Шепот цикад

Утро наступило для меня в самых радостных эмоциях. В душе у меня поселилось то умиление, которое часто охватывает человека при взгляде на что-то дорогое. Тепло разливалось по всему телу, куда я ни взгляну, все мне кажется прекрасным и дорогим. Как будто кто-то ночью украсил весь этот мир. На сердце было легко, и все внутри просто мурлыкало от трепета и восторга. Было так хорошо, что я улыбалась невинно, доверчиво, совсем как ребенок. Я смущаюсь. Сама не знаю, из-за чего, но смущаюсь, как дитя смущается чего-то постыдного или поступка, коего оно совершать не хотело. Переворачиваюсь на спину и, глядя в потолок, не могу ничего с собой поделать — мне хорошо, отчего улыбка сама собой расползается по лицу. Встаю с кровати и, бросив взгляд на соседнюю, улыбаюсь еще шире. Я тихо подошла к постели, прикоснулась к блондинистым прядям — перебрала, немного накрутила на пальцы. Волосы теперь пропитаны уже не запахом загазованного города, а этим местом — он словно по-настоящему тут прижился. Я чуть-чуть постояла в нерешительности, пока теплота внутри меня не сломила меня и не заставила сесть рядом с ним на краешек кровати. Немного потрепанный вид меня умилил, и я, повинуясь необычному порыву, зарылась руками в его копну волос, а сама легонько легла головой на его грудь. Боже! Меня наполнил такой слепой восторг, что тепло внутри превратилось в жар, от мимолетной ласки разум канул в неизвестность. Меня полностью поглотила нежность, и мне хотелось еще, ощущать его сильнее, чтобы запомнить каждую деталь этого томительного общения. Он чуть хмурится, его ресницы подрагивают, губы выравниваются в ухмылку — и тут же слышится смешок. Его рука обхватывает мою талию, и я, слегка усмехнувшись, кусаю его за ухо, словно говоря, что хочу поиграть. Он мимолетно мычит от боли, чуть напористее прижимает к себе. Вот хитрый какой. Я зарываюсь носом в его локоны, чувствуя, как внутри все трепещет от такой правильности. Внутри мягкий ропот, сердце стучит, как заведенное. Похоже, это называют счастьем. Кажется, я ощущаю это чувство впервые. Такое приятное… спокойствие и умиротворение... На душе у меня все сладко и протяжно поет, словно… это невозможно объяснить словами. Но, казалось, стоило Озу открыть глаза, как на меня нахлынули вчерашние переживания, как улыбка тотчас слетела с лица. Я была в растерянности и в какой-то степени разочарована в себе. Мне вдруг стало так грустно, но я обнадеживающе и притворно улыбнулась, — я не хотела разочаровывать Оза, видя такой искренний свет в его глазах. Он потянулся на кровати, на его лице появился какой-то детский и такой радостный румянец, от чего я лишь шире улыбнулась в ответ. Вчерашние переживания все еще оставались во мне, но я старалась как можно меньше думать об этом. — Доброе утро… — Оно действительно доброе! — он резво соскочил с постели и тут же схватил меня, притянул к себе. — Т-ты ч-чего?? — сразу же изумилась я, но была опрокинута обратно на кровать. — Мне приснился очень приятный сон, угадай, кто мне снился? — хитрые искорки в его глазах ничего хорошего мне не сулили, но в душе мне почему-то хотелось только притянуть его к себе за шею и просто поцеловать в лоб, чтобы он угомонился, подобно разбушевавшемуся ребенку. Я почти сделала то, о чем подумала, но он лишь уткнулся мне в шею, шумно дыша. Он такой ласковый и нежный, и одновременно шальной — никогда не перестану сравнивать его с ребенком. Он очень эмоционален, а его улыбка, поначалу меня раздражающая, превратилась в то, без чего я не могла прожить и минуты. Мне становилось рядом с ним поистине хорошо. На душе будто расцветал цветок, притоптанный всеми неприятностями в жизни. Поднялся и расцвел заново. От этого я готова была плясать и петь, но, осознавая, что все-таки мы с ним не до конца еще… близки — я отстранилась, тут же сама повалила его на кровать и, прежде чем он очнулся, помчалась на кухню, дабы его раззадорить и просто привести в движение. Мы с ним позавтракали, мирно посматривая друг на друга; мы сидели напротив, и каждый раз, когда кто-нибудь из нас поднимал взгляд, другой тут же отводил глаза, при этом умиленно краснея. Черт! Я вела себя, как маленькая девочка, а он — как мальчишка. Словно мы оба — двенадцатилетние дети и пытаемся казаться друг другу