Forever in My Dreams

20:37. Марли опаздывает. Выворачивает из-за поворота и, видимо завидев меня, ускоряет шаг. А может, это не Марли? Да нет, вроде он. Но я узнаю в нем не Марли, а Стива. Сложение, походка, даже прическа. Если судить по фотографиям, год девяносто восьмой где-то. — Привет, Альберт, — он радостно хлопает меня по плечу. И глаза папины. Только нос, губы и овал лица его, я все остальное – ей Богу, двойник отца. — Привет. Я бы тебя не узнал, — я говорю, и он улыбается. — Значит, богатым буду, — довольно заключает он, запуская пальцы в волосы и зачесывая их назад пафосным движением ото лба к затылку. — И со мной не встретился бы, если бы случайно на улице пересеклись, — это машинальная привычка передергивать слова. Отца она выводит из себя. Он сразу затыкает мне рот и говорит, что я как его мать, а любые мои попытки заговорить игнорирует примерно минут десять. — Я бы тебя узнал зато, — замечает он в ответ. — Ну вот, благодаря тебе я был бы нищим, — я хочу, чтобы финальная фраза осталась за мной, и, самодовольно поправив отвороты пальто, устремился к дверям ресторана. Внутри было уютно и без вычурностей, скромная публика, спокойное освещение. Это мне понравилось, я люблю такие заведения. — Нет, — Марли ухватил меня за рукав, и я чуть по инерции не врезался в него, стоило мне двинуться в сторону администратора. — У меня столик заказан не тут. — Не тут? Он покачал головой и, не отпуская мой рукав, повел к лестнице, которую я заметил только сейчас. — Что, V.I.P. зона? — я усмехаюсь, поднимаясь следом по лестнице. — Можно и так сказать, — поднявшись, он картинно разворачивается и кланяется, словно выдрессированный дворецкий. — Прошу. — Благодарю, — я снимаю пальто и невозмутимо вешаю его на вытянутую руку Марли, на что он морщится. — Я тебе не гардеробный! — Мистер Маккей! К нам выходит представительная дама лет сорока в строгом брючном костюме. Марли кивает, и она, заглядывая в список, проводит нас к забронированному столику. Тихий свет мягко окутывает помещение, и мы садимся напротив друг друга за столик, отгороженный ширмой от остальных. К ним тут же подлетела официантка, приветливо улыбаясь. Что-то во всем этом было помпезное. Казалось, Марли хочет шикануть, показать, чего он добился. Ну что же, я поддержу спектакль. Взяв в руки меню, я не могу удержаться от комментария: — Если ты хотел произвести на меня впечатление, то тебе это почти удалось. Марли понимающе улыбается и, не притрагиваясь к меню, говорит: — Мне как обычно, пожалуйста, Мэри. Мэри тут же кивает, делая пометку в блокноте. Я изучаю меню, и наконец нахожу то, что надо. — А мне, будьте добры, буйабес, фуа-гра и… грильяж. И графин с холодной водой. — Что, не изменяешь Франции? — Марли усмехается и машет рукой. — Нет, никакой воды. Мы сто лет не виделись. Мэри, бутылку шампанского. Девушка кивает, и удаляется, прося подождать заказ, и приносит бутылку шампанского. — Раз уж мы сто лет не виделись, то можно было встретиться и в менее помпезной обстановке, — так и чешется язык его подколоть. Но ему все хоть бы что, он только улыбается. — Я привык так жить, Альберт, — он неспешно отпивает шампанского из бокала, наверняка хрустального. — В смысле пускать пыль в глаза, — я поправляю его, подпирая подбородок кулаком, словно заинтересованный слушатель. Он откидывается на спинку и теперь уже смеется, открыто и вызывающе. — Я всегда