Часть 1
24 апреля 2015 г., 22:58
Sólstafir – Fjara
— Вы ненавидите его? Простой вопрос – сложный ответ. Можно усмехнуться, сделать вид, что не расслышала, и продолжить диалог дальше, но память – дикая, живущая сама по себе сука – вспарывает внутренности и достает из потайных ячеек воспоминания. Их не удалось стереть ни временем, ни заклинаниям, они стали второй кожей. Они впитались в кровь. Он имеет дурацкую, раздражающую привычку делать все на публику, что бы то ни было. На этот раз он сверхпафосно затачивает нож перед глазами Бонни, распинаясь в очередном бреде, на который ей плевать еще больше, чем на самого Кая. — А знаешь, это и в правду неинтересная история, - пожимает плечами Паркер, - лучше скажи, какова цена моего молчания? К примеру, на сутки. — Цена твоего молчания? – Беннет кривит губы и смотрит на него сверху вниз, пытаясь понять, что опять ударило в его многострадальную голову. — Да. Я ведь знаю, насколько ты не любишь слушать меня, и поэтому мы просто обязаны сыграть в игру, - лязг острого лезвия пугает, но Беннет не подает вида. Она пытается понять суть разговора, которая неумолимо от нее ускользает. — Я не собираюсь играть ни в какие игры, - отрезает она, чем и разжигает огонь неповиновения в глазах Паркера. Она сумела разбудить дремлющего зверя. Руки начинают холодеть. — А я и не спрашивал тебя, это констатация. Итак, - он встает с дивана и, кивая на лежащий в руке нож, с улыбкой добавляет, - правила просты: я хочу твоей крови, а ты хочешь моего молчания. Это почти честный обмен, учитывая, что пускать твою кровь сутки мне надоест. Не бойся, я могу гарантировать веселье нам обоим. — Если в моей руке будет нож, то я определенно заставлю тебя улыбаться, - ей страшно, но показать страх значит проиграть. Игра началась. — Смелая девочка. Она не успевает сорваться с места и убежать. В тюрьме его рук становится тесно и душно мгновенно, и Кай остается доволен произведенным эффектом неожиданности. Она, словно загнанная в ловушку лань, чующая свою скорую смерть. — Я уничтожу тебя, рано или поздно, понимаешь? – Бонни взывает к его разуму, но в глазах видит отблески привычного безумия. Паркеру плевать. — Жду с нетерпением, Бонни. Он знает все о жизненно важных артериях, поэтому режет так, чтобы она не потеряла сознание, но чувствовала боль как он того желает. Запястья поперек, тихий вскрик, алые разводы, глаза, полные ненависти. Бонни пытается вырваться, но попытки остаются бесплодными, и она успокаивается, зная, что его злость будет разгораться от длительного молчания. Она готова распрощаться со всем этим дерьмом, только бы больше не ощущать унижения, в котором Кай купает ее день ото дня. Сцепленные зубы, рваная боль, безумец с ножом – ее вечность, бремя уставших плеч. — Ты молчишь… Почему? Она поднимает взгляд на него, и Кай отшатывается, теряет язвительные фразочки и временно умирает. Вместо Бонни на него смотрит пустота. — Сука, - зло выплевывает Паркер и выбивает из Беннет необходимый ему крик. Кажется, она теряет сознание от третьего удара. Она теряет сознание, надеясь, что больше не проснется и не увидит его лицо. Только этой сентиментальной сказке не суждено сбыться. — У меня нет к нему ненависти, - спокойно говорит Бонни полуправду и опускает глаза в пол. Его ехидная, извращенная усмешка разливает по венам, и это плохой знак. Она ведь на самом деле пыталась забыть все, что с ним связано. Вот только скованное его цепями сердце бьется чаще, и Бонни жаль, что она слишком сильная для самоубийства. Ее тело в ранах, ожогах, синяках и ушибах. Ее разум полностью разбит, и желание жить кажется смешным. — Проснулась? – шепчет ниоткуда взявшийся в комнате Кай на ухо и прожигает дыханием кожу. — К сожалению, - честностью откликается Бонни и отворачивается к стене, натягивая одеяло до самого подбородка. Ей откровенно плевать, что он будет делать дальше: пойдет к черту, либо же упрется своей головой в ее плечо и будет нести полуночную ахинею до самого утра. У Бонни не осталось сил, теперь Паркер их полноправный обладатель. — Ты была в отключке полнедели, и я почти сошел с ума от одиночества, - жалуется, как капризный мальчишка, ей в спину и ждет, пока она ответит хоть что-то. Тишина громогласней ведьмы в сотни раз. — Бонни, прекрати обижаться, ты же меня знаешь, - будто предсказав будущее, Бонни чувствует, как он дышит ей в лопатки, рисуя на плечах какие-то одному Богу известные узоры. – Я несдержан, но это все от того, что мы до сих пор находимся в этой дыре. — Свали отсюда, - хрипло перебивает Беннет, потому что