Да будет так

- Не трогай! Не подходи! Не смей даже смотреть на меня! Снова мой брат кричит. Он заметил, что дверь заперта, окна закрыты, слуги хранят молчание. Он снова кричит – и, значит, я кричать не должен. Я прижимаю ладони к стене с такой силой, что белеют кончики пальцев. Никто не обращает внимания. Маэдрос протягивает, как всегда, левую руку, точно желая убедиться, что мы здесь. Маэдрос всегда был мягче, заботливей. Брат с силой отталкивает руку, и она отдергивается, стискивает культю правой. Эта привычка не исчезла с годами. -Ты лгал нам! Вы нас украли! Я вижу, что Маэдрос открывает рот и закрывает его, так ничего и не сказав. Он здесь точно в ловушке, и отчаянно пытается найти выход. Его широкие плечи ссутулились, и он вдруг кажется маленьким. Насколько такое вообще возможно при его росте. Он смотрит на меня. Я все время нервно постукиваю одной ногой, ощущая, как растет в груди наполненная ужасом дыра. - Элронд, - шепотом произносит он, - Элронд, что ты думаешь? Тоже ненавидишь меня? Я на миг закрываю глаза, и в этот момент мой брат говорит: - Конечно, ненавидит! После того, что ты сделал! Я позволю брату решать за меня. Конечно, позволю. Он всегда это делает. В глазах Маэдроса такое отчаяние, что я чувствую, что меня вот-вот вырвет. - Я… не знаю, - сознаюсь я. - Не знаю, что чувствую. - Не знаешь? – рычит Элрос. – Как это ты не знаешь? Хорошо, что Маглора здесь нет. Он мягок и нежен только тогда, когда поет, и я бы, наверно, не вынес его суровой отповеди. И все же, он заставил бы Элроса прекратить высказывать все это Маэдросу. Но разве Элрос не прав? Разве Маэдрос не заслужил того, что ему приходится сейчас выслушивать? Но, все-таки, я не могу смотреть ему в глаза – и ненавидеть. - Это Клятва, - шепчу я. – Клятва заставила тебя это делать. Маэдрос отводит взгляд, и я понимаю, что угадал. - Я принес Клятву, - тихо отзывается Маэдрос. - В беспредельном безрассудстве, я принес Клятву. Так мне и надо. - Но ты ведь не хочешь этого, - тихо замечаю я. - Кто же не хочет искупления? – отвечает Маэдрос и нервно облизывает губы. Он стискивает рукой свою культю, и я думаю, что ему, наверное, больно. Я стараюсь улыбнуться ему, показать, что у меня нет к нему ненависти, сейчас нет – хотя со временем мое отношение может перемениться. Но… ведь они с Маглором растили нас. Растили меня. Маглор каждый вечер пел мне колыбельные, а Маэдрос учил меня владеть мечом. Именно их вижу я, если закрою глаза и подумаю о доме – пусть Маглор бывал суровым, а Маэдрос вечно молчал. Не думаю, что время это изменит. - У меня нет к тебе ненависти, - говорю я. - Помня о родителях, я не могу в полной мере простить тебя. Но ненависти у меня нет, и я думаю, что она не появится. Ты явил столько любви, что я мог убедиться в твоих намерениях. Этого оказывается достаточно. Маэдрос выпрямляется. Я понимаю, что для меня этот разговор сейчас закончен, до возвращения Маглора. Я оставляю взбешенного брата. Где-то в глубине души я уже понимаю, что выбрал, к какому роду я хочу принадлежать. Да будет так.