It's Always Sunny in New Jersey

Джерард правда хотел рисовать комиксы, очень сильно, но он не смог этого добиться, особенно с незаконченным портфолио и академией, принимающей только лучших учеников. Сказать честно, у него никогда не было шанса. После нескольких недель и месяцев борьбы с родителями они заставили его съехать, начать искать работу и жить самостоятельно. Он обычно проводил по три часа в день, разговаривая с Майки по телефону (и пытаясь услышать что-нибудь похожее на «мама говорила сегодня, что скучает по тебе», но такого не случалось ни разу) и, наконец, ему даже удалось найти работу. Не то чтобы он почувствовал себя ответственным (хоть раз в жизни), он просто правда действительно ненавидел свою дурацкую квартиру и медленно тух от скуки. Что было не таким великолепным, так это сама работа. Джерард всегда считал, что нянчить детей – это для девушек. Причём для девушек со странной любовью к детям, потому что ну кому могут нравиться эти маленькие кричащие злые мячики? Джерард уверен, что это порождение зла. Как бы там ни было, именно это становится его работой. Ты правда не можешь игнорировать агентство после того, как они в конце концов (через пять месяцев) нашли кое-что для тебя. Оплата не совсем подходящая для Джерарда, но ему пришлось промолчать и смириться с этим. Когда он знакомится с Анджелой и Саймоном, у него вылетает вздох облегчения, потому что они кажутся действительно спокойными, практически ангельскими. (Если бы у него было больше опыта в общении с детьми, он бы знал, что это маска и что они дьяволы во плоти, но его бедная душа полностью наивна.) Их мать – привлекательная женщина лет тридцати, недавно пережившая развод. К тому же, ей нужен кто-то, чтобы присмотреть за её прелестными детишками, а «кто-то такой же очаровательный, как мистер Уэй, точно будет лучшим выбором». Как так получается, что разведённые женщины всегда умудряются флиртовать со своими работниками, которые – намного – моложе их самих? В любом случае, Джерард должен забирать детей из школы в час и занимать их, пока их мамочка не вернётся с работы в пять. Джерард практически радуется первому вечеру, который он проведёт с детьми. Удивительно, да? Но ему правда понравились эти маленькие ублюдки. Анджеле десять, а Саймону восемь. Такие милые ребята не могут причинить никакого вреда, правда ведь? Да, это точно так. Но, забрав детей из школы, он обнаруживает себя в эпицентре апокалипсиса. Дети умудряются испачкать его машину за пятнадцать минут поездки до дома. Все задние сиденья в мелках, и Джерард боится даже глянуть на пол. День продолжается на такой же ноте; дети, ангелы в присутствии матери, сейчас настоящее зло. Джерард не знает, что с ними делать – он перепробовал мультики, различные игры, рисование, пение… ничего не помогло. Он уже собирается начать рвать на себе волосы, когда их мать наконец появляется дома. Перемена практически невероятная: улыбка расползается по лицам детей и они бегут к двери так, будто спасают свои жизни. И Джерард не смеет прерывать это; вид матери, обнимающей своих детей, оказывает на него сильное влияние. Джерард ничего не говорит и отправляется домой. Когда он добирается туда, он не хочет ни смотреть свои любимые фильмы, ни читать, не говоря уже о рисовании; он просто валится на кровать и засыпает практически сразу же. Эта работа определённо убьёт его. * Спустя две недели у него наконец-то свободная пятница, что означает три дня выходных. Его даже не волнует, чем это вызвано – какой-нибудь семейный праздник, или ещё что, он думает только о том, что сможет выспаться. И, чёрт побери, он может делать всё, что захочет, и это шанс, который он не упустит, заснув вымотанным в девять вечера. После пятичасового рисования Джерард в конце концов встаёт и потягивается, разминая затёкшие мышцы. Минут через десять он осознаёт, что у него нет ничего покушать, и, выслушав громкое урчание в животе, оповещающее его о голоде, Джерард решает сходить куда-нибудь. Он останавливается в Старбаксе, покупая клубничный фраппучино (потому что он явно превратился в леди за последние несколько дней) и пару шоколадных печенюшек. Полезная еда. И в довершение всего он решает пойти в кино, даже если он будет там в одиночестве. Конечно же, этим