась к нему. И как предполагалось на его лице играла ухмылка, на глазах очки, волосы ещё больше взъерошены, чем были несколько часов назад. Только вот он кажется действует осторожно, словно лев на охоте за несчастной антилопой. Ещё немного и он у цели. — Зачем ты пришел? Если бы я хотела, я бы тебе сказала. — Вадим продолжает улыбаться и кажется ещё более ехидней чем было. — Ууу, — он медленно проходит по гостиной, рассматривая каждую деталь, провел пальцем по комоде, — ты включила режим стервы. И че такого тебе сказал Гром? А то ведь он попросил меня пойти за тобой. А на вопрос почему он сам не может, пригрозил мне. Девушка на секунду опустила взгляд, прикусив нижнюю губу, поправила юбку, но глаза на блондина не подняла. — Я не слышу ответа. — Это семейные дела. Тебя не касается. — Ну, заебись, возьму на заметку. Вадик почти что дошел до двери, не оглянулся, даже посмел стереть эту ухмылочку. Только вот одна фраза брошена от неё заставила его остановится и удивиться не только его, но и её саму: «Извини, я не хотела задеть тебя. Не уходи». — Как же тебе надо было себя переломать то, а? — Его плавные движение, и он уже почти впритык к ней, почти слышит, как она дышит, замечает, как маленький локон выбился из-под заколки, как она закусывает губу поднимая на него взгляд. — Хотя я не очень-то и хотел уходить. — Почему? — Да, потому что, несмотря на то что ты невыносимо слепа и кроме себя мало что замечаешь, несмотря на твою стервозность, но в то же время просто невероятную наивность, и, хотя ты меня мало знаешь и порой совсем не так судишь обо мне, — он забирает тот локон с её лица и продолжает вглядываться в её глаза, — ты все равно крепко привязала меня к себе. Я знаю, что я ужасный человек, что я ублюдок и последняя тварь, но… — Ты не ублюдок, только не со мной. — В том и проблема. — Разве это проблема? — Для меня да. Но мы пройдем через это. — Он улыбается, целуя девушку в губы. И вот сейчас именно тот момент когда больше ничего не надо.