Дикий кот

Безрассудная смелость толкает меня вперед, не давая как следует обдумать линию поведения. Я смеюсь и шагаю прямо в пламенный портал, возникая на корабле Белоуса. Сабо и мой саблезубый котеночек сразу же оказываются рядом, принимая меня в объятья. Я щурю глаза на солнце и ощущаю неизведанную до селе свободу, шагнуть в бездну или ввыситься в небеса. Отец моего сына заливается смехом на своем пиратском троне и протягивает мне руку. — Будь моим сыном, Эйс. Я думаю, что никогда раньше не был настолько близок к возможности быть собой и иметь ту семью, что принимает тебя настоящим. Я даже позволяю себе немного помечтать о жизни с этим сборищем наивных идиотов во главе с их мечтателем-капитаном. Признаться, я легко бы мог вписаться и полюбить все это и почти жалею о том, что с каменным сердцем приходится вновь действовать во благо семьи, а не надежды. Моя ставка на будущее поколение в виде Эдварда являлась для меня погибелью и благословением. Под рёбрами что-то отчаянно скребется и болезненно воет — а потому стоит больше действовать. Ибо каждый раз, стоит лишь на секунду задуматься о жизни глубже обычного, смертельная тоска погружает сознание на дно Бездны. Мне нравилось ходить в белоснежной форме, обольстительно улыбаться благородным дамам и обычным островным девчонкам, нравилось доводить Стивена до алого возмущения, деда и Сэнгоку нервного тика, нравилось помогать простым людям, отлавливать негодяев не смотря на их статус. Нравилось, что мои усилия оплачивались не только деньгами Дозора, но и любовью людей. — Гол Ди Эйс. — поправляю его я. И вопреки своему сердцу отказываюсь. — Теперь я поведу бурю Ди. По пиратскому судну шелестом пролетел ропот белоусовцев, а вот их капитан не скрывал усмешки, вглядываясь в мое лицо. — Ты похож на него. — Самое страшное оскорбление. — ворчу совершенно детским тоном. — Лучше бы ты меня с дохлой каракатицей сравнил или с чахоточной проституткой. С камелиями. Мне не страшно ни капли, смеюсь легко, наплевав, поймут ли эту отсылку или нет. Под знамёна его я бы встал, как встаёт столица. Завоеванный город, не дать и не взять врагу. Только он мне, как прежде, ни друг и ни враг — эпоха, уходящая в даль и покрытая пылью войн. Но есть кровь и такие долги не прикрыть чужим флагом. Мне теперь только к краю — в чужую-свою войну. Меня бесит возможность утратить свободу сразу, сесть с короной на шее и сгинуть там одному. Сгинуть мысленно, все продолжая править. Зная, что уготовлена раньше иная судьба. Я не жду удара в спину или презрения. Я всю жизнь доказывал, что ступаю своим путем, не опираясь на крошки, оставленные отцом. Идя сюда я планировал пошуметь, но не расскрывая семейной тайны. Только вот глядя в золотые глаза отца и сына я понимаю, что моя буря не просто вздымится до небес. Она уничтожит Небесных Драконов. Я создам безопасность для моих людей, для будущих поколений, для моего златоглазого ребенка. — Чтоб коварная смерть не таилась средь волн, чтоб глаза вдаль смотреть не устали. Ведьмы горные, впредь берегите его от воды, от свинца и от стали. — мурлыкает Эдвард мою колыбельную, правильно расценив мое признание. Назад пути нет. И если до этого я еще подумывал о том, чтоб принять пост шичибукая, теперь точно нет. — Ты же знаешь, что я с тобой. — Ты же знаешь, что нет. Сабо поправляет попавшую мне в глаз прядь до того, как это делаю я. Вижу взгляд Феникса на нас и почему-то хочу правильно обозначить наши с кудрявым блондином отношения. Благодарно целую его в висок и отстраняюсь. — Тебя, дорогой брат, на амбразуры тоже не пущу, даже не пытайся. Работаешь из тени в революции, оттуда и помогай. Переживших смерть уже боле не ранит боль. Я же ей коронован и ею благословлен. Час назад три ребра угощали глотку мою алым миррой. Отдавались в грудине жизнью и легким светом. Златоглазый брат проверил, усвоил ли я урок. Я усвоил намного больше и глубже. Теперь меня не сковывает роль, неодобрение деда, опасение привлечь внимание, навлекая проблемы на семью. Не сковывает боль и смерть. Теперь я должен уничтожить любую угрозу. Сверкать так, чтоб никто не смотрел на братьев. На Эдварда. На накама. На солнце пятен не видно, значит стоит выжечь врагам глаза. Вижу понимание во взгляде родного котенка. Сам ощущаю себя дурным и пьяным, как всегда в первый глоток воздуха после Ковена. Мне сейчас и в море шагнуть приятно, позабыть обо всем и закрыть глаза. Вчера танцевал в женском облике под ритмы Инстасамки с сестрами, сегодня мужчиной не могу собрать остатки сознания в единый клубок. Эд приказывает всем разойтись. Королевской волей. И кивает на Феникса, чтоб я следовал за ним. Месяц в Ковене не помог, только глубже меня утопил в той стылой воде, которой плавают утопленные котята, мои нежеланные миром братья и сестры. Я ощущаю булькающее в горле безумие, подступающее волнами. Не вижу каюту, не вижу мира, только Марко рядом. С чудным лечебным пламенем, обещавшим мне не только незабываемую ночь, но и возвращение личности. Лечит ли пламя душу и осталась ли она в глубоких черных провалах глаз? Птичка не дергается, когда я глубоко целую и прижимаюсь ближе. Я видел слишком много маленьких пернатых могилок, чтоб допустить еще одну. Я никогда не хотел трона. Не желал Ван писа. Не скулил о свободе. Только спокойствия. Только покоя.