любил твою манию вставить палку в колеса! Как змея, которая сидит под камнем, шипит, но боится укусить, потому что получит палкой по голове, ты уж извини за сравнение. — Ты мне хамишь, ты знаешь? — Прости, — он виновато и по-детски смотрит на меня. Ты ничего не понимаешь, я пытаюсь дерзить, чтобы не сорваться. Потому что этот взрослый мужчина неудержимыми искорками отзывается в моей груди. Я киваю, и он тут же переводит тему, вертя вилку для салата. — Как Париж? — Пару месяцев назад был в полном порядке. — Думаешь, без тебя он зачах? — Надеюсь, что нет. Я был не самым главный достоянием Парижа. — Это точно, — опять он улыбается. Кажется, у него прекрасное настроение. Прямо птицы на душе поют. К сожалению, о себе я того же сказать не могу. Пора исправляться. Вспомни, как бы вел себя Энт. Нам приносят заказ, и я прошу у Мэри графин воды, на что Марли закатывает глаза, но больше не возражает. — Трезвенником стал? — он принимается за жаркое, и я утыкаюсь взглядом в свою тарелку, потому что не могу смотреть, как он с аппетитом отправляет в рот мясо. Это порнография! Надо запретить так есть прилюдно, это хуже эксгибиционизма. — Нет. Но у меня завтра много работы. — Халтуришь по воскресениям, — самодовольно заключает он, радуясь своей колкости. — К твоему сведению, завтра я должен закончить правку статьи, потому что ко вторнику тираж должен быть разложен на прилавки, — я игнорирую его выпад, на что он немного сникает, надеясь на продолжение перепалки, и я осекаю его. — Марли, ты сам помнишь что мне сказал? Я угомонился. А вот у тебя явно чешется язык меня достать, — я стараюсь не думать о том, что меня можно понять превратно. — Так что давай придем к консенсусу и закончим на сегодня обмен едкостями. Забыл, что мы не виделись лет семь, а не упражняемся в красноречии каждые выходные? — Какая речь! — Марли встает из-за стола и наиграно аплодирует. И тут же садится на место. — Но, в общем, ты прав. Давай и, правда, не будем. — Тогда расскажи мне о том, чем живешь. — Едой. — Марли. — Серьезно! — Владеешь закусочной? — Можно и так сказать, — он лукаво смотрит исподлобья, и тут до меня, наконец, доходит. — Так… это твой... За твой счет, говоришь? Он невинно пожимает плечами, делая изрядный глоток шампанского. — В таком случае мне паштет из колибри и вино двухсотлетней выдержки! — я ударяю кулаком по столу, так что бокалы подпрыгивают. — Правильно сделал, что не стал пить. Тебе и простая вода по голове дает. Весь вечер перебрасываясь колкостями, мы, наконец, покончили с десертом и, поблагодарив Мэри, Марли взял меня за ладонь, как только я собрался вставать из-за стола. Я тут же отдернул руку, словно почувствовал ожог. — Нет, вечер еще не закончен, — он допил последний глоток шампанского и вытер губы салфеткой. Эта фраза меня напрягла. Я думал, что мы так и разойдемся. Но теперь я почувствовал легкое напряжение, точь-в-точь как когда мы встретились сегодня на улице. — Можно подняться ко мне в кабинет. У меня есть там небольшой бар. Персональный. — Марли, ты же знаешь, я не могу. Завтра мне рано вставать. — Ах, да. Он немного разочарован. — Давай в другой раз? — Хорошо. — Спасибо за вечер. И как только я встаю, надевая пальто, то сразу осекаю его. — Я сам найду выход. — Ладно, — он все же поднимается. И протягивает мне руку. — До встречи. — До встречи. Я неуверенно протягиваю ладонь в ответ и пожимаю его пальцы.

