Семь

Я поймала руками взбесившиеся от ветра пряди волос у лица и затолкала их поглубже под капюшон. Сегодня ветрено, холодно и сыро. Хмурое небо словно хмурится ещё сильнее, видя недовольные лица людей. Ещё бы. Кто будет доволен, когда на него смотрят озлобленными взглядами или не смотрят вовсе. Здесь, под козырьком небольшого ларёчка со свежей прессой не так сильно дует ветер. Но я всё равно замёрзла. Стучу ботинками друг об друга, проверяя, насколько промерзли ступни, дышу на кончики пальцев рук и тру ладонью холодный нос. Мне хочется залезть в карман за телефоном, поглядеть, который сейчас час, но я знаю, что ещё не время. Дурацкая привычка: смотреть на часы, будто бы от этого стрелки побегут быстрее. Я жду здесь тебя. Это наше место, мы здесь встречаемся в назначенное время. Иногда мы опаздываем. Ты из-за начальника-мудака, который любит задерживать тебя после работы, я из-за вечных пробок по пути. Мы оба не любим опаздывать. Ты, когда задерживаешься, всегда пишешь смску. А я стою тут и жду, когда вдалеке появится твоя фигура, я ещё не вижу твоего лица, но узнаю контуры тела, походку. Ты спешишь, выглядишь нервным и чуточку будто бы виноватым, что заставил меня ждать. Это меня всегда веселит, и я не могу сдержать дурацкой улыбки. Мне всегда трудно устоять на месте и я иду тебе навстречу, старательно пытаясь удержать губы в исходном положении. Сегодня я пришла первой. Сегодня я пришла даже раньше назначенного времени, но меня это не беспокоит. Я могла бы тут простоять, наверное, с вечность, ожидая увидеть знакомую фигуру в начале улицы. Ветер снова разлохматил мои волосы, отдёрнув с лица капюшон. Не лучший день для прогулок, подумалось бы большинству людей. Но не нам, нет. Мы с тобой познакомились здесь, возле этого ларька с прессой, в сильный снегопад. Я точно так же спряталась за стеной от ветра, силясь высечь огонь из зажигалки, но та, как назло, промёрзла и только противно щёлкала кремнем. Проходящий мимо мужчина молча поднёс к моей сигарете огонёк своей зажигалки. Я до сих пор помню мягкий нежный щелчок и тихий треск загоревшейся бумаги, одну руку в перчатке, защитившую пламя от ветра, другую без. Я запомнила сетку вен и морщинки на сгибах пальцев, плетённое серебряное кольцо и тонкий неглубокий порез от кошки. Ты. Мы курили за этим ларьком. Сначала молча, потом перебросились парой слов. Вокруг нас бушевала стихия, люди, натянув пониже шапки, бежали за автобусами, увязая ногами в свежевыпавшем снеге. Огромные, кажется, с ладонь, хлопья снега прилипали к одежде и лицу, умывая нас холодной небесной водой. Мы шутили, что небо нас переодевает в ангелов, раз затеяло перекрасить наши черные одежды в белый цвет. Ну вот, моя дурацкая улыбка снова на месте. Во внутреннем кармане пальто пачка сигарет, не достав её, вытаскиваю одну и сжимаю зубами. Зажигалку приходится искать по всем карманам, я постоянно забываю, куда же я её кладу. Нахожу в кармане штанов, чиркаю, прикуриваю. Дым горько-пряно обволакивает мои ноздри. Стрелки на часах книжного через улицу переползи за цифру двенадцать. Ты опаздываешь. Мимо меня спешат люди. Мне кажется, они озлобленны. Не столько даже на это хмурое небо, хотя сейчас оно их явно злит больше остального: срывается дождь. Они недовольны всем, зарплатами, ценами, забитыми автобусами, собой, людьми рядом с ними. Дымом от моей сигареты, мной. Стою тут, улыбаюсь чему-то, а у