Незаконченное дело

- Что бы ты подумал обо мне, если бы увидел меня плачущим? – поинтересовался Хэл у своего верного спутника, который и сегодня составил ему компанию в посещении купален. - Я подумал бы, что ты по-королевски лицемерен, – с улыбкой на лице ответил Пойнс . - И всякий подумал бы то же самое. Ну а что побудило бы вашу почтеннейшую мысль к такому выводу? - Твое распутство и близость к Фальстафу, – незамедлительно отозвался юноша. - И к тебе, - слова, выпорхнувшие из уст принца, заставили Пойнса покраснеть. И если бы они были на залитых светом улицах, а не в темной купальне, где единственный источник света это свечи, то Хэл возможно бы заметил смущение своего собеседника. Но верный спутник принца смог усмирить огонь, что разгорелся внутри, и быстро нашел слова в свое оправдание. - Клянусь светом дня, я пользуюсь хорошей репутацией, – гордо произнес друг принца. Он был безмерно рад, что эти слова были чистой правдой. По крайней мере, он так считал. В купальнях показался Бардольф и паж, юный мальчишка, приставленный к Фальстафу. Оба нашли среди посетителей принца и передали письмо, как выразился Генрих, от «бабьего лета». Его высочество протянул листок пергамента Пойнсу и велел прочесть вслух. "Я хочу подражать почтенным римлянам в краткости. Я препоручаю себя твоей милости, а тебя препоручаю милости неба и покидаю тебя. Не будь слишком близок с Пойнсом; он так злоупотребляет твоим расположением к нему, что клянется, будто ты собираешься жениться на его сестре Нелль. В свободный часок раскайся, насколько можешь, в своих грехах, и на этом прощай. Твой или не твой (в зависимости от того, как ты со мной обойдешься) Джек Фальстаф для моих друзей, Джон для моих братьев и сестер и сэр Джон для всякой остальной Европы". В глазах Пойнса читался гнев, нет, это был вулкан ненависти, проснувшийся внутри юного тела. Как мог этот толстый любитель хереса так подло поступить с бедным парнем и оклеветать его. - Милорд, я обмакну это письмо в херес и заставлю Фальстафа проглотить его, – со всей решительностью проговорил юноша, сжимая злосчастное письмо в руке. Внутри все желало лишь одного. Найти эту толстую жабу и повесить ее тушу на площади, чтобы каждый крестьянин смог закидать ее гнилыми овощами. - Этим ты заставишь его проглотить два десятка его же слов, – усмехнулся принц. - Но неужели, Нед, ты действительно так поступаешь со мной? Я должен жениться на твоей сестре? Генрих смотрел в глаза своего друга и искал ответ. Неужели, тот, кого он считал верным спутником по жизни,(за неимением лучшего, вынужден называть его другом, как ранее выразился принц) лишь иллюзия.И самое ужасное, неужели тот, кто близок ему душой, лишь желает обогащения? - Пошли, Господь, девчонке не худшую участь! Но только я этого никогда не говорил, – промелькнуло лишь мгновение, но этого хватило Хэлу, чтобы увидеть в глазах напротив боль. Боль от того, что тот, кого он тайно… поверил словам, какой-то крысы. Генрих улыбнулся. Он верил ему. Конечно же, как могло быть иначе. Ведь Пойнс всегда был верен ему. Но отчего такая верность? Лишь потому, что он сын короля? Что кроется за этой безумной преданностью и потаканию всем желаниям мальчишки, который пока еще не видит праведный путь, на который ему предстоит вступить? Вручив пару монет пришедшим и взяв с них слово о молчании, Генрих вновь остался наедине с Пойнсом. Немного посмеявшись над общим знакомым, они, решив навестить Фальстафа в Истчипе, направились к выходу из купален, в комнату, где оставили свои одеяния. Хэл, решив немного подшутить, стянул ткань, обернутую вокруг бедер Пойнса, и ей же хлестнул по оголённому заду, словно кнутом, заставив того вскрикнуть от неожиданного нападения. Но друг наследного принца не стал ждать очередного удара и решил вступить в борьбу за свою честь. Подловив момент, он схватил за край ткани, резким движением сдернул ее с бедер Хэла и скрутил, готовя ее для удара. Принц был настроен серьезно, так серьезно, что готов был упасть на пол от смеха, поразившего его. То еще зрелище: двое голых мужчин ведут себя поистине как мальчишки, пытаясь побить друг друга мокрыми полотенцами. Пойнсу удалось ловко увернуться от очередного удара и оказаться за спиной принца, но нанести «шлепок» по королевским округлостям ему так и не удалось. Генрих вовремя повернулся, но почему-то вместо того, чтобы отскочить назад, он схватил юношу за запястья и резким движением прижал его к стене. Бедный пленник