А все-таки яой!

- Раша, а, Раша? - Сгинь, сила нечистая... - Раша, скажи, а что такое "пипек"? - Чего?! - "Пипек", говорю, что такое? - А я почем знаю? - Ну это ж из твоего языка слово! Брагинский аж проснулся от такого заявления. Прижав мобильник к уху, он растерянно воззрился в окно, на едва разгорающийся рассвет - кровавый, сюрреалистичный, мрачный. Нехороший такой рассвет. - Альфред, в моем языке такого слова нет, - Россия почти не лукавил. Ну да, нет. Но не факт, что его безбашенный народ не придумал себе чего нового. Сленг - дело такое... - Есть! - упорствовал Америка. - Ты его сам мне в блоге написал! - Ась? Где? - Ну в фэйсбуке! В комментариях к моей последней заметке о способах борьбы с генералом Морозом, тьфу, глобальным потеплением! - Палишься! - ехидно поддел русский, нехотя открывая ноутбук. - Иди ты нафиг! "Пипек" что такое? - Ща, погодь... - Слово-то хорошее! Ты его только написал, и все, все сказали, что лучше ситуацию описать нельзя. Иван нахмурился, припоминая обстоятельства вчерашней перебранки по интернету. Очередная бредовая идея Джонса была откомментирована... Ну да, так и откомментирована. Чтобы все смогли опознать русское слово, Брагинский напечатал "пипец" латиницей. Н-да, пожалел он тонкие девичьи души сестер и соседок по Евразии, не стал выражаться грубо - вот и получил звонок в шесть утра. Странно, но ведь все знают, что такое "пипец"? Оказывается, не все. Осмыслив озвученное, Альфред глубокомысленно вопросил: - А как оно переводится? - Оно не переводится, это эмоциональная оценка чего-либо. - Ну и что эта оценка означает? Похихикав про себя, Иван объяснил популярно - мегаплохо. Зря. - А почему Польша иногда говорит "пипец как красиво"? Это же положительный отзыв? - Ну, - осторожно начал Брагинский, - значение слова "пипец" зависит от ситуации... - То есть, оно универсальное? - Не совсем. - Слушай, а... - Джонс! Имей совесть! - Нет, ну мне же интересно! - не унимался тот. - Альфред, ну что за нафиг, что за приступ лингвистической одержимости? - русский облился холодным потом, представив себе, сколько времени уйдет на объяснение всех значений обсуждаемого слова. - Ладно, - загрустил тот. - Тогда последний вопрос. А почему тебя так зовут? - Э-э-э?! - Ну, меня назвали в честь Америго Веспуччи, а ты почему Россия? - Не помню! - Ну я серьезно! - обиделся Америка. - Альфред. Какая муха тебя укусила?! - Это такое русское выражение, da? - в голосе Джонса послышалось восхищение. Брагинский невольно перекрестился. - Ой, а я правильно "da" произношу? А как по-русски будет "нет"? - Джонс, иди проспись! - только и сумел выдать Россия - и сбросил вызов. Шестое чувство, откалиброванное до алмазной точности всевозможными катаклизмами от неурожая до нашествия Людвига в сорок первом, вопило аки счетчик Гейгера в Чернобыле, извещая хозяина о большой и вонючей луже впереди. "Ни дня без приключений на жопу!" - с тоской подумал Ваня. Очередной съезд партии, как называл про себя Брагинский неофициальный шабаш стран, проходил в высшей степени странно. На Россию народ косился с плохо скрываемым интересом - ну, это еще ладно, - но кое у кого в глазах сияло... самое что ни на есть искреннее обожание! Привыкший к диаметрально противоположному отношению Иван нервно сжимал обрезок трубы, православно скоммунизженный у Германии, зыркал по сторонам и параноил на тему, а не подсыпал ли ему кое-кто ЛСД в чай. "Кое-кто", щеголяя в экстремально короткой розовой юбочке, нагло лыбился и вообще вел себя так, будто Варшава уже стала столицей России, только сам Россия этого еще не знает. Брагинский едва дождался перерыва. Последней каплей стал случайно подсмотренный рисунок Японии, на котором явственно наблюдалась будущая выкройка неизменной русской шинели - с чего бы главный анимешник-косплеер всея планеты заинтересовался его одеждой, Иван старался не думать. Уж больно мысли нехорошие в голову лезли, там, яой и прочие извраты. Едва был объявлен оный перерыв, Россия вылетел из кресла, подхватил Лукашевича под ручку и уволок родственника с глаз долой. Поляк, уже не скрывая, тихо ржал в кулачок. - Так, трансвестит, выкладывай. Твоя работа? - Не-а! - довольно разулыбался