вечером показывают только туповатые комедии и «Сумерки. Сага. Рассвет». Не важно, что Джерард никогда не смотрел первые три фильма; он покупает билет, думая, что если это про вампиров, то фильм не может быть слишком плохим. Или может? Как он вскоре узнает, может. Он оказывается сидящим рядом с до нелепого горячим парнем, что заставляет его ёрзать и нервничать. Несколько месяцев одиночества – и даже один взгляд на кого-то такого горячего, как парень в нескольких дюймах от него, способен вызвать эрекцию. Слава Богу, фильм вскоре начинается, так что он не может насладиться каждой чертой лица парня; он больше не в старшей школе, и дрочить на идею чужих губ вокруг его члена – это тупо и не по-взрослому. Поедая шоколадное печенье, он не отрывает взгляда от экрана. Но фильм не такой уж и хороший. На самом деле, он не может не фыркнуть по прошествии пятнадцати минут, и это просто смешно. Это что, вампирский роман? И Белла, что это за гермафродит, господи боже? Этот звук, в любом случае, не остаётся незамеченным. Парень рядом с секунду смотрит на него (и Джерард пугается, что на него сейчас наорут), но затем он может видеть улыбку парня в темноте помещения. – Я здесь со своей племянницей. Ей одиннадцать, – говорит он, как если бы они общались всё это время, и Джерард молча кивает. – Ты здесь один? – Ага, – шепчет Джерард в ответ, перемещая свой взгляд обратно на экран. – Я просто хотел выбраться из своей квартиры. Не знал, что это настолько отстой. – Бедненький, – хихикает парень, и, если бы не было так темно, Джерард бы точно корил себя за то, что покраснел так сильно. Серьёзно, он не должен так быстро реагировать на такие вещи. После месяцев одиночества всё вокруг звучит как флирт, и это просто глупо, потому что этот парень никогда и ни за что не захотел бы флиртовать с кем-то таким, как Джерард. – Я Фрэнк, кстати, – добавляет парень, протягивая руку. – Эм, я Джерард, – бормочет Уэй неуверенно и пожимает руку парня. И здесь определённо должен был быть марафон гляделок, если бы не голос, донёсшийся из-за спины Фрэнка. – Тише там. Я хочу посмотреть. – Да, и это Аманда. Извини, я не могу прервать её фангёрлинг по Роберту Паттинсону, хотя я был бы не против. – Фрэнк пару раз моргает, определённо, чтобы воплотить мысли об эрекции в реальность, и поворачивается обратно к экрану. Остаток фильма проходит как в тумане. Джерард не может сконцентрироваться на том, что происходит, и, если честно, даже не пытается. Если в этом есть какой-то смысл, его бок практически горит, потому что он слишком близко к Фрэнку. Если бы чувства могли вибрировать, он бы сейчас жужжал и трепетал. Тот факт, что он нервничает, хоть это и милый тип нервничания, близкий к бабочкам в животе, встревоживает. Когда фильм наконец заканчивается, Джерард пытается встать так быстро, как он только может, и выбежать из здания, но пальцы Фрэнка мягко оборачиваются вокруг его локтя, удерживая на месте. Джерард медленно поворачивается к парню и криво улыбается. – Можно, эм, спросить кое-что? – спрашивает Фрэнк, старясь говорить так, чтобы его было слышно через шум в помещении. Джерард просто кивает, пытаясь успокоиться и заставить своё сердце биться медленнее. – Что бы ты сказал, если бы я пригласил тебя куда-нибудь? Джерард хмурится, чувствуя, как румянец расползается по его щекам, и это глупо и по-детски, правда. Едва он собирается ответить, как из-за Фрэнка показывается чьё-то лицо, и то, что они из одной семьи, очевиднее некуда. Аманде только одиннадцать, но её улыбка такая же, как и у Фрэнка, и форма лица та же. – Ой, ты нравишься моему дяде Фрэнки, – говорит она звонким голосом и корчит рожицу. Теперь краснеет Фрэнк, отводя взгляд и качая головой; и Джерард не знает, что ему стоит сказать или сделать. Он шокирован словами девочки – говорят, что общество состоит из одних гомофобов, но вот одиннадцатилетняя девочка, и она знает, что это не неправильно. Но она ещё не является частью общества, в чём есть смысл, или же она просто очень умная. Или дети видят вещи яснее, чем взрослые? Может ли быть, что дети лучше знают разницу между плохим и хорошим? – Эй, Аманда, иди-ка сюда, – наконец говорит Джерард, хватает девочку за запястье и, улыбаясь её «Можешь звать меня Минди. Ты мне