взрослыми. Когда с завтраком было покончено, я внезапно повела его на улицу с одной целью, которая начала крутиться у меня в голове — я хотела научить Оза плавать. Он пошел, не зная о моих намерениях, но едва только мы пришли к помосту, как он напрягся. По его глазам можно было прочесть, что он боится и совсем не уверен в себе. — Я… я… — промямлил он и отшатнулся от помоста. — Не надо. — Я тебя не заставляю. Просто хочу научить. Плавать несложно, но, учитывая, что ты боишься, я просто хотела тебе показать, что вода совсем не такая, какой ты можешь ее себе представлять. Я прыгнула в воду прямо в летних шортах и футболке и тут же нырнула глубже ко дну. Озеро и вправду было очень чистым, но это не означало, что и под водой все видно — когда ил поднялся, увидеть что-либо так же сложно, как и в любом другом озере. Но было кое-что, на что стоило посмотреть — это само дно на середине всего озера: гладкие камни и сглаженные стекла разнообразной формы. Я вынырнула и разложила на помосте несколько диковинок, которые нашла. — Это ведь стекла… здесь раньше была река? — камни разных оттенков и окрасок переливались в свете палящего солнца, играли зайчиками на лице Оза. В его глазах зажегся интерес. — Не просто река, Оз. Мне рассказывали, что когда-то… тут было целое море, но потом случилось сильное землетрясение, и оно со временем пересохло, обмелело. В середине этого озера очень много разных диковин, подтверждающих, что раньше это было море… Правда, вода стала более пресной, но все-таки есть на что посмотреть. — А ракушки есть? — Есть раковины моллюсков, но, возможно и что-нибудь еще… Но там слишком глубоко, чтобы проверять. — Алиса… — неуверенно протянул Оз, отложив камушки. — Я ценю, что ты хочешь… но я боюсь воды… ничего не выйдет! — А ты хоть раз пробовал? — тут же насупилась я. — Ну-у-у… нет, не пробовал… — Вот видишь! Перестань уже… я тебя не брошу и спасу… я буду рядом, — я протянула ему руку, и он, неуверенно помявшись, вздохнул. — Я об этом пожалею… — пробормотал он, снимая джинсы и оставаясь в шортах, без верхней рубашки. Он крепко схватил меня за руку и прыгнул с помоста, подняв в воздух огромное количество брызг. Его руки почти мертвой хваткой сковали мои ладони, и было видно, что он очень напряжен. — Расслабься… — я отпустила одну его руку. Почувствовав ногами дно, я полностью вывела его на то место. — Первое, что ты должен понять — вода с тобой ничего не сделает. Она не кусается и не царапается. Если что-нибудь пойдет не так, я буду рядом. — Ладно… — глубоко вздохнул Оз. Кивнув, он внимательно посмотрел мне в глаза. — Я тебе верю. В итоге мы провозились в воде порядка двух часов. Оз и вправду старался вести себя спокойно, во всем меня слушался, и хотя поначалу в его жестах проглядывались неуверенность и страх, по глазам было видно, что он старался. Все, что удалось выучить Озу — как держаться на воде, но это было прогрессом, по крайней мере, для него. Его глаза блестели радостью и усердием. — Оз! Прекрати! — он брызнул мне в лицо водой, и я тут же ответила более мощными брызгами. — Сдавайся! Я победил! — радостно загоготал он, поднимая руки вверх. — Ладно. Давай выходить из воды, становится прохладно. Мы затопили печь и отогревались, мирно попивая чай. Мы сидели на моей кровати спиной к спине, обернувшись одним одеялом и изредка дотрагиваясь до ладоней друг друга. Сердце билось восторженно и быстро — все тело мигом согревалось, стоило только осознать, что я так близко к Озу. Я, сама того не понимая, давным-давно его полюбила. Мне сразу же стало хорошо как никогда рядом с ним. Странно. Я ни разу не вспомнила о Джеке за все это время... Его образ уже не стоит у меня в голове. От этого чертовски приятно на душе. Я долго сидела в размышлениях, пока не посмотрела ненароком на календарь. 