* * *

Будильник. Несусветная рань. Душ. Чашка чая. Я определенно доволен вчерашним вечером, я не сделал ни одной глупости, я держался достойно, я готов поверить в свои силы теперь. На работе меня бодро приветствует Марк, не смотря на сонный вид, и я отмечаю, что кофе теперь нужен уже не мне. — Как вчера все прошло? Я пожимаю плечами, включая компьютер. Странно, но я чувствую себя уверенным и отдохнувшим. — Я же не на свидании был. — Его величеству отшельнику все одно, — Марк сверлит меня снисходительным взглядом. — Как он из себя? Я уж давно догадался, что Марк имеет склонности к своему полу, так что в притворной мечтательности закатил глаза, усевшись на стол. — Высокий, широкоплечий… — Красивый? — Хм… красивый. Непредсказуемый. И еще – владеет рестораном в Сохо, — я довольно заканчиваю, сложив руки на груди и следя за его реакцией. — Твою мать! — Элкинс! Что за выражения? — тут же осекает его проходящая мимо Ромина, прижимая к себе кипу папок. — Прошу прощения! — тут же отзывается Марк и продолжает уже тише. — Альберт, где ты его прятал столько лет? — В Лондоне. — Он… как? Ну, ты понимаешь. — Я не спрашивал, — я прячусь за компьютером. — Как? — он шокировано вылезает из-за стола. — Такой взрослый, но такой недогадливый? Хотя бы поинтересовался из чистого любопытства. — Хорошо, — я откидываюсь на спинку стула, подавляя зевок. Все же шести часов сна мне явно недостаточно. Проснулся бодрым, зато под конец дня засну прямо на клавиатуре. — У него нет кольца на пальце. — Я так и знал! — Марк сияет, словно начищенный шиллинг. — Познакомишь? — Не сегодня, Элкинс, — я наиграно скорбно смотрю на него. — Работа. — Ладно, поговорим в обед, — победно заявляет он, возвращаясь к работе. — Марк, он Овен. — Я обожаю Овнов. — Я тоже Овен. — Ты разве не знал, что тебя я тоже обожаю? — Элкинс надувает губы и утыкается носом в чашку кофе. Лучший кофе в городе в кафе через дорогу от нашего офиса. — Я не об этом, мы друг другу не подходим. Два упертых барана. — Зато сколько страсти! — он подмигивает мне и смотрит в спину только что вошедшему посетителю, а потом, притворно закусив губу, спрашивает.— Как тебе эта попа? Я поворачиваюсь и давлюсь кофе. Эту попу… спину я узнаю из миллиона. Но Марк не дурак. Сразу правильно оценил мое выражение. — Это он?! Альберт! — Спрячь меня, Марк… Я, при всем моем немаленьком росте пытаюсь вжаться в диван, чтобы моя голова была не видна из-за спинки. — Он идет сюда, — Марк, мерзавец, довольно шепчет мне, едва шевеля губами и лыбится. Вот же мерзавец! — Альберт? — Марли явно удивлен тем, что застал меня здесь. Все эмоции написаны у него на лбу алыми буквами по бледной коже. Будь я на его месте, отрастил бы длинную челку. — Марли, — я вылезаю из-под стола и с напускной озадаченностью интересуюсь. — Какими судьбами? — Да вот, мой приятель мне назначил тут встречу, но не смог прийти, — он явно не врет. И вариант, что Марк узнал его телефон и сказал, где нас можно искать – отпадает. — Но я все равно решил зайти, говорят, тут варят лучший кофе. — Это точно! — вставляет Марк. — Может, тогда составите нам компанию? Все же Марк мерзавец. — Если Альберт не возражает, — невинные шоколадные глаза. — Вообще-то я… — Он не возражает, — перебивает меня Марк, двигаясь к окну, уступая место Марли. — Марк Элкинс. — Марли Маккей. Они жмут друг другу руки. Может, оставить их наедине и смыться? Марли заказывает себе кофе и кусочек торта, и по лицу Марка я вижу, что он хочет высказаться. — Альберт, а ты мне описывал своего друга совершенно иначе, — он лукаво подпирает