нравишься», притягивает её ближе. Он удивляется ещё больше, когда она сразу же подходит; он привык к упрямым Анджеле и Саймону, а не к милому ребёнку. Он наклоняется к ней и, игнорируя вопросительный взгляд Фрэнка, шепчет что-то ей на ухо. Девочка истерично хихикает, прикрывая рукой рот (и все отсутствующие зубы), и кивает, заставляя хвостики на её голове весело подпрыгнуть. Джерард застенчиво улыбается, когда она возвращается обратно к Фрэнку и становится перед ним, выглядя как Маргарет Тэтчер, произносящая одну из своих речей. – Он бы сказал «с радостью», потому что ты тоже ему нравишься. Он правда милый, как думаешь, Фрэнки? Фрэнк снова краснеет и треплет Аманду по волосам, получая в ответ толчок в плечо. Он избегает взгляда Джерарда, бормоча: – Да, правда. – И затем, с ещё большей серьёзностью, он наконец смотрит Джерарду в глаза и улыбается. – Так как насчёт завтра в пять? – Было бы прекрасно, – отвечает Джерард, пытаясь улыбнуться лучшей из своих улыбок. – Встретимся в Старбаксе? В двух кварталах отсюда. – Да, хорошо. Тогда увидимся в пять, – говорит Фрэнк счастливо (почти с такой же энергией, как и маленькая Аманда) и кивает. Джерард улыбается в ответ, качая головой с секунду, и затем снова смотрит на Фрэнка. Может ли он быть таким удачливым, чтобы найти потенциального парня за свои трёхдневные выходные? Оказывается, они будут даже лучше, чем Джерард ожидал. – Мне нужно идти. Увидимся завтра, Фрэнк, – говорит он смущённо, махая рукой Аманде, и наконец выходит, не в состоянии дождаться, когда сможет станцевать победный танец в более приватной обстановке. Он только слышит, как Аманда говорит: – У Фрэнки будет свидание! О-ох, мне нужно рассказать маме, это так волнительно! – Я уверен, что он согласился только потому, что ты ему понравилась, Принцесса, – отвечает Фрэнк достаточно громко, чтобы Джерард услышал, и его сердце останавливается, заставляя его улыбку увеличиться. * На следующий день Фрэнк появляется без своей племянницы, и Джерард – на удивление – более уверенный, чем прошлым днём. Они покупают кофе вместе, и оказывается, что, находясь рядом с детьми, вы в конце концов станете зависимыми от клубничного фраппучино, потому что Фрэнк тоже заказывает его. Они говорят обо всём и в то же время ни о чём, и это восхитительно; Джерард даже не может вспомнить, когда в последний раз ему было так хорошо и весело. Он узнаёт, что Фрэнк сейчас учится в колледже и что, если ему нужны деньги, он сидит с дочкой своей сестры. И он, на самом деле, не против, потому что Аманда, по крайней мере по словам Фрэнка, удивительная. Фрэнк говорит, что ему просто нужно приучить её к хорошим фильмам, и всё будет в порядке. Единственный неловкий момент случается тогда, когда Фрэнк спрашивает Джерарда о его работе. Джерард прикусывает язык, судорожно пытаясь придумать что-нибудь классное, и практически ударяет себя, когда выпаливает: – Я рисую комиксы для «Dark Horse». Глаза Фрэнка распахиваются (потому что не то чтобы он был одет в футболку с Росомахой, да), и его улыбка едва умещается на лице. – Чувак, это, блять, потрясающе! Вау! Работа твоей мечты? Святое дерьмо, могу поспорить, что да! Джерард сперва замирает в нерешительности, но потом ему удаётся побороть свой румянец, и, глубоко вздохнув, он отвечает. – Ну конечно да! Я всегда хотел заниматься этим. Рисование – это то, что вдохновляет меня больше всего, знаешь, – говорит он, мечтая. Он расслабляется, потому что ему не придётся врать целиком и полностью, это всего лишь полуложь, но его совесть говорит, что это нечестно по отношению к Фрэнку. Действительно нечестно. Учитывая то, что парень определённо его родственная душа, он должен сказать правду. Но он не делает этого. Потому что Фрэнк так очаровательно счастлив из-за работы Джерарда, спрашивая о его идеях, техниках и друзьях, которых он завёл в «Dark Horse». Джерард просто не может разрушить это. Он нервничает, чувствуя себя неловко, но прикусывает губу и разглагольствует о том, рисовать что у него никогда не было шанса. Они соглашаются на ещё одну встречу, но в этот раз они официально называют это свиданием, и Джерард уже не может ждать. * В субботу утром Джерард просыпается от ужасного звенящего звука. Осознав, что это его телефон, он