27-е число. Еще и отмечено жирным цветом. Тут же пробегаю взглядом по заметке. Сердце встревоженно екнуло от прочитанного. «Шепот Цикад — обязательно не забыть». Конечно же, по закону подлости я забыла. Это ведь было такое важное событие! Я встревоженно вскочила с места и начала собирать необходимые вещи, совсем как недавно. — Алиса? Ты опять куда-то уходишь? — Да. Это очень важно. — Я с тобой! — радостно просиял он и встал рядом со мной, так и говоря, что никуда не хочет уходить без меня. С минуту я размышляла о таком рискованном шаге, пока в итоге не была сражена его умоляющем взором. Я, конечно, наверняка знала, что могу об этом пожалеть, но все-таки... — Итак! Каков наш маршрут? — бодро настроился Оз. — В самую гущу леса. Можно сказать, в сердце. Идти придется очень долго... — Что там такое? — Ну-у... Ладно… Идти все равно придется долго... — мы двинулись в сторону леса. — Чтобы понять, надо выслушать одну историю. — Давай... Надо ведь как-то скрасить путь... — Это очередная деревенская байка. Говорят, мол, что однажды, много лет назад, здесь, в деревне, жила одна травница. И здешний Хранитель лесов очень ее полюбил, и каждый раз, стоило ей появиться в лесу, как всякие редкие травы и ягоды как будто сами попадались ей на глаза, в то время как остальные искавшие оставались ни с чем. Хранитель открывал ей все свои тропы, всегда старался заманить к себе — глубже в лес, да только его сердце было так размягчено, что девушка всегда находила путь обратно. К тому же хозяин не был глуп и понимал, что стоит ему появиться перед ней, как она тут же его отвергнет... — Ага, вылезет такой чупакабра с воплями: "Моя прелесть! Будь моей женой!" Ха-ха-ха! — Ага... На тебя похож еще... — я недовольно ткнула его в бок за то, что он меня перебил. — Поэтому он исхитрился: стал общаться с ней с помощью леса. Недолго пришлось допытываться, девушка быстро поняла, кто с ней общается. Место, где тайно встречались девушка и Хранитель, было окружено высокими старыми дубравами, и единственным входом туда служил тоннель, который, по сути, являлся лабиринтом. И был он так устроен, что пройти пещеру могли только двое — если же кто-то войдет один, то он вернется туда, откуда начал. На самом деле я уже провеяла этот миф на правдивость, и один раз мне все-таки удалось попасть туда в одиночку, но я потратила на это много попыток. — Значит, все-таки хорошо, что я пошел с тобой! — тут же просиял Оз, немного приобняв меня за талию, отчего я покрылась румянцем и вырвалась. — Возможно… — протянула я, но на лицо так и лезла улыбка. — Но это еще не конец истории… — Есть продолжение? — Дело в том, что когда хранитель не мог часто бывать на встречах, он открывал дорогу девушке с помощью маленьких помощников. Этими помощниками стали Цикады и Светлячки. Раз в семь лет происходит это чудо природы, поэтому я просто обязана его запечатлеть. Оно будет сегодня. — Так вот почему ты такая… восторженная… — с неким восхищением изрек Оз. — Приятно видеть тебя такой. — Это еще одна история, — улыбнулась я, мимолетно осматриваясь вокруг и понимая, что мы все же идем правильно. — Хочешь услышать? — Я только больше о тебе узнаю. Мне интересно… — Я наткнулась на эту пещеру, когда была очень маленькой. Я возвращалась со школы, а так как мой дом был вдали от остальных, я все время боялась идти одна. Но мне приходилось. Конечно же, очевидный страх был из-за того, что я боялась встретиться с дикими зверями — что и случилось тогда. Рядом с домом я видела разлегшегося на поляне волка, а если живешь возле леса, надо понимать, что там, где есть один волк, есть, скорее всего, и другие. Я убежала, подгоняемая этим страхом — бежала долго, пока в итоге не поняла, что заблудилась. И я наткнулась на ту самую пещеру. Я долго трусила туда заходить, но, как свойственно детям… — Поддалась любопытству… — улыбнулся Оз и ткнул меня в бок. — У меня тоже такое случалось. Много раз. — В итоге мне понадобилось раз пятнадцать входить в пещеру, пока я не вышла на то самое место. Тогда я даже не знала об этом, но… Ты можешь посчитать, что я вру, но было впечатление, что я нахожусь в другом мире. Большие деревья обступали поляну, а закатный луч играл проблесками сквозь листья. Как будто я нахожусь в сказке. — Судя по твоим словам, это красивое место. Что ж, надеюсь, мы скоро придем. Надо же, второй раз отправляюсь с тобой — и все больше убеждаюсь в том, что твоя жизнь интересная. Долго еще? — Не очень. Мы должны идти к огромному дереву. Вон туда... — я указала на возвышающуюся над всеми остальными крону, мимолетно улыбнулась, предчувствуя, как скоро мы сможем прийти в это чудесное место. Под ногами у нас изредка копошились мелкие грызуны и насекомые, и как только Оз их видел, он тут же морщился. Понемногу