подбородок кулаком. Что?! — Вот как? — в глазах Марли играют бесенята, и я готов провалиться под диван, когда он так на меня смотрит, когда я вижу только верхнюю губу над фарфором чашки, когда он вонзает ложку в принесенный кусочек торта. — И как же он меня описывал? Он поворачивается к Марку, и Марк сразу берет себя в руки, грея пальцы о чашку с кофе. Да уж, и как же я его описывал? — Привлекательным и упертым бараном… Я вновь давлюсь кофе. Уж лучше бы им подавился Марк! — … но он явно вас недооценил. — Он меня с детства недооценивает, — Марли понимающе кивает, отправляя в рот ложку с тортом. Зато ты, Марк – великий ценитель мужской красоты. Но язык не позволяет сказать мне это. Я лишь молчу как дурак. — И напрасно. — Я тоже всегда ему так говорил, но Альберт тоже тот еще баран. И они смеются. А я чувствую себя явно лишним. И слова все застряли в горле. — А с кем ты собирался встретиться? — наконец подаю я голос, спрашивая уж откровенную банальщину. Но зато хоть не молчу. — С одним рекламщиком, он обещал внести мой ресторан в список ресторанов Лондона. Это будет опубликовано в одном журнале, его офис как раз через дорогу… — Да ну? — вот это и правда номер. — Серьезно? Мы как раз только оттуда, в обед сюда выскочили, — вставляет Марк. — Правда? Вы там работаете? Вот это совпадение. Я смотрю на часы и незаметно перевожу стрелку на десять минут вперед. — И, правда, совпадение. Кстати, об обеде, — наконец я нашел повод вырваться. — О, нам пора. Я знаю, что Марк часы не носит, а телефон забыл в офисе, поэтому я демонстрирую ему свои и продолжаю. — Очень жаль, Марли, правда. Но нам пора. — Да, Марли, мы, пожалуй, пойдем. А то босс знаешь, какой у нас… у-у-у! — Ну что же, было приятно вас встретить, — на лице Марли не проступает разочарование. Либо ему все равно, либо тортик помог контролировать эмоции. — Еще увидимся. Когда мы с рекламщиком заскочим к вам в офис. — Обязательно! — Марк лезет в кошелек, и, оставив на столе деньги, я буквально за локоть вывожу его на улицу, тут же переводя часы назад. — Между прочим, я все видел, — заявляет он и тут же останавливается. — Я портфель забыл. Марк тут же возвращается в кафе, а я жду его на улице, бездумно доставая сигареты, и через минуту он возвращается. — И, между прочим, он прелесть, — он засовывает руки в карманы. Продолжая свою мысль. — Между прочим, я знаю, — холодный воздух немного отрезвляет, а сигареты задымляют свежие воспоминания. — И-и-и?.. — И все. — Как? Я резко останавливаюсь и смотрю Элкинсу в глаза. — В этом-то все и дело, Марк. Он слишком хорош для меня. — Ты себя просто недооцениваешь, приятель. Больше сегодня Марк не поднимал тему Марли, и я был искренне этому рад. Мне даже удалось почти забыть про сегодняшний обед. Но я не мог перестать гадать, в какой день Марли появится тут, чтобы все же смыться из офиса. 18.40 Домой. Ворох распечаток на столе и гудящий компьютер, круглые следы от чашки на столе и замерзающие ноги. Может, Марк прав, и я просто недооцениваю себя? Но с чего я взял, что могу вот так запросто, спустя семь лет, вмешиваться в чужую жизнь? Я не успеваю додумать мысль, потому что звонит Элкинс. — Берт… — Ну, я же просил, не называть меня так… — Альберт. Альберт. Извини. Ты послезавтра свободен? — А что? — Это значит «да», — заключает мастер дедукции. — Марк, в чем дело? — Я хочу сводить тебя в один клуб. Мой знакомый мне его посоветовал, так что во вторник мы идем, — безапелляционно говорит он, и мне остается только смириться. — Ладно, уговорил. — Вот и славненько! До завтра, Берт. — Марк!

