Я хорошо помню, как ты умирал

Я почти забыла твой взгляд. Твои руки. Синие искры, которые ты оставлял после себя, когда пробегал. Я уже едва ли помню твои седые волосы и лукавые улыбки. Я вряд ли когда-нибудь воспроизведу в памяти твои обещания. Но я, кажется, сохранила одно из самых сильных воспоминаний о тебе.

***

Это была ночь. Давно-давно, старая-старая ночь, которую я бы хотела переживать вечно. Потому что тогда мы были бесконечно близки друг к другу, бесконечно рядом, и ничто не могло разлучить нас. Даже эта чертово расстояние в двенадцать минут, о котором ты никогда не уставал напоминать мне. Ты любил меня гораздо нежнее, чем любой брат любит свою сестру. Я любила тебя так же. Ты знал это. Мы знали это. Я помню. Тогда тебе удалось наконец-то устроится на работу, перетаскивая небольшие коробки из одной машины в другую или из машины на склад. Ты был очень счастлив, потому что теперь нам стало хватать денег на жизнь, обыкновенные потребности, ты мог оберегать меня теперь не только физически и материально. Видимо, поэтому ты так радовался. Потому что не было никого, кто был бы тебе дороже, чем я. Я тоже хорошо это помню. Спасибо всем Богам, что сохранили мне возможность помнить то чудное время. Придя домой, ты мигом заключил меня в объятия, а я только уткнулась носом тебе в грудь, потому что выше не доставала, с наслаждением вдыхая твой родной запах. Именно тогда мы стерли ту границу, которую всегда выстраивали между собой родственники. Разлученные по воле злобной судьбы на двенадцать минут люди всегда должны быть рядом друг с другом. Ты знал это. Я помнила это. И поэтому, ничто не помешало тебе тогда вдруг подтолкнуть меня к стене и нежно припасть бархатными губами к моим, сухим от волнения и переживания за тебя. Мои мысли полнились только тобой, братик. Я с радостью прильнула к тебе, упиваясь сладостным мигом слияния наших губ, но я жаждала и большего, потому что больше не могла находится на таком большом расстоянии — будьте прокляты чертовы двенадцать минут — от тебя. Я чувствовала твои мышцы, поглаживая тебя по груди, чувствовала сильные руки на своей хрупкой талии, чувствовала пепельные волосы, ласкавшие мои пальцы, я чувствовала, наконец, твои обжигающие губы, скользящие теперь уже по моему лицу запретными поцелуями. Удивительно, как же хорошо я помню это. Прижимая меня к стене, ты явно торопился — тебя всегда бесила заторможенность других людей, мой самый быстрый. И я всегда тебе соответствовала, вот почему ты решился поцеловать меня не по-братски. Я сдернула с тебя надоевшую черную толстовку с дурацкими стрелочками, мелькавшую перед моим взором каждый божий день. А ты, в свою очередь, запустил руки под мою алую футболку, пройдясь будоражащими прикосновениями по коже живота, добравшись до груди, и, не снимая моей майки, освобождая ее от так мешающего сейчас лифчика. Я как-то нетерпеливо вздохнула, ощущая твои теплые ладони на моей округливщейся груди. Ты нежно ласкал ее, с трепетом обводя темные бугорки пальцами. Я помню, ты заставил меня тогда взмолиться стянуть чертову майку. Ты ухмыльнулся. Ты победил. Нет, братец. Разве игра еще закончена? Раздосадованная тем, что, после того, как ты снял мою футболку, ты не продолжил приятное занятие, я