мы достигали нашей цели, пока в итоге на лес не спустился томный румяный закат. Пурпурный цвет играл на каждом кусте, на каждом листочке, и подсвечивал, казалось, каждую частичку этого места. Но то, что предстало перед нашими глазами, еще долго будет меня поражать, как и поражало когда-то в детстве. Впереди виднелся тоннель, весь покрытый зелеными лозами. Темнота впереди пугала и затягивала. На замшелых камнях были вырезаны разные надписи. Камни эти лежали почти у самого входа, словно мрачное предупреждение любому, кто осмелится зайти сюда. Я вытащила из ранца фонарик и посветила в тоннель. Темнота скрывала за собой развилку: два прохода, разветвляясь, шли дальше вглубь. — Вот мы и на месте... — я посветила фонариком на камень и прочитала надпись: — «Возведенный во имя скрытой любви, будет открыт лишь чистому сердцу и сердцам, бьющимся в унисон. Если же в твоем сердце тьма и хлад, ты сгинешь, стоит только сюда ступить». — Пугает. Но не до конца! — Оз уверенно направился внутрь, прежде чем я схватила его за руку. — Этот тоннель... — я снова опустила глаза на надпись. — Те, чьи сердца бьются в унисон — однажды пройдя этот путь — вы никогда не разлучитесь. Ваши судьбы будут сплетены во веки веков, а пути — всегда встречаться. — Мне уже нравится этот тоннель! — засмеялся Оз, но в его глазах я увидела что-то очень теплое и такое искреннее, что мои руки не сразу поняли, в чьем плену находятся. — Быть может... если мы сумеем пройти его вместе, все так и будет? Я бы очень этого хотел. — Просто будь рядом... — я была слишком смущена и сконфужена, поняв всю суть вещей, поэтому молча схватила его за руку и потащила в тоннель, прежде чем он что-то сумел понять. Фонарик в руках помогал мало, а повороты становились все хитрее и хитрее, пока в итоге мы по несколько раз не приходили к одному и тому же тупику. — Придется разделиться... — вздохнул он и отпустил мою руку, отступая в соседний проход. — Боюсь, нужно следовать правилу тоннеля. Только так. — Что за глупости? Однажды я смогла найти путь одна... — Но теперь с тобой я. Не волнуйся. Я постараюсь тебя найти... — его голос уже затухал в отзвуках эха этой пещеры, а я, сглотнув от мимолетного страха, крепче сжала ручки своего ранца и направилась вперед. Ноги путались в камнях и корнях деревьев. Повезло хоть, что здесь нет всяких мелких животных. — Похоже, тут давно никто не ходил... — вздохнула я, и по спине у меня пробежал холодок от испуга и громкого эха, повисшего в воздухе. Послышался пронзительный свист ветра, сзади налетел резкий его порыв, и я, словно подгоняемая им, помчалась вперед, не разбирая дороги. Неаккуратное движение — и вот я, спотыкаясь, кубарем качусь с крутого склона. Нога ноет — из-за того, что какой-то острый камешек прорезал мой ботинок и врезался прямо в палец. Но, с горем пополам, терпя боль, я внезапно замечаю свет и, улыбнувшись, срываюсь с места, спеша навстречу приятному лунному лучу. Это было то самое место! Вот только Оза нигде не было. Я начала оборачиваться в его поисках, так до конца и не выйдя из тоннеля, пока в итоге не уперлась спиной в кого-то. Обернувшись, вижу хитрую ухмылку этого блондина, а еще замечаю, что он весь взъерошен и в грязи — видимо, тоже прокатился где-то, как я. — Шикарно прокатился! — смеюсь я, радостно хватая его за руку. — Мы все-таки нашли выход! — Я ведь говорил разделиться! Я был прав! — Именно поэтому и говорю «спасибо». Ладно, у нас много работы, а времени уже мало. Скоро полночь! — Время — как по сказке! — Мы ведь с тобой и так сейчас делаем сказку! — я тут же поспешила к стволу огромного дерева, прислонилась к нему всем телом, дотрагиваясь до грубой коры ладонями. — Алиса? — Оз. Иди сюда! — сердце в груди билось, как ненормальное, от восторга и этого воздушного трепета. Оз схватился за мою руку, и я приложила его ладонь к своей, дотрагиваясь до ствола. — Давай-ка поклонимся царю этого леса! — мы с Озом чуть отступили от дерева и дружно поклонились. — Мы просим тебя показать нам чудо, коим твой лес так славится. Обещаем, мы будем вести себя достойно... — Большое дерево... — смотря на тянувшийся, казалось, в само небо ствол, засмеялся Оз. — Оно тут очень давно. Рад, что увидел такого гиганта. — У нас много дел! — я вскочила и, пробираясь