его слишком, слишком много. И терпеть это невозможно. А чертов психопат прижимается ближе и обнимает почти до треска костей. — И эта благодарность за то, что я не отходил от твоей постели и боролся за твою жизнь? — Это благодарность за то, что ты не добил меня до конца. Он затыкается, что кажется Бонни странным, но она остается довольна результатом и устало закрывает глаза. Его руки на талии от каждого раза волнуют все меньше: отбиваться просто-напросто не имеет смысла. — Знаешь, мне кажется, что у меня есть чувства, - спустя время отзывается Кай и, уже не оставляя между ними расстояния, шепотом продолжает, - когда ты умирала, я не мог найти себе места. У меня почему-то пропал сон, хотя обычно я сплю как убитый, мне не хотелось нажраться в хлам, я забыл, что нахожусь в сраном 94-ом… И при мысли убить тебя, когда ты была без сознания, у меня в горле будто ком появился. Я думал, что разрыдаюсь, как девчонка. А потом я, как умалишенный, лечил твои раны, ждал, пока ты проснешься. Это было похоже на… Черт, даже не знаю, как назвать правильно. — Забота? – замерев от этой тирады, глухо проговаривает Бонни, чувствуя, как пальцы холодеют. Так быть не может, он несет очередной, тупой бред. Это не тот Кай Паркер, которого она знает. Он слетел с катушек. Окончательно, бесповоротно. — Да, точно. Я заботился о тебе. Может, я влюбился? Беннет резко разворачивается к нему и не выдерживает этой пытки, впиваясь ногтями в его шею: — Теперь ты закончил и можешь пойти к черту? Если у тебя чувства или ты окончательно спятил, мне плевать. Просто убирайся прочь, и желательно в другой дом, страну, континент. С меня хватит. И он улыбается, как умалишенный, видя ядовитый блеск глаз, слыша гнев в ее звонком голосе. Кай, кажется, понимает, что не ошибся. — Вот, значит, как это бывает, - треснуто констатирует Паркер и вместо ножа режет ее губы поцелуем. Это оказывается приятнее кровавых расправ. Их первая ночь больше похожа на насилие, как, впрочем, и вторая, и третья. Бонни противится его рукам, отворачивается от требовательных губ, но мирится с положением вещей, когда Кай, не щадя и не требуя разрешения, стягивает с нее шмотки и начинает трахать. Он не знает нежности, но целует так, что ее тело сводит в судорогах; он не умеет ласкать, но своей звериной грубостью разрывает шаблоны и сводит с ума до требований не останавливаться; он профан во всем, что касается человеческой души, но именно этим и вырывает сердце Беннет, кладя его на алтарь уже обоюдного безумия. И они привыкают жить так: безрассудно, опасно и с явной ненавистью к чувствам, которые испытывают друг к другу. Она убивает Кая дважды: топором в живот и подмешанным на завтрак ядом, за что Паркер не остается в долгу и кидает ее в личную тюрьму особняка Сальваторе на неделю, мучая такими способами, о которых и сам не знал. — Не знаешь, у твоего дружка Деймона случайно нет испанского сапога? Я бы хотел посмотреть, как ты убегаешь с раздробленной ногой. Кажется, после этих слов она плюет ему в лицо и обещает, что он сдохнет еще не раз и испанский сапог наименьшее из зол, на которые Паркер может рассчитывать. И ее гневная тирада ставит точку в их очередном, больном по всем медицинским критериям конфликте. — Я хочу тебя, Бон, - он расстегивает наручники-жгуты и, получая хлесткую пощечину, смеется. Паркер сходит с ума от ее оскорблений, терпит удары маленьких кулачков и в итоге получает главный приз: слетевшую с катушек Беннет, которая ловко сковывает наручниками его руки и решает, что ситуацией отныне владеет именно она. Разбитые в кровь губы и дикий, животный секс: Кай нашел свой собственный рай, а Бонни спустилась к вратам ада. Она ненавидит его до зубовного скрежета и, покрывая шею поцелуями, думает, каким способом лишит его жизни в следующий раз. Он ненавидит ее до белых костяшек и, прижимая к своей груди, надеется, что рано или поздно она все-таки не выживет. — А если я скажу, что я тебя люблю? — То, по правилам игры, умирать придется мне. — Тогда повременим с признанием, - усмехается Кай и засыпает, зная, что наутро очередного мая в этой клетке будет заперт он сам. Бонни никогда не придерживается правил. — Тогда что же это? – и Бонни была бы рада сказать своему психотерапевту-недоучке, что любит психопата/убийцу/сумасшедшего, но упрямо молчит, глотая соленую боль. Вдруг в тюрьме 1903 года правила их игры работают в штатном режиме? — То, что больше не имеет смысла. Кай не мог знать, что в настоящей жизни Бонни придерживается собственных, нерушимых правил. Они оба умирают ежесекундно.