Феликс. - Они, типа, сами! - Что сами? - Решили, что ты тотально классный чувак! - любезно прояснил тот. - Это почему это? - Потому что ты няшка и все такое! - явно кого-то процитировал Лукашевич. Брагинский в ужасе зажмурился. Потом схватил родственника за шкирку, встряхнул и грозно вопросил: - Кому морду бить?! - А фиг его знает! - веселился Феликс. - Я знаю, что ты знаешь! Колись! - Я не нарик, блин! - Польша, выкладывай по-хорошему! Что за хрень?! - И что ты мне сделаешь? - оскалился тот. - Убью апстену, например, - в тон ему заявил Брагинский. - Отскребусь и воскресну, не впервой, - закатил глаза пленник. И пакостно захихикал. - Козел ты, Феликс, и не лечишься! - Да-а-а, мы такие! - Альфред тебя без смазки имеет, а ты и рад поддержать очередную его подлянку в мой адрес! - прошипел русскй. - Где ж гордость-то твоя хваленая? - Но-но, - сурово погрозил кулаком поляк. - А ну как ща дам в морду!.. - Тихо, тихо, мальчики, - распетушившихся славян растащил невесть откуда взявшийся Франция. - Подеретесь, наставите фингалов и будете некрасивыми! Феликс, детка, будь лапой, оставь нас тет-а-тет, - Бонфуа многообещающе улыбнулся. Лукашевич злорадно ухмыльнулся и исчез в неизвестном направлении. - Ваня, милый... - Грррр... - Милый-милый, - заверил его Франциск. - Ты не поделишься рецептом твоих тонких, как лист бумаги, лепешек? - Э? Блинов, что ли? - уж чего-чего, а разговора на кулинарную тему Брагинский не ожидал. - Их, мон ами, их! - Франция лучезарно разулыбался и выудил из недр своей яркой одежды блокнот и ручку. Окончательно обалдевший Иван продиктовал требуемое и собрался было уходить, как Бонфуа сразил его просьбой: - А напиши название по-русски! - Зачем?! - Интересно! - Так, Франция... Что за всплеск интереса к моему языку? - Твой язык такой разнообразный, мурлыкающе-шепчущий и грозно-раскатистый, грубый и певучий одновременно! - француз мечтательно закатил глаза. - Очень сексуально! "Мать моя Евразия!!!" Весь день Россия только и делал, что отбивался от просьб сказать что-нибудь по-русски, объяснить перлы русского менталитета или поделиться каким секретом национальной кухни. Интерес в глазах собеседников был неподдельным, и это крайне настораживало, не сказать, пугало. К вечеру Брагинский в полной мере осознал простую истину: "бойтесь своих желаний, они имеют свойство исполняться!". Нет, ну что ему нетерпелось-то? Сидел бы у себя, что, братьев-славян не хватает?! Господи, так у него и семья есть - сестры вон, Украина и Беларусь, братья - Чехия, Польша, Сербия, Болгария, и друзья - тот же Китай, например, Финляндия, Куба... Ну вот сдалась ему эта Европа, хосспадя! Нет, раньше-то как было: зайдешь в конференц-зал, улыбнешься, народ тут же делает стойку, готовясь драпать во все стороны... Кто посмелее - с тем можно попикироваться, Джонса подразнить - красота! А сейчас?! Что делать сейчас, когда всем вдруг стало интересно, а какое оно, Зло-то Мировое? Судя по реакции, Зло оказалось крайне привлекательным. Потому как дьявольская лыба, отточенная Россией до совершенства, вместо ужаса вдруг стала вызывать мечтательную поволоку в глазах собеседников, благоговейные вздохи, и - о, ужас!!! - только сильнее разжигала желание страждущих осилить странный и непонятный русский язык. Брагинский вскоре проклял и себя, и Кирилла с Мефодием, и свой народ, которому все речь позаковыристей подавай. Но хуже всего было то, что никто не мог ему толком объяснить, с какой такой радости народ торкнуло от восточно-славянского колорита. В конце концов, Ваня был уже согласен на все, лишь бы узнать истоки оного обожания и выдрать их с корнем. Оказалось, что быть всеми любимым куда сложнее, чем всеми ненавидимым. Окончательно замаринованного Брагинского неожиданно отловил Германия. - Разговор есть. - Не про меня, надеюсь? - Нет, но близко. - О, Боже. Что такое? - Вот, - Германия вытащил на свет божий из темноты угла нечто, одетое в униформу Панцерваффе и отчаянно смущающееся. - Тигр! - изумился Россия, узнав детище сумрачного немецкого гения. Трудно было забыть это жуткое чудо, взбивавшее в грязь остатки русских направлений и отстреливающего все, что движется в пределах видимости. Танк