сквозь высокую траву, примостила свой ранец на гладком месте, где трава была не такая разросшаяся. Я выложила из ранца все необходимое, расправила покрывало, села на него, полностью развалившись на земле. Ноги в обычных сланцах щекотала трава, а в глазах у меня отражались тысячи звезд в открытом ночном небе. — Боже… — я повернула голову, увидела голову Оза рядом со своей, который также примостился на покрывале, только вверх ногами. — В городе такого точно не увидишь. Потрясающе. — Я знаю… — кивнула я, глядя в эту великолепную ночную синеву. — Прислушайся, Оз… это голос природы, и он говорит с нами. Разве это не прекрасное место? — Здесь действительно прекрасно… — его ладонь сжала мою, я повернула голову — и вмиг окунулась в цвет его глаз, и покраснела, увидев всю ту мольбу, томительный призыв. — И еще прекрасней оттого, что ты рядом со мной. — Оз… Внезапно послышалось пронзительное и многочисленное стрекотание, отчего я тут же вздрогнула и резко села. Везде вдруг стало так оживленно, и в темноте мелькнул первый огонек — первый светлячок. — Начинается! — я радостно и восторженно заерзала и принялась настраивать камеру, которую также взяла с собой. — Итак. Начнем, пожалуй… Я включила камеру, в ночной тиши послышался гомон стрекочущих звуков, сопровождаемых светом их собратьев-насекомых — светлячков, коих стало уже с добрую дюжину. Везде вдруг стало оживленно, и на минуту я впала в оцепенение, просто глядя на представшую передо мной красоту. Я просто смотрела на эту великолепную картину — танцующих в воздухе светлячков и стрекочущих в траве цикад. Тихая ночь, наполненная звуками природы и изредка прорывающимся уханьем сов. — Я не думал, что это настолько захватывающе… — невольно послышалось от Оза, и, видя его взгляд, я радостно улыбнулась. — Неужели это все — царь леса? — Я не знаю, но зрелище великолепное. Я впервые вижу его вживую. Я уж думала, что никогда не доживу до него… Из-за свинцовых тяжелых туч выглянула полная луна, и именно тогда ночь по-настоящему ожила во всем своем великолепии. Серебряные бледные лучи играли и переливались. Сквозь листья могучих деревьев, служивших этому местом крепким укрытием, проникали нити ночного светила. Светлячки летали повсюду, стрекот цикад становился все сильнее. Скользя объективом по каждому уголку этого места, я просто не могла сосредоточиться на чем-то отдельном. — Это божественно… — в ушах у меня стоял ритм моего встревоженного сердца, которое просто полнилось умиленными чувствами к этому зрелищу, невольно я вглядывалась в свет луны и некоторое время не могла поверить в то, где нахожусь. Это было за гранью моего понимания. Похоже, я провалилась в себя. На плече я почувствовала горячее дыхание и, обернувшись, прыснула смехом, разрушив глубоко в себе все сомнение и тревогу — только завидев Оза. Он нацепил себе на голову две ветки, как будто делая себе рога, но потом, как выяснилось, это были антенны: — Я похож на цикаду? — Ты похож на дурачка… — давясь беззвучным смехом, я еле могла себя контролировать. — Если ты самец цикады, то должен стрекотать. — Стрик-стрик! — Дурак! — я навалилась на него сверху и, внезапно осознав свой поступок, покраснела, а вокруг нас поднялся новый гомон насекомых, и светлячки, казалось, заинтересовались нами, потихоньку летая вокруг нас. Его руки опустились на мои плечи, а сам он приподнялся, неумолимо потянув меня на себя. Его горячее дыхание опалило мне шею, и я тут же почувствовала горячую волну мурашек, прошедших по всему телу. На некоторое время между нами возникло мерное молчание, и только частое прерывистое дыхание нарушало тишину. Даже стрекочущие доселе цикады поутихли. Вдруг показалось, что мы и вовсе находимся сейчас не тут. Яркий огонек блуждающего светляка проплыл в воздухе рядом с нами, и на минутку при тусклом свете можно было разглядеть наши лица. То, что я увидела, заставило меня податься ближе — его взгляд был так ласков, а объятия так крепки и нежны, что я, не удержавшись, просто полностью поддалась этому нежнейшему моменту. В ушах стоял тот гул, который издавали цикады, а веточки на его голове, так смешно запутавшиеся в волосах, меня веселили, но я, сняв их, внезапно заметила, что он все это время что-то держит в ладонях. — Что там? — я положила свои ладони на