Tiramisu

- Луха-а-ань, - звонкий голосок Минь доносится откуда-то из кухни, и Лухань недовольно скрипит зубами, сильнее закутываясь в теплое одеяло. - Ты такая вредина! Сгребая под себя подушку, в надежде закрыть ей уши, Лухань недовольно сопит и кутается в теплое одеяло. Ну кому еще приспичит выйти из дома на пробежку в такую рань, кроме как все время худеющей сестренке Минь? - Ты сейчас встанешь! - где-то сзади слышится грохот падающих вещей в прихожей, а потом Минь резко открывает дверь в комнату сестры и залезает на ее кровать, угрожающе потряхивая чем-то в воздухе. Лухань все-таки приоткрывает глаза, совсем немножко, чтобы эта надоедливая Минь не заметила, а потом резко зажмуривается и закутывается в одеяло как можно больше, почти утопая в мягком и теплом. А все потому что в руках рыжей сестренки угрожающе нависает сверху увесистый веник, которым она, похоже, собирается лупить все еще притворяющуюся спящей Лухань. Но не зря же сильная и одновременно такая хрупкая на вид Лухань ходила два года на боевые искусства, поэтому она с легкостью подминает Минь под себя и выдергивает из ее рук только что собиравшийся ударить ее веник. Лухань ерзает на бедрах сестры и сжимает в теплых ладонях пухлые щечки: - А ты мне и такой нравишься. И незачем тебе будить меня каждое утро на пробежку. - Ну, ты моя близняшка. Я думала, Лухань поможет и поймет, ведь она самая добрая и красивая сестричка на свете, не так ли? - Минь пытается схитрить - она улыбается во все свои беленькие двадцать восемь и поглаживает ладони своей сестры на щеках большими пальцами. - Нет-нет-нет, даже и не думай, - Лухань убирает свои ладони и садится на кровати, поправляя лямку на плече. - Худеть, говорю, не вздумай - мне ведь нравится. Минь собирается возразить, но ее рот ловко прижимают ладошкой, и из глотки вырывается что-то похожее на "авы-ы-ы". Ну да, три лишних кило, конечно же "не худей". А Лухань какого-то черта нравится. Да и щеки пухлые, совсем не такие, как у фигуристой Лухань. А ей нравится. Кажется, сунь ей под нос пяточку Минь, так она ее целовать будет и раз сто повторять "нравится". Но Минь не слишком сильно переживает по этому поводу - близняшки ведь, хоть и разнояйцовые, но все-таки хотелось бы более критичного мнения со стороны других людей, и не только Лухань. Поэтому Минь почему-то продолжает верить в "принца на белом коне", храня под подушкой большую пачку чипсов и очередную книжку про "хрупкие чувства". Ну а кому не хочется нежной и чистой любви, ради которой можно было бы и не только похудеть? Вот и Минь не исключение. Она почти каждую неделю сует под нос Лухань разные фотографии каких-то парней с сайта знакомств, а та только недовольно фыркает и говорит про то, что сначала надо повзрослеть, а потом заводить парней. Ведь "пятнадцать" - совсем не тот возраст, когда можно уже целоваться с мальчиками и обдувать горячим дыханием чужие губы в каком-нибудь обшарпанном подъезде. Лухань всегда так говорит, а Минь почему-то не слушается и вновь показывает ей очередную фотографию миленького парня в синей кепке. Просто Минь хочется отношений, а Лухань только недовольно вздыхает и продолжает подпиливать ногти пилочкой. У Лухань в школе много поклонников, она отличница и первая прибежавшая девушка в городской эстафете этим летом. А еще она любит накручивать длинные светлые локоны на пальцы с очередным симпатичным маникюром с бабочками, устремляя взгляд куда-то вверх. Живет безо всяких серьезных проблем, друзей много и все ее любят. Вот только есть одно но - Лухань ревнует свою сестричку и никому отдавать не хочет. И почему получается