Сегодня. Завтра. Всегда

— Мы можем остаться вдвоем? Раз — громко. Единое целое. Два — с надеждой. Все еще можно исправить. Три — отчаянно. Мое место рядом с тобой. Четыре — доверительно. Только ты и я. Нам никто не нужен. Четыре одиноких слова разлетелись волной по просторному залу, ударились о каменные стены и слабым эхом вернулись к той, кому они предназначались. Четыре одиноких слова прозвучали странно: тихо до шепота, близко до интимности. Человек, с губ которого они слетели, сам того не желая, исказил их смысл, словно у него были и другие поводы остаться наедине со своей собеседницей. Словно тема разговора была настолько личной, что касалась только двух людей, находившихся в этой комнате. Так и было, по мнению сира Джораха, медленно вошедшего в зал и остановившегося у подножия лестницы. Никому не должно быть дела до того что он сейчас скажет: все случилось между ними, рыцарем и его королевой. Пусть она ненавидит и презирает его, но он не заслужил ни гримасы отвращения на лице сира Барристана, ни понимающе-жалостливого взгляда Миссандеи. «Если и отвечать, то только перед кхалиси», — думал Мормонт. — «Я не доверяю этим двоим точно так же, как они с сегодняшнего дня не доверяют мне». Он до последнего верил, что Дени способна сама, без помощи советников, принять решение, каким бы оно ни было и что бы ни значило для него. В ожидании ответа он поднялся на пару ступенек — осторожно, боясь спугнуть Дейенерис, словно дикого зверька на охоте. Она встала, но не двинулась с места. Вместо нее навстречу Мормонту вышли Селми и Серый Червь — оба с обнаженными мечами. В ответ на их молчаливое предостережение мужчина лишь усмехнулся и снова перевел взгляд на кхалиси, которую все еще считал своей. Однако та, даже разговаривая с ним, смотрела куда-то вдаль, поверх его головы.  — Вы больше не останетесь наедине с королевой, — ледяной тон сира Барристана не оставлял сомнений в том, что старый рыцарь не подпустит предателя ни на шаг ближе. Однако Джорах не удостоил его и взглядом, не сводя глаз с кхалиси. И та оправдала его ожидания.  — Сир Барристан, Серый Червь и Миссандея, оставьте меня, — властно произнесла девушка, даже не повернув головы к тем, к кому обращалась. В тот момент для нее не существовало никого, кроме стоящего перед ней мужчины. Но ему она этого показывать не собиралась.  — Но моя королева… — запнувшись, попытался возразить пожилой мужчина.  — Этот человек больше не причинит мне зла. А если и попробует — я смогу защититься. Поняв, что Дейенерис не переубедить, сир Барристан подошел к трону, вытащил откуда-то из-за спины короткий, но острый нож, и, послав Мормонту выразительный взгляд, протянул клинок королеве. Та тепло поблагодарила его и зажала оружие в руке. На всякий случай. Несмотря на предосторожность, она не верила, что Джорах способен убить ее вот так, глядя в глаза. Скорее бы, получив приказ, он просто всадил нож ей в спину. Так проще — и для него, и для нее. Она была в своих покоях, когда сир Барристан пришел к ней с тем злосчастным свитком.  — Что это? — с некоторым любопытством спросила Дейенерис, когда старый рыцарь протянул ей бумагу. Но мужчина промолчал, опустив глаза, словно ему было неудобно за те плохие вести, что он принес. Мать Драконов взяла в руки свиток и внимательно его осмотрела, прежде чем открыть. Темно-бордовая печать была сломана — неаккуратно и как-то поспешно. Смутно знакомый оттиск — отправителем был тот, кто сейчас занимает пост десницы короля. Письмо предназначалось не ей? Сир Барристан покачал головой. Первые строки не ответили на возникшие вопросы, но вселили смутные подозрения. Внимательный взгляд Дейенерис моментально зацепился за то, чего просто не могло быть в такого рода документе. Чего она никак не ожидала в нем увидеть. Черные буквы сложились в три слова, значение которых было ей до боли знакомым. Она сама не раз произносила их — в горе и в радости, в победе и в поражении. Менялась интонация, но смысл оставался одним и тем же. Сир Джорах Мормонт. На несколько мгновений Дейенерис забыла, как дышать. Она долго сверлила невидящим взглядом выведенное каллиграфическим почерком на равнодушном листе бумаги имя своего верного рыцаря и близкого друга, не в силах поверить, что все написанное действительно происходило, причем за ее спиной.  — Моя королева? — сир Барристан, встревоженный ее реакцией, подошел ближе и осторожно тронул ее за руку. Дейенерис отшатнулась; в ее глазах промелькнула тень страха. Мужчина в растерянности отступил на шаг. Кхалиси еще раз пробежала глазами ровные строчки и наконец отвела взгляд от письма. Селми вытянулся перед ней в струнку, всем своим видом демонстрируя готовность выполнить любой приказ, который она отдаст. Дени глубоко вздохнула, боясь, что от волнения голос перестанет ей повиноваться и сорвется в самый неподходящий момент.  — Привести сира Джораха в тронный зал. Я сама допрошу его. Не принимать никаких решений без моего ведома, — это все, на что хватило ее сил. Старый рыцарь почтительно кивнул и, скрывшись за массивной дверью, отправился на поиски Мормонта.  — Оставь меня, — резко ответила Дейенерис в ответ на попытку Миссандеи завести разговор. Темнокожая девушка покорно склонила голову и тихо ушла, притворив дверь и оставив свою госпожу справляться с обрушившейся на нее бедой в одиночку. Дейенерис сжала бумагу в руках, будто хотела убедиться, что она настоящая, что она существует, а затем отбросила ее в сторону, словно ядовитую змею. Медленно, едва переставляя ноги, подошла к кровати, села на самый край и бессильно опустила руки. В голове стучали крошечные молоточки, сердце колотилось как сумасшедшее, глаза застилали злые слезы. Он предал ее. Нет, не так — он предавал ее. День за днем, ночь за ночью на протяжении почти двух лет. Притворялся верным рыцарем, мудрым советником, близким другом и чем-то большим. Все это не могло быть ложью. Она должна узнать правду. Стремительно поднявшись на ноги, королева решительным шагом направилась в тронный зал. Она не покажет своих чувств. Он не увидит ни ее волнений, ни боли, ни разочарования, ничего. Лишь справедливый суд и равнодушного судью. Когда они остались вдвоем — Дейенерис выгнала всех, даже охранников из армии Безупречных, — комната вдруг стала меньше, а они — еще ближе друг к другу. Обоим стало труднее дышать и говорить. Время пришло. Девушка села, сжала в кулаки лежащие на коленях руки, упрямым жестом подняла голову и спросила:  — Почему узурпатор помиловал вас? «Скажи, что это подделка», — непрошеная мысль билась в голове Дейенерис словно птица в клетке. — «Пожалуйста, скажи, что это неправда, что ничего не было, что ты был верен только мне». Молчание затянулось и кхалиси была готова на все, чтобы остановить этот момент навеки. Ведь она уже поняла, каким будет ответ. На этот раз рыцарь не посмеет обмануть ее. Сир Джорах точно знал, кто, когда и зачем подписал и отправил эту бумагу. Известна ему была и причина, по которой письмо попало в руки не ему, адресату, но сиру Барристану. Это он и попытался объяснить принцессе, всеми силами стараясь отвлечь ее внимание и отсрочить тот страшный миг оглашения приговора. Ведь если она не простит его и не позволит остаться рядом с ней, любое наказание будет равносильно смертной казни. Дейенерис не была ни глупа, ни наивна. Глупость вообще не являлась характерной чертой представителей дома Таргариенов, а от наивности принцесса успела избавиться еще во время жизни в кхаласаре. Острый, пытливый ум и проницательность не подвели ее и сейчас: она поняла все, что на самом хотел сказать отправитель, читая письмо в первый раз, а потому ей не нужны были пространные объяснения Мормонта. О нет, от него ей нужно было совсем другое. Даже когда она обрушила на него лавину вопросов, вытягивая каждую мелочь, каждую деталь его предательства, она не нуждалась в ответах. Дейенерис продолжала спрашивать просто из желания отомстить за нанесенные обиды — не только Джораху, но и тем, по приказу кого он шпионил за ней. Она видела, какие мучения ему причиняло каждое слово, произнесенное ею с вопросительной интонацией. На лице мужчины появилась гримаса боли, с которой могла сравниться лишь рваная рана в груди Дейенерис, появившаяся всего час назад и растущая от каждого нового признания сира Джораха. По ее виду казалось, что в наказание королева готова сжечь рыцаря заживо — на самом деле она чувствовала, будто сама горит на костре, который приготовила для него. Она припомнила ему все, даже того радушного торговца вином, который пытался ее отравить. И потом, может, именно он, Джорах, и подослал к ней Мирру с приказом избавиться от Дрого и их нерожденного сына? Услышав это, Мормонт не выдержал. Закричав на весь зал, что-то была не его вина и кхал погиб по нелепой случайности, мужчина в отчаянии упал на колени перед стоящей на ступеньку выше него Дейенерис и попросил прощения. Но она словно не слышала его. Ее взгляд блуждал по окнам, стенам и высокому потолку зала — где угодно, только бы не смотреть на склонившегося перед ней рыцаря.  — Я защищал вас! Сражался за вас! Убивал ради вас! Та на мгновение замолчала, и по тому, как сверкнули ее серые глаза, он понял, что все его слова и попытки оправдаться не имели никакого значения: кхалиси ждала от него совсем другого. Того, что заставит ее простить своего рыцаря. Того, что убедит в его преданности и объяснит, почему он перешел на ее сторону.  — Я полюбил вас, — тихо, через силу, произнес Джорах. Раньше он ни за что бы не решился раскрыть свой секрет — который для него был куда хуже предательства — но в тот момент ему уже было все равно. Он был готов на все, чтобы остаться с кхалиси и исправить то, что натворил. Все, чего желала Дейенерис — найти в себе силы не поверить рыцарю. Стереть все воспоминания, связанные с ним, кроме самого последнего — и самого худшего. Сделать так, чтобы симпатия переросла в ненависть, а восхищение стало презрением. Перечеркнуть все хорошее, что он совершил, и оставить в памяти лишь его предательство. Однако мы не способны за секунду возненавидеть того, кого любим. А Дейенерис почти успела полюбить этого мужчину за все то время, что он был рядом с ней. Поэтому теперь она чувствовала лишь обиду и оттого злилась еще сильнее. Но отнюдь не на него — на себя. Кхалиси знала, что поступает неправильно. Если и можно было бы искупить вину за предательство, то сир Джорах уже сделал это — своим отказом от королевского помилования, решением стать ее рыцарем по собственной воле и верной службой. Больше всего на свете ей хотелось позволить ему остаться. Но она не могла. Не имела права. «Ты все та же маленькая слабая девочка», — нашептывала ей раненая гордость. И Дейенерис, как ей казалось, выиграла эту битву — с собой, со своими чувствами, сомнениями и страхами. Последнее «уходи» можно было понять по-разному: сир Джорах думал, что так кхалиси хотела показать всю серьезность своего намерения казнить его, если он посмеет ослушаться. Дейенерис же понимала, что еще несколько бесконечно долгих минут, тихих слов и пронзительных взглядов, и она не выдержит. Стена, возведенная ею, рушилась на глазах, и она спешила, чувствуя, как истекает данные ей время и силы. Нет, не прикасайся ко мне. И так больно, разве ты не видишь? В тот последний для них обоих момент она и правда почувствовала ненависть к этому мужчине. Вот только она так и не могла понять, за что: то ли он слишком долго оставался, не подчиняясь ее приказу, то ли слишком быстро ушел, в последний раз выполнив волю своей королевы. Мормонт, в привычном железном облачении, верхом на коне выехал на главную дорогу и остановился. Ворота Миэрина с шумом захлопнулись за его спиной, но рыцарь не двинулся с места. Он смотрел прямо перед собой, бездумно постукивая кончиками длинных пальцев по рукоятке меча и прогоняя прочь ставшие ненужными мысли и сожаления. Они так и простояли до вечера — всадник и конь. Но стоило солнцу слиться с горизонтом, как Джорах тут же пустил его вскачь, прочь от города и всего самого дорогого, что он в нем оставлял. Мужчина всегда доверял своим силам и выдержке, но не тогда, когда дело касалось кхалиси. Он боялся обернуться и увидеть, что балкон пирамиды пуст и все его надежды тщетны, а потому скакал все быстрее и стремительнее, отдаляясь от города и вычеркивая преследовавший его образ Дейенерис из памяти, из жизни, из сердца. Вот только последнее, не подчиняясь приказам, продолжало болезненно ныть по пути, уносившем его от той, кому оно принадлежало по праву.

***

Мать Драконов провела остаток дня как подобает опытному правителю — разбираясь в делах государства, беседуя с подданными и строя планы по завоеванию новых территорий. Когда же лучи заходящего солнца окрасили Миэрин во все оттенки крови, она отослала слуг и крепко заперла дверь. Никто не побеспокоит ее этой ночью. Сегодня она не хочет видеть даже Даарио, который обычно не упускал случая скрасить прохладные вечера молодой вдовы. Дейенерис не случайно дожидалась темноты, чтобы выйти на балкон и окинуть взглядом город и его окрестности. Кхалиси точно знала, что ее рыцарь не покинет Миэрин раньше отведенного ему срока и потому не решалась взглянуть вдаль, на горизонт, боясь увидеть знакомую фигуру. Она подняла глаза лишь когда город окутал мрак. С наступлением ночи последние силы покинули ее, и королева хотела спрятаться ото всех — слуг, подданных, советников, армии. Никто не должен видеть ее слабость. Так Дейенерис учил сир Джорах. «Вы — их сила», — повторял он.  — А ты — моя, — тихо прошептала Дени в безумной надежде, что тот, к кому обращены ее слова и мысли, услышит их. Ответом ей, конечно, послужила тишина — вечная спутница одиночества. Только сейчас она поняла, что за каждую победу приходится платить. А для правителей цена в два раза выше. Убедившись в том, что ее никто не видит, Дейенерис опустилась на колени, обняла себя за хрупкие, чуть дрожащие плечи и опустила голову. На холодные каменные плиты одна за другой закапали горькие слезы королевы, в одно мгновение вновь ставшей страшно одинокой маленькой девочкой.