его, и он, не отрывая от меня взгляда, поднес сложенные вместе ладони к нашим лицам. Из раскрывшейся ладони вырвался маленький, но яркий огонек светлячка. Этот мне показался ярче и намного милей тех, что летали на свободе. Насекомое село мне на нос, его свет немного слепил глаза, но я аккуратно сняла его и посадила на ладонь, которую тут же сжали руки Оза. — Оз… — Т-ш-ш-ш… — его шепот прошелся волной тепла по телу, а пальцы незатейливо зарылись в копну волос. — Алиса… Ты помнишь, что было написано на кромке того камня, перед входом? Я кивнула. На его лице появилась улыбка. Глаза зажглись теплым светом. — Похоже, нам быть вместе… — засмеялась я, но тут же замолчала, стоило Озу обхватить мое лицо ладонями и приблизить к себе. — Я тебя люблю… Признание из его уст звучало как самое первое признание для неопытного сердца, но я такой и являлась. Сердце подскочило к горлу. Голова закружилась, а внутри все потеплело лишь от этих слов. У меня на глазах блеснули слезы, и почти непроизвольно я заплакала. — А-Алиса? Что с тобой? Я тебя обидел? — растерянность на его лице была еще прекрасней, и я лишь прижалась к его груди и зарылась носом в его рубашку. — Раньше я думала, что эти слова не имеют смысла — после того, как я осознала, чем являлось на самом деле отношение Джека ко мне. Но от твоих слов… мне стало так приятно, и на сердце вдруг так легко и счастливо, что слезы наворачиваются. Спасибо… — Ты любишь меня? — с некой тревогой и надеждой спросил он, словно боясь услышать мой ответ. — Я люблю тебя… — я не поднимала взгляд, зная, что если посмотрю ему в глаза, смущусь еще больше. Но его руки лишь притянули меня к себе, и он зарылся носом в мои волосы. — Ты сдержал свое обещание… — Обещание? — Ты сказал, что с тем закатом уйдет все плохое… Ты не соврал. Спиной я почувствовала мягкую траву, а сверху — тяжесть его тела. Ладонями я гладила его волосы и с настоящим восторгом отдавалась ощущениям, которые давным-давно таила в себе. Поцелуй за поцелуй, объятия все крепчают. Шепот и клятвы в любви не угасают, а луна становится свидетелем нашего общего безумия — нашей любви. Он безостановочно шепчет, что любит, а я целую в ответ, шепчу чуть тише, что я люблю его тоже — и снова поцелуй. Нет ничего пошлого — нет страсти, как во все остальные разы, лишь искренние чувства и любовь. В каждом слове, в каждом жесте. Крепкие ладони прижимают меня к себе, и горячие губы спускаются чуть ниже. Холодная ночь, наполненная стрекотанием цикад и светом светлячков, уходит на задний план, а бледные лучи луны играют на коже. Внутри все заходится от всепоглощающего огня, разливающегося по каждой клеточке тела, скапливаясь внизу живота. Мы давно лежим на траве и прижимаемся друг к другу, скорее инстинктивно, чем из-за холодной погоды, и по телу прокатывается дрожь удовольствия, из-за чего я, прикусив губу, пытаюсь оставаться на краю разума, но опьяняющий плен поцелуев и его объятий все говорят за меня, и я прижимаюсь ближе. В один момент я усмехнулась и, резко перевернувшись, села на него сверху, глядя в его помутненные желанием глаза и на искреннюю улыбку, царившую на его лице. Отблески бледных лучей играли на его лице, и я, лишь прикрыв глаза, наклонилась к нему. У меня внутри творился беспорядок. Даже не так. В моей душе словно разыгрался ураган, и не осталось ничего, кроме его улыбки и глаз, так искренне смотрящих на меня, что сердце невольно замирает. Тьма окутала нас той ночью своими холодными объятиями, но нас это только раззадорило, и мы грелись друг о друга бесконечное множество раз, целуясь, словно никак не могли насытиться друг другом. Все слова пропали, но любые слова читались во взгляде. Ночь стала по-настоящему приятной, и я только сейчас поняла, что готова была отдать все, что угодно, лишь бы чувствовать такие объятия вечно. Наши слова превращались в мерный шепот, потухающий в свинцовом отблеске рассвета, мы почти засыпали, но, отчаянно приоткрывая глаза, натыкались взглядом друг на друга и снова шептали слова любви. Только через несколько часов мы смогли заснуть. Всю ночь и все утро мы молча обнимались и шептали друг другу в тишине, как любим друг друга — как глупо и наивно — все похоже на сюжет очередного романчика но... это была правда, и я... Я и Оз теперь были