* * *

— Куда ты смотришь? — я начинаю раздражаться, когда вижу, что Марк в который раз за вечер начинает изучать зал. — А, вот и они! Что-то нехорошее в его интонации заставляет меня задуматься, что один из «они» – это Марли. Но к моему счастью, это незнакомые мне парень и девушка. Он – коренастый и конопатый малый, она – привлекательная блондинка. Я чувствую себя немного скованно, но потом понимаю почему. Она очень напоминает Симон. — Альберт, это Роб и Джесс. Ребята, это Альберт. Мы обмениваемся приветствиями, я расслабляюсь. Пара стаканчиков горячительного, и вот я уже приглашаю Джесс потанцевать. Она неплохо двигается, мило улыбается и позволяет себе положить острый подбородок мне на плечо. Потом еще пара стаканчиков, и Марк, достав звонящий телефон, убегает поговорить, а мы о чем-то болтаем с Робом, искоса наблюдая за Джесс на танцполе. — Моя сестра, — говорит Роб, поднося к губам стакан Чинзано. — Красивая, — расширяю я характеристику Джесс. — Странно, вы такие разные. Она беленькая, ты рыжий. — Я сам удивляюсь. Поговорил? — спрашивает он вернувшегося Марка. — Ага. Не скучали без меня? — Ни капли, можешь еще куда-нибудь сходить, — смеется Роб и тоже идет на танцпол, объясняя, что надо растрясти алкоголь по всему организму, а не копить его в печени. Марк замечает, что я смотрю в сторону брата с сестрой, и спрашивает: — Нравится? — Да, она милая, — киваю и чувствую, что пол начинает вращаться подо мной. — Вообще-то я про Роба, — Марк ржот и деловито берет меня за локоть. — Пойдем, потанцуем? — Нет, прости. Я тогда точно равновесие потеряю. Моя блаженная улыбка больше напоминает оскал. И тут моя улыбка сникает. Мне кажется, на танцполе я секунду назад видел Марли. Ну вот, уже галлюцинации… — Ого! Марли, какими судьбами?! — Марк перекрикивает музыку. Или нет. — Марк, Альберт! Вот это встреча! Он совершенно трезв, в отличие от меня, и садится на место Джесс. То есть рядом со мной. А я пинаю под столом Марка. Наплевав на приличия, наклоняюсь к Марку и гневно шепчу ему на ухо: — Это ты его позвал? Спятил? — Что ты, — Марк делает круглые глаза. — Знаешь, — уже громче говорит Элкинс. — по-моему, тебе на сегодня уже хватит, Альберт. — Ты прав. Что же, это ты ловко. А то сам я сейчас из ситуации не выкручусь. Марли что, по пятам нас преследует? Неужели, Лондон настолько тесен? — Тебя проводить? — спрашивает Марк, и я качаю головой. — Оставайся, я сам доберусь. — Я могу его отвезти, я как раз на машине, — тут же вмешивается Марли. А может, Марк мне вовсе и не помогал сейчас и это четко спланированный план? — Брось, Марли. Он доберется, — Марк снова противоречит моим мыслям. — Оставайся. С нами посидишь. Я тебя с моими друзьями познакомлю. Верно, Марли, оставайся. — Что-то мне подсказывает, он свалится на асфальт, как только выберется из клуба, — смеется Марли, и Марк кивает, соглашаясь. О нет… — Марк, а поехали с нами? Утопающий хватается за соломинку. — Прости, Альберт, но этот вечер я хочу закончить не в твоих объятиях, — шутит Марк, и Марли опять смеется. И тут приходит гениально простая идея. — Марли, а ты сам как поведешь? Ты же за рулем! — Так я и не пил ничего крепче апельсинового сока. — Какая воля… — вставляет Марк. — Я бы так не смог. Ну ладно, мальчики. Вы как хотите, а это моя любимая песня, так что я пошел. Вот и пришел конец мне. Я знал, чем это все закончится. Как только мы доберемся до моего дома, будет лишь вопрос времени, когда я его поцелую. Я забираюсь в его жука, и тут же мой взгляд натыкается на фотографию ребенка лет пяти, почти точной копией Марли, лежащую на приборной панели. — Твой сын? — Да, — глаза Марли