закатывает глаза и решает не поднимать, но замечает, что это его босс, и, зная это, он не может ничего поделать со своей ответственностью (вау, серьёзно?) и всё-таки берёт трубку. И практически сразу же жалеет, что сделал это. – Джерард, у меня непредвиденные обстоятельства на работе, и ты мне очень нужен. Не мог бы ты прийти и присмотреть за детьми с двух до шести? И, хорошо, что Джерард может делать, кроме как пялиться в потолок и проклинать всех известных ему богов? Ну конечно, ему придётся идти на работу; в субботу; провести весь вечер с двумя дьяволами; отменить свидание с Фрэнком. Ему, блять, придётся отменить своё свидание с Фрэнком. Можно он пожалуйста убьёт себя или ещё что? – Эй, Джерард, ты здесь? Ты правда нужен мне сегодня. – Да, – отвечает Джерард хриплым голосом и прокашливается. Он проводит рукой по лицу и закрывает глаза, тяжело вздыхая. – Есть ли шанс, что вы сможете найти кого-то другого? – спрашивает он негромко, особо и не надеясь. Он сомневается, что удача на его стороне. – Я заплачу тебе столько, сколько ты получаешь за неделю. Просто, пожалуйста, скажи, что ты сможешь прийти. Пожалуйста. И здесь снова встревает его ответственность, потому что, как бы сильно он ни ненавидел этих детей, он не может отказать их матери. Сложно, должно быть, пережить развод и держаться на плаву, зарабатывать достаточно денег для своих детей и для содержания няни. Джерард снова вздыхает и, заговорив, старается не звучать расстроенно. – Хорошо, конечно, я приду. И, может, её расслабленный голос и «спасибо», повторённое несколько раз, стоят того, потому что теперь Джерарду проще подняться и позвонить Фрэнку, чтобы отменить их встречу, как бы это ни расстраивало. – Фрэнки? – говорит он телефону, жалея, что не может сделать этого лично и, быть может, поцеловать парня, чтобы он не злился. – Да, Джи? Что-то не так? Сейчас как бы девять утра, – стонет Фрэнк, и Джерард ударяет себя снова из-за того, что разбудил Фрэнка. Но не то чтобы он мог изменить это сейчас, так что он прикусывает губу, пытаясь побороть желание поправить причёску. Зачем ему это делать, когда никто не может его увидеть? Господи Боже. – Всё хорошо, просто я… Я не могу встретиться с тобой сегодня. Ну, я могу, но только позже? В семь или восемь? У меня, эм… Мой босс позвонила мне, и мне нужно идти на работу, – быстро говорит Джерард, боясь, что выдаст себя, сказав что-нибудь глупое про детей. Он даже не хочет знать, что случилось бы, если бы Фрэнк узнал правду. – Ммм, – бормочет Фрэнк сонно, и на мгновение Джерард забывает о своей нервозности и желает, чтобы он мог быть там сейчас и наблюдать за парнем. – Всё нормально. Мы можем встретиться в восемь. – Это чудесно! Ладно. Уже не могу дождаться, – говорит Джерард с улыбкой, растекающейся по губам. Когда он слышит «я тоже» от Фрэнка, он сильно прикусывает губу и вешает трубку, потому что он не чувствовал такого годами; он чувствует себя влюблённым в кого-то, кому он тоже нравится, и это лучшее чувство в мире. Очень просто забыть о лжи, испытывая это чувство… * После того как Анджела и Саймон практически полчаса упрашивают Джерарда сходить в парк, он сдаётся и заводит машину, надеясь получить хотя бы десять минут спокойствия, пока дети будут играть в какие-нибудь дурацкие игры, в которые играют все дети. Было бы просто прекрасно, если бы они играли в прятки и Джерард никогда бы не пошёл их искать. Ох, сладкие мечты. В любом случае, дети не собираются играть с ним ни в какие игры, так что он оказывается на скамейке, не выпуская их из вида. Кто-то сказал бы, что так даже лучше, но в действительности всё наоборот; Анджела находится в одном конце парка, а Саймон – в другом, разговаривает с девочкой, которая выше него и, вероятно, старше… с Амандой. Джерард мог бы поклясться, что пережил сердечный приступ. Он поворачивается, осматривая весь парк в поисках Фрэнка, и, нигде не найдя его, чуть ли не обделывается. Ну, пока кто-то не хлопает его по плечу, и когда он оборачивается, то видит Фрэнка, стоящего прямо перед ним с выражением лица, которое можно описать только как «расстроен-бесконечно-сильно». – Нужно идти на работу, да? – злобно рычит Фрэнк. Он на секунду отрывает свой взгляд от лица Джерарда, чтобы проверить