вместе. Только он и я. И никого. Никого вокруг. — Может, стоит вернуться? — неуверенно тяну охрипшим от долгого молчания голосом. — Я так боюсь, что если отпущу тебя, ты тут же убежишь от меня, и всего, что сейчас было, не станет. — Этого не случится... — с улыбкой уткнувшись ему в шею, прошептала я и, встав на немного затекшие ноги, потянула его на себя. Мы шли по узкой тропинке в обнимку, изредка спотыкаясь из-за невнимательности. Но, все-таки добравшись до домика, мы, не разжигая печи, легли в чуть прохладную постель и укрылись одним одеялом, так и не сняв верхней одежды. Хотелось спать, но, едва поняв, что в верхней одежде уснуть будет сложно, я тут же почувствовала горячие прикосновения и то, как медленно моя футболка сползает с плеч, оголяя спину. Холодок чужого дыхания заставил меня вздрогнуть, но точные и уверенные движения пальцев вверх по позвоночнику словно усыпили меня, и я, поддаваясь, повернулась к Озу лицом и сама начала снимать с него рубашку. Во мне разворачивалась настоящая буря. Этот вечер заставил меня полностью затеряться в своих чувствах и отдаться умиротворению. Что-то поистине теплое и жаркое поселилось в груди, постепенно заставляя отогреться от всех холодных и мрачных мыслей. О, эта сквозящая в его жестах забота! Никогда меня еще так не радовало что-то подобное. Сердце пело, а душа ликовала. Мысли путались, да они и не нужны были вовсе. Сейчас меня интересовали только его объятия и поцелуи, которыми он осыпал мое лицо, шею, оголенные плечи. Румянец ярко играл на щеках, а в груди у меня как будто стучали большие барабаны. Мы спали, обнявшись, и тесно прижимались друг к другу, отчаянно смущаясь того, что соприкасались оголенными участками кожи. Его грудь, в которую я утыкалась, стала для меня словно огромной опорной стеной, и, почти засыпая, я безнадежно понимала, что не только люблю его, но теперь и отчаянно завишу от него. Я самозабвенно отдалась в это рабство, получив взамен — тепло, ласку и безграничную искренность его изумрудных глаз. Я обезумела — и в то же время будто обрела здравый смысл. Оз стал для меня всем. Я все больше и больше убеждалась в том, что я не смогу без него прожить и дня. Засыпая, я молча изучала его лицо, в надежде увидеть в нем хоть какой-то изъян, дабы искусить себя мыслью, что он не идеален. Но как бы я ни всматривалась, я не могла ничего найти. С груди будто подняли тяжелую плиту, которая назойливо давила на меня, а теперь, когда ее не стало, я чувствовала, как жизнь наполняет мое тело — подобно тому, как свежий воздух наполняет легкие утопленника. В мыслях у меня покой, а в ушах — мерный стук сердца. Объятия вокруг меня крепкие, и, зарываясь руками в его волосы, я вдыхаю аромат его тела и прижимаюсь ближе, смущаясь и закусывая губу, думая, что именно этого мне и не хватало все время. В последний раз коснувшись его губ, я с настоящей и самой искренней любовью, на которую способна, прижалась к нему и, закрыв глаза, представила картинки из нашего будущего. Я видела, как мы сидели под тенью раскидистого дерева. Его голова у меня на коленях, а на лице улыбка. Я перебираю его пряди, губы встречаются с губами этого блондина, и, словно в продолжение видения, я чувствую, как моих губ также касаются чуть холодные губы любимого. Я заснула, подобно спящей красавице, и готова была заснуть навсегда — если на то нашлась бы причина. *** Солнце палило прямо в глаза. Я еле-еле смог приоткрыть их и тут же восторженно и вместе с тем желанно уткнулся в черные шелковистые кудри. Изумленно я вспомнил вчерашнее, и сердце начало содрогаться в сладкой истоме. Я провожу кончиками пальцев по ее чуть бледной коже и утыкаюсь носом в ее шею, словно верный пес, ждущий, когда его хозяин проснется. Я чувствую, как она чуть ворочается и что-то мычит. Вот она перевернулась на другой бок и уткнулась мне в грудь. Я вздохнул, мысленно понимая, что сейчас она не проснется — мы слишком долго вчера валяли дурака. Я поцеловал ее пряди и вдохнул аромат ее тела. Ощущение полета и безграничной нежности к этому существу делало меня уязвимым перед ней. Я полностью открыл для нее свое сердце и с блаженной эйфорией понимал, что она тоже уязвима передо мной. Во взгляде цвета томного аметиста я видел то, чего не видел во взгляде Шерон. Верность, ревность, глубокую