только отводить взгляд и морщить подведенные карандашом брови, когда Минь хватает за руку какой-нибудь одноклассник - она не знает. Минь была полной противоположностью Лухань, хоть и была ее близняшкой. Училась она неважно, постоянно скромничала и отводила взгляд, когда ей говорили очередной комплимент про ее "лисьи глазки с миленьким в них огоньком". Она постоянно спрашивала совета у сестры и предпочитала всегда находиться рядом с ней, чтобы можно было избежать тех самых парней, которые пускали в ее сторону сомнительные комплименты и бросали косые взгляды на маленькую и скромную Минь. Казалось, забежит за спину сестренки и все проблемы решены - Лухань могла дать отпор любому. И Минь бесконечно ею восхищалась. Лухань окидывает взглядом Минь, которая сейчас была в раздумьях, а потом встает с кровати и пошла к выходу из ее комнаты. Но рука, крепко обхватившая ее запястье, притянула обратно и заставила Лухань остановиться. - Ты так думаешь? - тихо мямлет под нос Минь и опускает взгляд вниз, скрывая глаза под густой рыжей челкой. - Ох, Минь. Я и правда так думаю - тебе идут эти три лишние килограмма. А особенно твоим симпатичным щечкам, - Лухань берется за щеки сестры и начинает тянуть их в стороны, тихо посмеиваясь. - Их не фри, а фесяфь. - Что ты там бормочешь? - Лухань легко хлопает Минь по покрасневшей щеке и убирает свои руки. - Десять говорю. - Минь! - Лухань хватается за голову и, честное слово, от этого помешательства Минь на ее весе хочется убиться об стену. - Ты хочешь стать анорексичкой? Ты спятила? Хватит уже, бесишь! Минь ничего не успевает возразить, как дверь в ее комнату захлопывается с громким стуком с обратной стороны. Тут и начинается точка невозврата - надо как-то утешить Лухань и попытаться успокоить собственных тараканов в голове. Тяжело вздыхая, Минь выходит из комнаты Лухань и идет в ванную - ну а куда ее сестра могла пойти еще? Минь даже не стучится и быстренько распахивает дверь, вдыхая горячий пар от воды, которая бежала из крана. Зачем Лухань все время включает воду, когда приходит в ванную и даже не моется, не умывается - остается загадкой для Минь и по сей день. Бледная спина с маленькой родинкой под правой лопаткой - у Минь такая же - скрывается под легкой тканью футболки, и Лухань вертит головой, чтобы протиснуться макушкой из тесного ворота, а потом рассыпать светлые волосы по плечам. Она поворачивается, заметив на себе пристальный взгляд и смотрит на сестру, которая пытается ей что-то сказать. - А... Ты тут переодеваешься, - Минь молчит еще несколько секунд, а потом все-таки выдавливает, - Лухань, прости меня. Лухань поправляет футболку внизу и оборачивается: - Хорошо, я прощаю. Но, Минь... - Лухань молчит секунд семь, а потом добавляет тихим голосом, - Не худей. Ты мне нравишься такой, какая ты есть сейчас. - Хорошо. А что мне сделать в качестве извинения? - Минь улыбается, радуясь тому, что сестра больше не злится на нее. Вообще, все их ссоры ограничивались сроком максимум в пять минут - настолько они были тесно связаны между друг другом. - Можешь закрыть глаза, - внезапно ставший сладким шепчет голос Лухань, и Минь покорно закрывает глазки с дрожащими от предвкушения ресницами. Минь думает, что Лухань сейчас ободряюще погладит по щеке. А, может, просто поцелует в щеку, слово говоря все-в-порядке-я-не-злюсь? Но Минь прогадала. Ни один из этих вариантов не оказался верным, потому что... Лухань через самые долгие две секунды в ее жизни жмется губами к нежным, немного распахнутым, словно приглашают поцеловать, губам Минь. Она поднимает в воздух дрожащие ладони и утыкается ими Лухань