***

«Хуясе, звездный мальчик!», сипло шепчет Татч, получая локтем в ребро. Отчего-то Марко до дикости хочется расхохотаться. Громко, с истеричной ноткой. Заклекотать. «Гол Ди Эйс» змеится по палубе корабля, переходя из уст в уста. Мужчина устало закрывает глаза, слыша отказ. Не имея более никаких шансов даже на братскую связь. А мальчик-то действительно золотой. Хотя уже не мальчик и, слава морю, давно. Блондин бы не пережил, если бы шелестящие слухи о недавнем инцинденте были о насилии, а не убийстве. Эдвард, второй золотой мальчик, прижимается ближе к приемному родителю, напрочь игнорируя подчиненных. Отбрасывая всю стать и благородство, что демонстрировал здесь в одиночестве. Феникс понимает его, он точно также в особо тяжелые дни искал защиты в надежной фигуре отца. Когда был юнгой и когда стал первым командивом. Все в фигуре бывшего дозорного показывало мятежность натуры, словно дикого мустанга с прерий. Раньше это можно было списать на волю. Теперь же он был коронован Гол и венчан Ди. И говорил, что поведет Ди, как море ведет волны, а ветер паруса. И тут наследник человека, кровь от крови его, давшего ему дом и надежду, кивает и оставляет их наедине. Доверяя. Видя больше, чем сам Марко хотел бы показать кому либо. И если это не благословение, то пират боле ничего не смыслит в этой жизни. Не смыслит он и то, почему Фортуна внезапно взглянула на него шалыми глазами и одарила обжигающими поцелуями, не иначе как решив расплатиться за голодное детство и тяжелое юношество. Если бы у Марко было хоть немного больше свободного времени и знание грани взаимности, то есть если бы время вообще было во всей этой ебучей свистопляске на корабле с передачей власти, то он бы наверняка сожалел о том, что не рискнул в свое время (опять-таки вечная проблема время) позвать дозорного на свидание. Ну или хоть как-то высказать свою симпатию. У Эйса длинные ресницы и звезды вместо веснушек на лице. Феникс на долю секунды задумывается о том, чтобы сосчитать все и отыскать созвездия, а потом весь окружающий мир исчезает в горячем шепоте и прикосновениях.