тут же наливаются щемящей сердце теплотой, и он заводит мотор. — Роберт. — Боб Марли, стало быть? — тут же замечаю я. — Ага, — он смотрит в зеркало заднего вида и выезжает на дорогу. — Идея папы. — Так ты женат? Ты не говорил, — обиженно говорю я, смотря перед собой. — Я не женат, мы в разводе. Я не люблю об этом говорить. Его мама оказалась той еще стервой, мы не смогли ужиться. А вот пацана я обожаю. Он вновь улыбается. — Давай, говори адрес. Сна не было ни в одном глазу, да и приехали мы слишком быстро. — Спасибо, что подвез. — Да чего там, — он садится на капот. Пригласить или не стоит? — Извини, что веду себя как болван. Да или нет? — Ничего, бывает. Я все понимаю. До подъезда рукой подать. На небе противоестественно яркие звезды, а шум автомобилей заглушает дом, который отгораживает мой от трассы. — Ага. Марли кивает. — Спасибо за все. — Альберт, ты вспоминаешь, на каком этаже живешь или просто тянешь время? Что? — Я… — Тогда я поехал, — Марли подходит, хлопает меня по плечу и открывает дверь своего Фольксвагена. — Нет, постой… — Да? — Не хочешь… зайти… на чашку кофе. Знаешь, я варю его не хуже, чем в том кафе. Он улыбается. Неужели, ты ждал этого приглашения? — Если ты настаиваешь. С удовольствием. Лифт, Альберт. Держи себя в руках. Еще не хватало, чтобы соседи стали свидетелями. Я достаю ключи, попадаю в скважину в третьей попытки и открываю дверь. — Проходи. Я включаю свет в гостиной, кидая ключи на столик. — Только тут немного неубрано, — я смущенно киваю на письменный стол, заваленный бумагой. — Да ну, какие проблемы, — отмахивается он, осматриваясь. — У самого не лучше. Я киваю, вешая куртку в прихожей, и прохожу на кухню, включая свет. — Черный? Я вожусь у плиты, и чуть не роняю ложку, когда он прижимается ко мне и шепчет на ухо? — И без сахара. — Х… хорошо. И только теперь я понимаю, как сильно все эти годы я хотел его. Сначала кажется, что это сон, и я сейчас проснусь, что это все мое воображение, но он прикусывает мочку, и я готов беспомощно завыть. — Альберт, я так скучал по тебе. Я такой дурак. Ты простишь меня? Да. Черт, тысячу раз да. Только сделай так еще раз. — Простишь? — И я скучал. Ты не представляешь, как скучал. — Это значит «да»? Я неловко поворачиваюсь к нему лицом, впиваясь глазами в шоколадную сетчатку. Он немного выше меня, теперь я это вижу, когда мы стоим так близко. Я могу разглядеть каждую веснушку. — Да. И только слова успели слететь с губ, я впился в его губы, вслепую изучая его лицо. Целуя неистово и безумно, как когда-то мечтал. Словно я смотрю фильм со стороны. Я тащу его в спальню, попутно раздевая, прижимаясь к его груди. Это дико, неконтролируемо. Я так долго сходил по тебе с ума. Я швыряю его на кровать, наседая сверху и целую грудь, чувствуя, что нам обоим уже слишком тесно в брюках. Все не так, как было в первый раз. Намного горячее, темпераментнее. Я стаскиваю с него брюки и избавляюсь от своих. Я хочу растянуть момент и одновременно тут же получить его, всего и сразу. Я не спешу, я не хочу сделать ему больно, но он умоляет, чтобы я не медлил ни секунды, и я вхожу в него, дерзко и необузданно. Я двигаюсь в нем живо и ритмично, как та музыка в клубе, под которую бились тела на танцполе. Горячо, еще горячее. Неразбериха в движениях рук, шепоте, глаза, затуманенные страстью. Все совсем не так, как в первый раз. Будто мы занимаемся этим каждую ночь. Так естественно чувствовать его ладони, тонуть в разгорающемся под пальцами пламени. Накатывающее возбуждение, словно как танцевальная музыка, размеренный и живой куплет, а затем пронизывающий и резкий припев. Как же приятно спать без снов.

