Перегоревшие

Наташа — в очередной раз — включает горячо любимую колыбельную Брюса, заглядывая в неизменно серьезное лицо Роджерса со знакомыми льдинками-глазами. Он хаотично водит серебряной ложкой по расписной тарелке, зачерпывает немного яблочного варенья, приготовленного в лучших русских традициях, и смотрит в запачканное каплями окно на дождливый и хмурый Бруклин. — Никогда не видел тебя такой, — признается Стив, сминая в руках замаранную салфетку. Романофф слабо улыбается, стараясь больше не думать о пропавшем невесть куда Беннере; Романофф хочет сказать «все в порядке», но врать ни себе, ни Роджерсу, увы, не умеет. — Я думал, — он на мгновение запинается, отворачиваясь на бестактно мигающую над ними лампочку, — девушки вроде тебя не могут остаться с разбитым сердцем. — А ты много таких встречал? — ехидно спрашивает Наташа, усмехаясь и немного выдвигаясь вперед. Стив, по правде говоря, еще не был знаком с человеком, который вызывал бы в нем такие противоречивые эмоции; Стив точно не знает, что чувствует к загадочной Романофф, но в его жизни она такая единственная. — Бывало, — неоднозначно отвечает он ей. Наташа недоверчиво смотрит еще пару секунд, а затем намазывает вкуснейшее варенье на румяный блин — сегодня у них русская кухня. — Я говорил с Брюсом. Тогда — в башне — когда у вас все только начиналось. Сказал, что не стоит ему слишком тянуть с тобой. Ты рядом с ним светилась. Она встает со своего нагретого места, чтобы убрать грязную посуду в раковину. Противная донельзя лампочка над ними продолжает надоедливо мигать, пока и во все внезапно не погаснет. — Перегорела, — беспечно констатирует Стив. «Ровно, как и отвергнутая женщина к мужчине» — мысленно дополняет Наташа, по-русски матеря Брюса в своей голове.