горячую любовь, делимую пополам со страстью, не покрытую чем-то пошлым. Страсть, бушующая в моей душе, странно мирилась с негой нежных чувств. Я отдался. Отдался без остатка, как можно отдаваться в полной мере чему-либо прекрасному. — Алиса... — против воли прошептал я в мерной тишине, рушимой лишь нашим дыханием. Ее ресницы чуть подрагивали от неровно падающих лучей. Видя, как она жмурится, я тут же целую ее в лоб, намереваясь вернуть лицу то блаженное выражение, какое было раньше, и, видя, как на губах вырисовывается улыбка, чувствую, что сердце мое подскакивает к горлу. Во мне просыпается детское и искреннее желание, я аккуратно встаю с постели. Стоило мне ступить на улицу, как меня обдало волной жара. Стоял жаркий полдень, а в доме было намного прохладней, и я приоткрыл двери, впуская тепло. Я снимаю летние сланцы и с упоением ступаю на мягкую траву. Вдруг чувствую себя ребенком. Тем самым, которым меня называет Алиса. Я вышел на опушку, заприметив небольшую полянку, полную цветов, и тут же устремился в ту сторону. Небольшой букетик из маргариток и фиалок казался мне милым, да и все, что меня окружает, казалось мне до ропота в груди чудесным и прекрасным. Глаза были застелены любовью, отчего мое сердце принималось чуть нетерпеливо стучать. До сумасшествия и нежнейшего безумия. Это было ненормально, но во всех смыслах правильно. Я помню, как стоял возле плиты и заваривал травяной чай. Потом налил воды в вазу, где стоял собранный мной букет, и с умилением думал о том, как подарю его ей. Я чувствовал себя безумно счастливым, а внутри все трепетало и возвышалось, словно сносящая все со своего пути буря. В ранце Алисы я нашел камеру и, подгоняемый любопытством, включил то самое видео, что было снято вчера. Камера отвечала своему качеству, на видео виднелась каждая деталь. Съемка получилась превосходной, и стоило мне не торопясь все просмотреть, как внезапно... — Я люблю тебя... — прошептал мой голос, затем последовали фразы ее голосом, а потом другие, но вот что заставило мое сердце на минуту замереть: — Я люблю тебя... — шептал в ответ ее голос, и я, переполняемый диким восторгом, перематывал этот момент, чувствуя внутри себя невозможную сладость. В эйфории перематывая одно и то же несколько раз, я словно не мог насытиться. — Я люблю тебя, — слышится голос позади меня, и я, чуть вздрагивая, чувствую нежные объятия вокруг своей талии и горячее дыхание возле затылка. Я смущенно улыбаюсь, накрываю ее руки своими ладонями, наслаждаясь ее близостью и тем, как согревается когда-то холодное и брошенное сердце. Улыбка неумолимо лезет на лицо. Я поворачиваюсь и требовательно, с жадностью притягиваю ее к себе, приникаю к ее приоткрытым губам и, словно не насытившийся зверь, испиваю каждый миг, проведенный с ней. Внутри все ревет от страсти и тут же полнится жаром нежности. Она изумленно выдыхает, но так же порывисто отвечает, почти яростно кусаясь, словно говоря, что она тоже слишком долго сдерживалась. Прошлой ночи будто и не было, будто мы только разгорячались, и от этого объятия крепчают, а поцелуи становятся смелее. Я чувствовал, что забываюсь — на мне больше не лежал этот груз опустошения, а сердце теплилось в поцелуях и объятиях. — Оз... Оз, — шепчет она, изредка отрываясь, и я, отпрянув на миг, беру ее лицо в свои ладони и снова приникаю к ее губам, как вчера при признании — нежно, легко, лишь пробуя и словно прося разрешения, в ответ на что она легонько привстает на носочки и обнимает меня за шею. — Все так романтично и сопливо. — Сопливо? — Да. Как будто мы с тобой — герои очередного романчика... — она накручивает на палец одну из моих прядок и позже целует в щеку, проводя ладонью по груди. — Я никогда не думала, что смогу сказать кому-то эти слова без опаски и тяжкого груза. Я тебя люблю... Люблю... — И я тебя... — я накрываю ее губы своими и наслаждаюсь ей сполна. — Люблю, как никогда раньше никого не любил. Да, очередные фразы как из романов, но я искренен. Раз уж такой извращенец, как я, смог тебе приглянуться. — Оз. Заткнись и просто поцелуй меня... — приподнимая одну бровь, потребовала она, сжимая мое плечо. Я усмехнулся и тут же наклонился, приникая к желанным устам. Тот Шепот Цикад сблизил нас в ту тихую ночь. Уже навсегда.