смело положила руку на твое достоинство, мигом реагирущее на тепло моего тела, мой полный страсти взгляд. Ты крепко сжал зубы и запрокинул голову назад, в полной мере позволяя мне насладиться твоей шеей и выступившими на ней лиловыми венами. Мы все еще были в коридоре. Убрав свою руку, я, с лукавым взглядом, увлекла тебя в единственную комнату в нашей небольшой заброшенной квартирке, на которую мы наткнулись, рыща по городу в поисках жилья. Я плохо помню, как мы падаем на кровать, ты переворачиваешься, чтобы быть сверху. Ты всегда защищал меня, даже от самого себя. Я стягиваю теперь и твою кофту, восхищаясь рельефным торсом, который вообще-то видела далеко не раз. Ты ведь не просто мой брат, не просто мой близнец — ты любовь всей моей жизни. Господи, я была уверена, что если ты погибнешь, то солнце больше никогда не взойдет, да и луна вряд ли появится. Ты был моим солнцем. Ты был моей луной. Нет смысла скрывать это, как и нет смысла забывать. Такое не забывается, ясно? Ласково улыбнувшись, ты снова опустился с поцелуями к моему лицу, затем устремился к ключице, перепрыгнул на грудь, немного задержавшись там, потом отправился дальше — дорожкой из поцелуев по животу к самому заветному месту любой девицы. Ты взглянул на меня, будто прося разрешения, я только кивнула, опустив руку и зарывшись пальцами в твои мягкие необычного цвета волосы, а ты, тем временем, с нескрываемым наслаждением стянул мои оборванные штаны и прошелся горячей ладонью по внутренней стороне бедра, вынудив меня томно вздохнуть. После чего, я удивленно заметила, что ты целуешь мою плоть сквозь трусики, но после эта преграда надоела тебе, и ты с нетерпением избавился от нее, оставив меня полностью обнаженной. Меня это нисколько не заботило. Я тебя никогда не боялась. Ты с новыми силами припал губами к чувствительной коже, принявшись ласкать губами каждый миллиметр заветного местечка. Теперь у меня не было сил терпеть, и я извивалась, крича, удерживаемая тобой за бедра.  — Братик, пожалуйста… — я даже всхлипнула тогда. Ты заглянул в мои молящие глаза и не смог отказать, как и никогда не мог. Я знаю, я помню про твою слабость. Я с восторгом наблюдала, как ты, повинуясь мне, стягиваешь штаны и с себя, делаясь полностью голым. Совсем через мгновенье ты наполнил меня, заставляя чувствовать неведомую боль. Я не любила плакать перед тобой, но в тот раз просто не смогла сдержать слез.  — Малышка, я тебя люблю, люблю… — никакая боль не сравнится с твоими успокаивающими словами, мой дорогой. Если бы мне пришлось испытать боль вдесятеро раз сильнее, чтобы снова услышать этот твой шепот, я бы, ничуть не думая, согласилась. Ты подождал, позволяя мне привыкнуть к чему-то новому, но такому неотъемлемому и родному. А потом стал двигаться, и с каждым мгновением твои толчки усиливались, срывая с моих губ стоны. Я помню, как ты зарычал, сваливаясь рядом со мной на кровать. Помню, как к мокрым спинам прилипала мокрая простыня. Помню, как ты нежно гладил меня по голове, успокаивая, обнимая, целуя. Помню, как на утро плакала, а ты спросил, почему я плачу. На что я ответила:  — Я не хочу, чтобы эта ночь заканчивалась. Я хочу жить в ней вечно! Ты привлек меня к себе и что-то пообещал, но я уже не помню твоих обещаний.