них ноги промокли и сто рублей до зарплаты. Вибрацией в кармане пальто отзывается смска. Можно было бы подумать, что это ты, и я моя улыбка держится ещё несколько секунд. Я зажмуриваюсь, словно ставя отметку на этом моменте в своей памяти, словно бы делая зарубку на дереве. Я не достаю телефон из кармана. Я знаю, что это не ты. Сигарета начинает жечь пальцы. Обжигающего чувства нет, рука слишком замёрзла, просто ощущаю неизвестный источник тепла. Я скидываю застывший столбиком пепел, наблюдаю, как он исчезает в порыве ветра. Окурок тщательно тушится о поверхность ближайшей мусорки и исчезает в её недрах. Огоньки от недогоревшего табака несколько мгновений тлеют на железном покрытии и тухнут. Темнеет. Я заматываю шарф посильнее и утыкаюсь носом в мягкую ткань. Капюшон опускаю пониже. Наверное, я сейчас ничем не отличаюсь от этих замёрзших озлобленных людей, что снуют мимо моего ларька, и виновато гляжу на быстро чернеющее небо. Пусть не думает, что я на него сержусь. От неба меня отвлекает шум за моей спиной. Рабочий день торговки прессой закончен и она закрывает ларёчек. Ставни опускаются одна за другой, ррраз, ррраз, ррраз - и пятно тёплого лампового света за моей спиной исчезает. Торговка гремит навесным замком, снова опускает ставню - ррраз! Все четыре стороны волшебной квадратной коробки надёжно спрятаны. Женщина оглядывает меня настороженно-презрительно, суёт ключи в карман потрёпанного пуховика, закуривает и уходит. Через минуту она уже там. В массе озлобленных спешивцев домой. Часы книжного назойливо цепляют мой взгляд на минутной стрелке. Тридцать пять минут. Мне хочется вскинуть им средний палец в комбинации всем известного неприличного жеста. Дождь белеет. Вместо капель с неба падает сахар, невесомые заметные глазу крупинки. Они сбиваются кучками в трещинах на асфальте, взметаются маленькими ураганами от порывов ветра. Люди прячут лица за ладонями и шарфами, а я щурюсь, стараясь моргать пореже, на моих ресницах осела моя доля сахара на сегодня. Можно было бы ловить его ладонями, ведь так достанется больше. Но это обманка. Больше положенной доли сахара не получить, у жадин, хватающих небесный сахар ладонями, он тает. А я думаю о том, что мне хочется рассказать тебе. Мне хочется рассказать тебе про небо, про то, что меня уволили с работы, про эту тётку из ларька с прессой. Мне хочется слушать тебя. Про тебя. Про твоё небо. Сахар с моих ресниц растаял, оставив на веках замерзшую сладкую воду. Она колется и я часто-часто моргаю. Часы книжного через дорогу величаво отбивают новый час. Странно, звук городских часов всегда совпадает с ритмом моего дыхания. Раз. Я крепко зажмурилась. Два. Сжимаю в карманах ладони в кулаки. Три. Я открываю глаза и выдыхаю облако горячего воздуха. Четыре. Я вдыхаю так глубоко, что, кажется, обжигаю морозом лёгкие. Пять. Я выхожу из своего укрытия на людную часть тротуара. Шесть. Я смотрю в твою сторону. Там, среди бесчисленных сутулых от холода фигур должна быть одна, нужная мне. Должна быть. Но её нет. Семь. Ты не придёшь. Кто-то толкает меня в плечо. Я разжимаю кулаки в карманах. Ты не придёшь. Тебя здесь быть не должно. Мы не договаривались о встрече. Я стою посреди снующей толпы ещё несколько секунд, пока меня снова кто-то не толкает в плечо. Я иду с толпой по направлению потока, тебе навстречу, продолжая искать глазами тебя среди людей. Меня здесь быть не должно.