Аманду. Затем он возвращает его на старшего мужчину перед собой и внимательно смотрит на него. Избавившись от едва ли не бесконечного удивления, Джерард открывает рот и пытается взять Фрэнка за руку. – О Господи, Фрэнк, пожалуйста, я всё объясню, – говорит он дрожащим голосом, но Фрэнк делает пару шагов назад, выглядя ещё более разозлённым. – И как же ты хочешь объяснить тот факт, что у тебя есть дети и что ты забыл это упомянуть? Тебе что, заняться нечем было или что? – протестует он, уклоняясь от руки Джерарда. После этого Джерард не может не засмеяться, зарабатывая ещё один убийственный взгляд от Фрэнка. Ему удаётся удержать руку парня, решительно сжимая её, чтобы Фрэнк понял, что Джерард не собирается отпускать её. – Послушай, Фрэнк, мы практически одного возраста. Если бы это были мои дети, тогда получилось бы, что я стал отцом в четырнадцать. Ладно, может, пятнадцать. Но это же бред, – добавляет он мягко, медленно поглаживая руку Фрэнка. Тот, слава Господи, больше не выглядит таким злым. Джерард, по крайней мере, убедил его, что это не его дети, но, кажется, этого недостаточно. – В этом есть смысл, – неохотно признаёт Фрэнк, качая головой. – Но это по-прежнему не изменяет факта, что ты соврал мне. Это правда было так необходимо? – Нет, – мгновенно отвечает Джерард, мотая головой и потирая большим пальцем место на запястье Фрэнка, где можно нащупать пульс. – Просто я такой неудачник, я, блин, присматриваю за детьми, чтобы платить за квартиру. То, что я хотел рисовать и что это работа моей мечты, было правдой, но я даже не смог поступить в колледж. Я ни за что не понравился бы тебе, если бы сказал всё так, поэтому я просто… смирился с этим. Сделал себя лучше, чем на самом деле. Я знаю, что это было тупо, но… Приступ смеха, в котором они оба распознают голос Аманды, а Джерард ещё и Саймона, обрывает его, и Фрэнк закрывает глаза на краткий миг, словно ему нужно обдумать всё это. В конечном счёте, он сжимает губы и некоторое время просто молча смотрит на парня. Но затем: – Ты мудак, – объявляет он, и ауч, вот это действительно больно. – В смысле, ну и что, что ты нянька? Это такая же работа, как и все остальные. Это прекрасно, что ты независим. И, когда я впервые увидел тебя, ты понравился мне. И я не знал, был ли ты бездомным или избалованным. Какое это имеет значение, когда дело доходит до отношений? – Фрэнк освобождает захваченную руку и поднимает её, дотрагиваясь до щеки Джерарда. – Мне так жаль, Фрэнки. Я был таким глупым, – выдавливает Джерард, полностью забыв, где они и что им нужно смотреть за детьми. Он трясёт головой, пряча свой румянец за волосами. – Всё в порядке, Джи, – тихо говорит Фрэнк, поглаживая кожу парня пальцами. – Просто никогда больше не ври мне, ладно? Любой сказал бы, что это риторический вопрос, но Джерард всё равно незамедлительно кивает, поднимая взгляд. И вот теперь начинается марафон гляделок, который должен был случиться, когда они встретились впервые. И это так приятно и так правильно – смотреть друг другу в глаза и чувствовать руку Фрэнка на своём лице. И когда они встречаются на полпути, сокращая расстояние между ними, и целуются в первый раз, это неописуемо. Джерард резко вдыхает, оборачивая руки вокруг талии Фрэнка, притягивая его ближе к себе, и Фрэнк сдаётся, полностью опираясь на Джерарда. Они бы безусловно остались в таком положении навсегда, просто медленно и осторожно пробуя друг друга на вкус, если бы не странный звук снятого фото и громкого хихиканья. Они отпрыгивают друг от друга с покрасневшими губами, и Джерард начинает паниковать, заметив Анджелу со своим грёбаным телефоном (с каких это пор у детей её возраста есть телефоны, ради бога?), очевидно, фотографирующей своего парня-няньку, целующего другого парня. – Я покажу это мамуле, и она уволит тебя, – говорит Анджела с триумфом в голосе и убегает, а Саймон, смеясь, бежит за ней словно пёсик. – О-ох, маленькие ублюдки! – громко выругивается Джерард, и Фрэнк смеётся. – Если тебя не уволят за гомосексуальность, то точно уволят за твой язык, болван, – хихикает он, но всё равно берёт Джерарда за руку и начинает догонять детей, таща его за собой. Телефон, дети – ничто не имеет значения, потому что рука Фрэнка в руке Джерарда – это идеально.