* * *

— Хо-хо, Казанова! — Марк сияет при моем появлении. — Рассказывай, как все прошло. — С чего ты взял, что что-то было? — я из последних сил пытаюсь скрыть глупую ухмылку. — Я же вижу твою чеширскую улыбку, — Элкинс закатывает глаза. Видимо у меня и, правда, все на лице написано. Я проснулся раньше будильника, ощущая приятную тяжесть чужой руки на моей талии. Это сон. Волшебный сон. Я так часто представлял это, что не верю в то, что до конца проснулся. Но я все же открыл глаза. Рука не исчезла. Более того, к ней добавилась возня справа от меня и горячее дыхание, опаляющее шею. Повернуть голову, медленно. Чтобы не разбудить. Я закрываю глаза и вновь их распахиваю. Это не волшебный сон. Это чарующая реальность. Марли лежит на боку, чуть приоткрыв рот. И безмятежное расслабленное выражение лица. Ни один мускул не напряжен, только губы растянуты в едва заметной неизменной улыбке. Я готов смотреть на него вечно, но чертов будильник заливается радостной трелью, и я быстро поворачиваю голову, делая вид, что все еще сплю. Рука исчезает, слышится невнятный мат Марли, будильник замолкает и я улыбаюсь, как дурак. — Не спишь? — шепчет он, обнимая меня. — Уже нет, — расслабленно отвечаю я, поворачиваясь к нему лицом. — Доброе утро. — Доброе утро. Сделаешь мне обещанный вчера кофе? — он нагло улыбается, и я не могу не сдержать смех. — Берт, твой кофе чертовски хорош, — он ежится на кухне в одном нижнем белье, и я притворно хмурюсь. — Это похвала или оскорбление? — Похвала. Знаешь, сегодня ночью… Нет, он сейчас явно не в том настроении, чтобы сказать «все это было ошибкой, прости». — Я уже давно думал о том, что было и стало. Особенно после того, как Энт сказал мне, что ты в Лондоне. — Энт. Старый сводник, — я усмехаюсь. — И не говори! — подхватывает он, припадая губами к чашке. — Я был так удивлен, когда ты согласился тогда… — Я и сам был удивлен. — … а потом жалел. — Почему? — Что я тебе испорчу жизнь. — Испортил бы. Если бы не сделал этого. — Ты простишь меня? — Давно простил.

* * *

— Я жажду подробностей, — не отстает Марк. Обед только начался, и теперь он будет неустанно нависать надо мной с расспросами. — Сводник, — я усмехаюсь из-за чашки. — Кто бы говорил! — Надо тебя с Энтом познакомить. Он тебе понравится. — Надеюсь, я ему – тоже. — А как же Роб? — Роб? — ошеломленно переспрашивает Марк. — Ах, Роб. Как бы тебе помягче сказать… я для их с Джесс отношений явно лишний. — То есть… — Именно. — Оу, — смущенно выдавливаю я. — Тогда я тебя с Энтом точно познакомлю. — Ладушки. Стоили ли эти семь лет быть прожитыми именно так? Стоили, определенно. Если бы мне предложили изменить все в корне, вернувшись назад, я бы прожил их именно так.