виновато поковырял сапогом паркет и нервно покосился на хозяина. - Угу, он самый. - Э-э-э, Людвиг, ну ты же не выяснять пришел, чей танк лучше? - Нет. - А зачем приволок? Тут Тигр склонился к уху России, и на ломаном русском что-то зашептал. Брагинский последовательно побледнел, покраснел, убился фейспалмом и рухнул на стул. - В общем, это, - Германия почесал затылок, силясь скрыть собственную неловкость. - Он мне всю плешь проел, ну, да и я отказать не могу, ведь гордость моя! Иван только слабо фыркнул. Старый спор о том, плох Тигр или хорош, не утихал меж ними никогда - аж с сорок третьего. Немец был свято уверен, что Тигр танк ну просто идеальный, только из-за небольшого количества машин эта идеальность Восточному фронту не помогла, Брагинский вопил, что нифига не идеальный, иначе - откуда такое количество небоевых потерь по техническим причинам... Но факт был фактом: Европа считала Тигра гениальным изобретением, посему таки да, оный Тигр был гордостью Людвига. - А мне что прикажешь делать? - сдавленно вопросил Россия. - Ведь и у меня... гордость. - А у меня к тебе предложение! - ариец неожиданно разухмылялся. - Я тебе расскажу, откуда уши растут у твоей популярности, и если что - помогу вернуть статус-кво, а ты меня избавишь от нытья Тигра. - Мне перед Т-34 неудобно, - пробурчал русский. - А ты представь, как твой Т-34 будет Тигра сковородкой охаживать! - И тебе Тигра не жалко? - Ему полезно, - Людвиг мудро умолчал о том, что кроме Тигра в музее живут еще и "Пантера" с "Штукой", у которых свои виды на оного Тигра, и кто кому там будет сковородкой по башне заезжать - вопрос интересный. Брагинский задумался. - Ладно, хрен с тобой, - он нервно рассмеялся и взлохматил волосы. - Будет Тигру... жена, - Иван хихикнул. - Прости, Господи!.. Крайне недовольного Тридцатьчетверку, перевязанного ленточкой и отмытого от солярки, торжественно вручили счастливому по самое дальше некуда Тигру буквально пару часов спустя. Приглашенный как нейтральная сторона Абрамс, давясь хохотом, объявил коллег супругами, заставил поцеловаться, нащелкал кучу фотографий и помчался радовать народ в Интернет. В том же самом Интернете, Брагинский, горестно схватившись за голову, наблюдал несчетное количество всевозможных картинок, изображавших его... да как только не изображавших! Виновного найти не представлялось возможным, рисовали все - и американцы, и англичане, и французы, и даже русские! Весь мир ударился в манию расписывать похождения антропоморфных стран. "И ведь додумались же!" - ужасался Россия, медленно выпадая в осадок от очередного себя, страстно целующего, кажется, Америку. Заинтересованный взгляд самого Америки, стоящего за спиной, Иван попросту не замечал. А зря, ибо с каждой новой яойной картинкой в глазах Альфреда все сильнее и сильнее разгорался нехороший такой огонек. А уж если Штатам приспичило... Тем же временем, Людвиг умиленно взирал на счастливого Тигра, которому хватило чувства самосохранения не развязывать пока Т-34. Русский танк злобно зыркал на давешнего врага, но выдраться из пут не мог, посему вынужден был терпеть поползновения панцера до себя. Германия был счастлив сделать приятное своему любимчику, и уж тем паче его душу грела проведенная с невиданным масштабом операция по заполучению необходимого для оного "приятно" Тридцатьчетверки. Конечно, было трудно донести до Японии идею нарисовать историю в картинках про них, страны, так, чтобы Япония посчитал эту идею за свою. Расчет был гениален: люди, завидев страны в таком виде, обязательно начнут фанатеть, ибо патриотизм во все поля и все такое. Учитывая популярность яоя, колоритный образ России и склонность некоторых влюбляться во все кавайное, всеобщий интерес к Брагинскому был обеспечен. Ваня, будучи к такому крайне непривычным, окажется - и оказался! - выбитым из колеи, ну а тут следовало ковать, пока горячо. Нет, конечно, немец не сомневался, что скоро русский вычислит, кто и пошто ему это учинил... Но ведь какая мстя-то эпичная получилась! "Получи, Ваня, за Берлинскую стену!" - ухмыльнулся Людвиг, сверкая глазами не хуже мрачного, дьявольского Третьего Рейха. Кто там сказал, что война закончилась?..