в грудь - пытается оттолкнуть ее, ведь это как-то приятно и неправильно одновременно. Дыхание сшибается, и Минь уже чуть ли не плачет, все время скидывая настойчивые руки Лухань со своей талии, но вот незадача - сестра так крепко прижимает к себе, что не выбраться и волей не волей начинаешь задыхаться нежными легкими поцелуями. Лухань хотелось бы упиваться этой восхитительной мягкостью еще, но она чувствует, как начинает подозрительно сжиматься Минь и отстраняется от задыхающейся сестренки. На глазах слезы выступают, а в голове только чертово "одно" - - Зачем? - Я не знаю. Лухань и правда не знает почему она так сделала. А потом в ее голове зарождается одна мысль - нужно проветриться. Это вообще только сбежавшие из психбольницы могут целовать свою близняшку. Поэтому Лухань впопыхах заканчивает собираться, иногда кидая сочувственные взгляды на застывшую Минь, а потом уходит из квартиры, громко хлопая входной дверью. Тогда Минь оживает, осмысливает происходящее и садится в ванной на пол. А горячая вода так и продолжает бежать из крана. Так обычно Лухань делает. Потом она возвращается домой часа через четыре. Минь лежит у себя в комнате и читает очередную "розовую" книжку про любовь, ей богу. Ну надо же как-то было отделаться от мысли, что тебя собственная сестра-близнец поцеловала несколько часов назад? Да еще и первый, самый трогательный поцелуй, который Минь хранила для кого-то особенного. Но не для Лухань же! Безобразие, все думала Минь. Лухань осторожно проходит в ее комнату и замирает в паре шагов от Минь. Страшно подходить, страшно разговаривать, страшно смотреть ей в глаза. Минь слышит, как тихо и нерешительно ступает сестра, и даже не оборачивается. И вздрагивает, когда ей на плечо ложится ладонь Лухань, а сама она падает рядом и тяжело вздыхает. Минь быстро понимает, что случилось с ее сестрой, поэтому оборачивается к ней лицом и приобнимает за плечи, заставляя Лухань поднять голову и посмотреть в глаза. - Ты что, пила? - возмущению Минь нет предела, и она обеспокоенно смотрит на Лухань. - Да, а что, нельзя? - Лухань усмехается и утыкается носом в открытые ключицы Минь. - Ты вообще с кем была? И где? - Минь очень сильно беспокоится сейчас за сестру - она впервые пришла домой в нетрезвом состоянии, да и раньше никогда не пила. - С друзьями. Я должна была... проветриться, - у Лухань уже сил нету даже шевелить губами, поэтому она удобно устраивает тяжелую от алкоголя голову на бедрах у Минь и закрывает глаза. Почему-то отрубает сразу же, и уже через несколько минут Лухань спокойно лежит на кровати Минь и как-то чересчур счастливо обнимает подушку. А потом Минь понимает, что это все было из-за нее. Это из-за того, что Лухань ее тогда поцеловала. А Минь знала свою сестричку, как никто другой, поэтому могла прокрутить у себя в голове картинки того, как Лухань всем жаловалась на свою "ужасную" жизнь и одним глотком выпивала очередной бокал. Хлестала вино так, как будто делала это всю жизнь. Минь виновато смотрит на спящую сестру и ей хочется плакать. Ну правда, она совсем не стоит того, чтобы из-за нее, такой невзрачной и скромной, напиваться в хлам. Поэтому Минь осторожно собирает упавшие на лицо Лухань светлые прядки и сдвигает их за покрасневшее от выпитого алкоголя ушко. Минь еще несколько секунд думает об утрешнем нежном поцелуе, а потом нерешительно смотрит на Лухань, и почему-то хочется сделать ей тоже приятно. И к лучшему, что она спит. Минь осторожно касается губами ее горячего лба - жар еще не спал, а жаль, она очень переживала сейчас за свою набухавшуюся сестричку, которая как будто почувствовала