Танец черной бабочки

Где-то капала вода, от стены тянуло холодом, невыносимо болели руки и почему-то спина. Хотя, если принять во внимание то, что его растянули, словно на дыбе, это было вполне объяснимо. Это было больно, не столько телу, сколько где-то внутри. Он же принц... Он сын короля. Сковали, бросили в камере, заперли. Можно даже покричать или повыть — больше никто не услышит. Отец внимательно выслушал чародея, предрекавшего, что младший сын уничтожит все королевство, если дать войти в полную колдовскую силу, потом кивнул страже — и утащили, избили. Чтобы не пытался сопротивляться, конечно же. А мать просто отвернулась. - Брат... Сказка... - раздался тихий шепот. Он поднял голову, разбитые губы попытались улыбнуться: - Брат? Разве я все еще твой брат? Дверь камеры заскрипела, открываясь, визг наполнил все подземелье, заставив вздрогнуть — сейчас стража прибежит. В камеру скользнула тонкая бледная тень. Старший брат, на год старше, наследник трона. Единственный. Кто остался все таким же, родным, любящим. Так и не понял ничего. - Ты всегда будешь моим братом, - дрожащие пальцы коснулись лица чародея, погладили по щеке. - Подожди, сейчас... Раздался треск ткани, тонкий батист рубашки распался, брат попытался просунуть лоскуты под железные браслеты, крепко охватывающие запястья младшего: - Сейчас, Сказка. - Глупый, - на какой-то миг обожгло болью щеку, когда в ссадины попали слезы. - Уходи, ну же... Услышат... - Никто не услышит, я сказался больным. А стражникам просто приказал уйти. Чародей снова покачал головой — ну и кто из них старший и ответственный? - Не плачь... Сейчас... Цепи ослабили натяжение, позволяя рухнуть наземь. В руки старшему, конечно же. Не удержал, оба повалились на пол. - Глупый, - снова повторил чародей. - Простынешь же. Он даже смог поднять руки, обнял худое тело, прижал к себе, пытаясь согреть теми крохами тепла, что еще были. Если б о рождении принцев не объявляли во всеуслышание, никто и не сказал бы, что невысокий худенький болезненный мальчик старше статного красавца-брата. - Сказка, за что они тебя так? Больно? - он погладил по щеке. - Уже нет... - голос подводил, срывался от страха за старшего, стража донесет отцу. - Уходи. - Мама же говорила, что я старший, что должен о тебе заботиться. - Заботиться, - усмехнулся Ларэн, оглядывая ночное небо. - О чем ты там задумался? - чернота за плечом заговорила, даже почти не заставив вздрогнуть и вскинуть руку, готовясь атаковать. - Брата вспомнил... Из темноты все-таки проступили очертания фигуры, облаченной в черное и летящее одеяние, больше подходившее бы какому-нибудь танцору экзотических танцев, чем мастеру ядов. Ларэн оглянулся, протянул руку, безошибочно разыскав поднятую руку, на миг переплел пальцы с пальцами собеседника. - А каким он был, твой брат? - Братом, - с горечью ответил Ларэн. Ядовар сделал пару шагов вперед, высвободил руку, пахнущие цветами широкие прозрачные полотнища рукавов укрыли плечи чародея, потом прохладные губы коснулись виска: - Навестим его однажды. Где он? - В гробнице, - Ларэн вдохнул тонкий аромат яблоневых лепестков. - Слишком хрупкое здоровье, а ночь в темнице совсем подорвала его. - У кого поднялась рука заточить такое болезненное существо в темницу? - удивился Кай. - Пришел сам, когда меня туда бросили. Я не сумел его прогнать. К рассвету мы смогли избавить меня от цепей, я обернулся вороном и улетел. А брат... Через три дня его не стало. А я узнал слишком поздно. Кай снова поцеловал его, на этот раз в скулу: - Не вини себя. - Винить? - переспросил Ларэн и рассмеялся. - Я ни в чем не виноват, глупый мальчишка пришел спасать, не рассчитав сил, только и всего. Нелегко быть Темным Властелином. С самого нуля выстраивать свое собственное королевство, заботиться в меру сил о новых подданных, темных, отверженных, приходящих ночью с кошмарами и уходящих с рассветом. Нелегко по капле вытравливать из себя все человеческое до тех пор, пока бесстрастное зеркало не отразит бледное бескровное лицо, черные глаза, отчего-то удлинившиеся клыки и черную корону в белоснежных волосах. И только маленький мраморный склеп в небольшом саду, куда нет никому хода, иногда слышит звуки тихого плача над хрупким, спящим в гробу из хрусталя, юношей. Насмешка над самим собой — давай, Сказка, поцелуй брата, ты ведь любишь его так искренне и истинно, поцелуй бледные губы, пусть откроет глаза, пусть протянет руки, просыпаясь. Алые как кровь розы на груди, две крест-накрест. Крошка хрусталя упала в угол глаза, как слезинка. Давай, Сказка, всесильный темный чародей, могущий мановением руки смести с лица земли город, оживи свое маленькое счастье. - Слышишь, как ночь пахнет? - Кай все так же обнимал. - Ядовитым дурманом. Твои любимые цветы... - Это не просто ночь, мой повелитель, это волшебная ночь. Ларэн повернулся, обнял своего ядовара, приклонив голову к плечу Кая: - Что же такого волшебного в этой ночи? - В такую ночь расцветает один цветок, который, по легенде, приманивает сотни черных бабочек из самого сердца Ночи. И тому, кто поймает хотя бы одну из них, принесет в ладонях к рассвету и подождет, пока восход коснется ее крыльев, даруется исполнение одного желания, потому что это не просто бабочки — это потерявшиеся души. - Глупая легенда... Ты сам-то видел хоть одну из них? Кай засмеялся, словно серебряные монеты посыпались на золотую чашу: - Видел, мой повелитель, даже принес одну из них к рассвету, я сжег себе ладони, я изранил ноги, пока шел босиком по стальным лезвиям того луга. Ларэн встрепенулся — он видел ужасающие шрамы на ступнях Кая, целовал обожженные навеки ладони: - А что ты попросил? - Искусство варить смертельнейшие яды и противоядия. Только так я мог быть с тобой, мой повелитель. - И как часто цветет такой цветок? - Раз в сотню лет. Если ты попросишь — я пройду по стальной траве и железной тропе, принесу черную бабочку к рассвету и загадаю вернуть жизнь твоему брату. Ларэн поднял голову, улыбнулся печально: - Люблю. - Люблю, - эхом отозвался Кай. - Что попросишь — все сделаю... Что прикажешь — все исполню... Нелегко быть Темным Властелином. Всем пожертвуешь ради своей цели, хоть любовью, хоть верной дружбой. Давай, Сказка, отправь свою черную душу на стальной луг. А то и единственному другу прикажи — пойдет, не думая, твой друг, твой любимый, Кай Дурман. - А через сто лет опять расцветет этот цветок твой? - Расцветет, - Кай опять засмеялся. - Как раз успеют и ремонт в его новых покоях доделать. Пойдем спать, Кай, голова от твоего дурмана кругом пошла. А за сто лет можно и в магии поднатореть, чтобы узнать, как черную бабочку пронести к рассвету. А то и самого Кая на руки взять, рассвета подождать, а там — танцуй, черная бабочка с прозрачными крыльями, сплети новую жизнь светлой душе.