не смог проронить ни слова, не то, что вырваться из цепкой хватки принца. Хэл же, не отрываясь, смотрел в широко распахнутые от страха глаза. - Ты боишься? Не позволяй страху овладеть тобой, я лишь хочу задать тебе вопрос, Пойнс. Ответь мне, словно задал тебе его сам Бог, и будь честен. - Милорд, я честен с вами всегда, - с трудом проглотив ком в горле, тихо ответил юноша. - Почему ты так верен мне, Пойнс, ведь ты не давал клятв на коленях предо мной? Стук сердца, звучащий в ушах так громко, словно рядом прошлась королевская армия, заглушал слова Генриха, но, даже услышав их, пленник не смог бы ответить. Даже Богу. Ведь для ответа нужно раскрыть свою душу. А душа простого человека таит много помыслов, что посчитают грехом священнослужители. И эти помыслы опасны для жизни их обоих. - Милорд, прошу, не требуйте ответа, если он и так ясен, – это было все, что смог сказать Пойнс своему будущему королю. - Да, он ясно упирается мне в бедро, - Генрих невесело усмехнулся. - Пойнс, тебе ли не знать, что страсть к мужам есть большой грех. Тебя закидают камнями или сожгут на костре. Взгляд юноши упал вниз, и его лицо до кончиков ушей залилось краской. Позор, такой позор. Он не совладал с собой и раскрыл себя полностью. Теперь он может на веки забыть о дружбе. Принц, скорее всего, перестанет вести с ним какие-либо дела. Разумеется. Какой позор. Теперь он даже боится поднять глаза, посмотреть и увидеть презрение и отвращение. - Так вот почему ты так верен мне, Пойнс, – слова, произнесенные над самым ухом, заставили юношу вздрогнуть и зажмуриться от боли, что резко пронзила сердце. Как же так вышло, почему он так глупо выдал себя. - Милорд, вы можете отдать меня в руки служителей церкви, и я понесу наказание, если вам будет так угодно, – обреченно произнес он. Но Генрих не слушал его, он уже стоял перед своим другом на коленях. Хотя можно ли теперь назвать это дружбой, когда Генрих коснулся губами его горячей плоти и почувствовал вкус страсти этого глупца. – Милорд! Что вы делаете?! Прошу остановитесь, не пристало…аа..вам…коленях…милорд… Как бы Пойнс ни старался сопротивляться, он не мог совладать с желаниями своего тела. Он полностью отдался в руки принца, который так умело управлялся с его возбужденной плотью. Больше не в состоянии сдерживаться, он позволил наслаждению накрыть себя с головой. Пойнс, обессиленный, скользнул было вниз по стене, но Генрих не позволил ему этого, подхватив его и повернув лицом к стене. - Неужели в тебе живет демон, посланник темного? Почему же я поддаюсь этой слабости? - Хэл позволил себе совершить еще один грех, рука его медленно скользнула вниз по ребрам, очертив линию талии, она легла на бедро юноши, заставляя его напрячься. - Моя душа принадлежит вам, а если желаете и тело, то и его я отдаю в вашу власть, но прошу, не говорите, что я посланник ада. Мои помыслы были грешны, я не мог их унять, но неужели просто любить – грех? - Вот ты и ответил мне, Пойнс, – шепот Генриха пустил крупную дрожь по бренному телу юноши. В который раз он не смог совладать с собой и не сдержал тихий стон, вырвавшийся из груди на выдохе. Хэл прижался к нему вплотную, давая почувствовать себя. Словно пытаясь показать, что и сам принц уже не владеет собой. Это было что-то безрассудное. От чего сам наследник трона сейчас совершает грех и поддается страсти с мужчиной. Пойнс не мог поверить, что это происходит наяву. Все было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Словно это все сон из самых отчаянных и смелых мечтаний. Но если это сон, пусть он продлится вечность. Вдруг Генрих отстранился от него на довольное большое расстояние. На мгновенье сердце юноши ушло в пятки, он опасался худшего, но вдруг понял. Сюда вошли другие посетители, чтобы одеться и покинуть купальни. Пойнс последовал примеру принца и попытался сделать вид, что ничего не произошло. Вскоре оба были одеты и направлялись к выходу. Но в груди что-то разрывалось от тоски и боли. Он понимал, что все это, все что произошло должно быть забыто, ведь не положено христианину пылать страстью к мужчине, уж тем более к наследнику престола. - Пойнс, – Хэл остановился в дверях и взглянул на своего друга, заставив того замереть в ожидании приговора. Но вместо того, чтобы оправдать его ожидания, принц лишь невесомо провел по своим губам кончиком языка, глядя на него, отчего у юноши вновь невыносимо сладко заныло в паху, – У нас с тобой есть не законченное дело…и не одно.