нерешительный легкий поцелуй и перевернулась на спину. И тут у Минь пропадает желание дочитывать ту книгу, которая сейчас одиноко лежала на краю кровати и ждала, когда ее дочитают - Лухань была прекрасна. Минь и раньше так считала, но сейчас Лухань стала прекрасной как-то по-особенному, что ее даже захотелось поцеловать. А Минь ведь целует. И смеется сама про себя - она как будто учится целоваться на спящей Лухань. Первое неловкое касание, чужое тепло на губах, заставляющее содрогнуться Минь всем телом. Чьи-то руки прижимаются к пояснице Минь, и она вскакивает, как ошпаренная. Лухань сейчас смотрит на нее, как будто сметаны объелась, будучи кошкой. - Это ты что делаешь? - улыбается Лухань и подмигивает. - Лухань, я... - Минь даже не знает, как оправдаться, когда только что целовала свою близняшку, которой, похоже, понравилось. - В этом нет ничего страшного. Может, продолжим? - Лухань приподнимается и опирается на руки сзади, а потом садится в постели и прижимает к себе смущающуюся Минь. Вообще-то из самых адекватных мыслей у Минь остается одна - что это, как минимум, неправильно и... одновременно так дико приятно. Так, что можно в ответ обнять свою сестру, которая надежно держит за талию и осторожно гладит через майку выступающие позвонки на спине Минь. И тут Лухань думает - зачем вообще пить ходила? Вот идиотка. Лухань укладывает свою сестру на спину и прижимает своими ладонями ее запястья. Она приближается так близко, что Минь счастливо хихикает и вжимается носом во все еще красную щечку Лухань. Или это уже не от алкоголя? Детский, наивный мир сказок и принцев с принцессами рушится у Минь на глазах - ведь сейчас ее в постель вжимает не парень, с которым бы она хотела встречаться и отдать свои первые трогательные чувства, а ее сестра-близнец Лухань, с которой, оказывается, слишком приятно целоваться. Да так приятно, что Минь начинает отвечать на нежный, уже третий(!) поцелуй и с удовольствием мычать в него что-то непонятное. Но Минь наплевать - пускай ее вырывающиеся звуки из горла будут напоминать хоть крысиный писк - главное, что ей приятно. И отпускать руки с поясницы Лухань совсем не хочется. Лухань теперь готова долгими часами напролет наслаждаться этими пухлыми сладкими губами, слишком сильно ей понравился этот неповторимый вкус невинности и неопытности. А потом Лухань на секунду отстраняется и тут же влажно касается языком нижней губы Минь, оттягивает ее и легко проходится вдоль всей вкусной розовой припухлости. И Минь утопает во всем этом сладком безобразии - она непроизвольно приподнимает подбородок, чтобы Лухань было удобно целовать, и приоткрывает ротик. Лухань не спрашивает, она сразу же жарко начинает целовать идущую красными пятнами Минь, которая даже не сопротивляется. Она определенно чувствует, что у Лухань слишком сладко на языке, сильнее прижимается к сестре и пытается понять, что она таскала в ротик на своей встрече с друзьями. И совершенно точно узнает вкус их любимого совместного десерта - тирамису. Теперь Лухань хочется целовать еще больше и ненасытнее. А потом губы становятся красными и распухшими, и целоваться уже больно. Поэтому Минь хнычет и отстраняется, легко поглаживая свою самую красивую и такую любимую Лухань. - Сестренка, давай спать? - тихо спрашивает Минь и закрывает лицо руками. Так стыдно смотреть ей сейчас в глаза. - Давай, - Лухань ложится рядом с Минь, обнимает и целует в покрасневшее ушко. - Что ты хочешь на завтрак? - Тирамису. Лухань улыбается и притягивает к себе свою сестру поближе, заставляя прижаться макушкой к тонкой шее. Так вот чем питаются теперь на диетах.