***

Да, это хорошее воспоминание, оно греет мне душу, говорит, заставляет верить, что ты живешь в моем сердце, что ты — это я, а я — это ты, что мы — единое целое. Но эту мнимую веру, как только она поднимается на ноги, снова бьет по коленям еще одно воспоминание о тебе. Его я намеренно пыталась забыть, но, как назло, оно осталось самым ярким и четким из всех. Я уверена, что оно не выйдет из моей головы, даже когда я забуду, как нужно дышать. Что же, милый брат, я почти забыла, как дышать. Я надеюсь, это воспоминание скоро исчезнет. О, черт! Оно все так же ясно как тот самый день.

***

Я хорошо помню, как ты умирал. Слишком хорошо помню, как боль проколола меня тысячими иголок, заставив кричать, падая на колени, высвобождая мою силу, сдерживаемую каждодневными усилиями. Я не поняла тогда, что со мной. Я просто кричала, чувствуя, как что-то ускользает от меня, глаза щиплет. Я плакала от того, что не могла никак справится с этим, не могла схватить ускользающую вещицу, я плакала от бессилия и горя, внезапно наполнившего все мое естество, как и ты, много-много лет назад. Я помню, что до последнего, продолжая истошно кричать, я гнала от себя мысли о тебе, заверяя, что с тобой все хорошо, что ты как и хотел спас гражданских и сейчас возвращаешься за мной, каков и был договор. И вдруг, я неожиданно почувствовала себя бесконечно, до смешного пустой — ни горечи, ни счастья, ни радости, ни криков, ни смеха, ни боли. Я вдруг почувствовала, как будто у меня просто вырвали клок души, стерли какие-то мгновения из моей жизни, стерли воспоминания и еще что-то стерли. Будто саму жизнь стерли. Но через секунду я поняла, что же покинуло меня на самом деле. Я увидела то, что боялась увидеть всю жизнь, даже в самых страшных кошмарах. Ты застыл в неестественной позе, сверхмедленно падая на колени возле Соколиного Глаза с каким-то мальчишкой на руках. Твоя голубая кофта окрасилась в темно-алый. Мой любимый цвет. Но не теперь. Твое тело было испещрено дырами от пуль. А потом я забыла. Забыла, как мы победили в этой схватке с самой смертью, забыла, кто вытащил меня с летающего города, забыла, как кто-то подходил ко мне, выражал свои соболезнования, забыла, как долго и упорно училась работать в команде Мстителей. Зачем мне помнить жизнь, прожитую без тебя? Но и тебя, потом, через много лет, я тоже забыла. Все, что с тобой было связано. Даже то, что ты на двенадцать минут старше. Продолжая хорошо помнить, как той ночью царапала твою широкую спину. Продолжая хорошо помнить, как ты падал на колени, закрывая внезапно отяжелевшие глаза.

***

 — Ну что, дорогая, как ты себя чувствуешь? — Стив. Он постарел, пусть и медленнее, чем я, но постарел. От войны стареют даже супергерои. Он осторожно взял мою руку, морщинистую, и погладил по ладони. Теперь я видела в его глазах то же одиночество, что и было в моих глазах всю оставшуюся жизнь без тебя.  — Ох, Стиви, — мне тяжело было говорить хрипящим голосом. Время не щадит никого, просто кого-то недолго оберегает. Оно отступило от меня, поняв, что его защита мне больше не нужна.  — Нет, не говори, не надо, — он всегда все понимает. Дорогой капитан. Ты скучаешь по своему другу, правда? Тони. Он оставил нас почти пятнадцать лет назад. Самый эгоистичный и самый щедрый из всех Мстителей. Все особенно чутко отреагировали на его уход. А потом, следом за братом не по крови, ушел и Роуди, почти одновременно с Соколом. А вскоре, канул в бездну и Клинт. Тот, за кого ты отдал свою жизнь. Он не прожил ее зря, я-то знаю. Наташа исчезла, вместе с Беннером. Вижен отправился с опечаленным Тором в Асгард, чтобы исследовать новые миры. Друзья оставили нас с кэпом вдвоем, и мы стали доживать едва ли не бесконечную жизнь вместе. Поэтому сейчас, лежа на больничной койке, я так не хотела оставлять моего друга, который, после моей смерти, остался бы совсем одинок.  — Прости, дорогой друг, — вдруг сказала я, наблюдая за тем, как постаревший мужчина с прищуром смотрит на меня. — Что я тебя оставляю Он только грустно улыбнулся мне, будто говоря мне: «Я все понимаю». И этот жест вдруг заставил меня осознать. Я никогда тебя не забывала. Я врала себе всю жизнь, мол, не помню. Просто так легче. Нет. Я помнила все, до самой мелкой детали, до пылинки на твоем хмуром лице. А потом я вдруг увидела тебя. Так же ясно, как видела тебя всю жизнь, даже после твоей смерти.  — Стив, — в последний раз назвала я имя звездно-полосатого мстителя. А потом мои губы растянула грустная улыбка. — Я его помню

***

Я уже не знала, что Стив подскочил со стула, вызывая медсестру. И не знала, что совсем скоро врачи зарегистрировали дату моей смерти. Я видела тебя. Ты позвал меня. Но я не пошла, покачав головой. И тогда ты сказал мне:  — Ты должна слушаться меня, сестрица. Я ведь старше тебя на двенадцать минут!