На краю пропасти...

Ждать — мучительно. Забывать — больно. Но худшее из страданий — не знать, какое решение принять. Пауло Коэльо

      Резиденция Пумипатов. Уже сбился со счёта, в который раз за сегодняшний день зацепился взглядом за это название. Зачем я приехал? Какого лешего мысли привели меня именно сюда? Ведь решил избегать его всеми правдами и неправдами, что, кстати, и делал в последние два дня. Но, не поверите, это стало какой-то одержимостью. Мне казалось, будто я не смогу нормально вдохнуть, если хоть на мгновение не увижу его. Я словно болен им — Пунном Пумипатом. Даже от воспоминания об одном только имени сердце пропускает удар.       Я каждый битый день твердил себе: «Блядское ты отродье, Но, это неправильно! То, что вы делаете, — большая ошибка». Даже осознавая это, я не мог заставить себя пресечь на корню то, что пока ещё не успело толком развиться. Мы посадили только семена, но если взойдёт росток, избавиться от него будет уже куда тяжелее.       Теперь я знаю точно, что испытывают девушки при расставании. Блядь, я даже сейчас себя сравнил с противоположным полом! Дожили, охуеть не встать!       Я решил, точно решил! Сегодня последний день — и всё, я поставлю точку в наших отношениях. У Пунна есть красивая девушка, она ни в чём не виновата и не заслужила страданий; до того момента, как появился я, они были счастливы вдвоём. Пунн любил её, может, всё ещё любит: невозможно ведь разлюбить человека так быстро. Тем более она девушка, а я, я парень. Разница между ней и мной огромная, как между небом и землёй. Почему-то сердце сжимает тисками, когда я это осмысливаю.       Возможно, я вовсе не хотел и даже сам не понял, как у меня «появилась девушка» Юри. Она, правда, очень милая, смешная, добрая, весёлая, заботливая — любой нормальный парень захочет заиметь такую в девушки. Но среди бесчисленных учеников Фрайди она выбрала меня, а я… я выбрал его.       Чтоб мне провалиться… Чтоб нам провалиться, забыться и исчезнуть!       Ох, что за мысли опять в этой тупой тыкве гуляют? Хлопаю себя по бритой голове, пора очнуться уже. Ебать, больно!       Отогнав от себя всякую хуйню, попытался заглянуть через большие ворота во двор. Свет горел в нескольких окнах. Посмотрев на часы, неуверенно почесал свою репку. Время было позднее, я уже почти час тут ошивался, не решаясь что-либо предпринять.       — Может, стоит позвонить этому индюку? — советуюсь я сам с собой.       Чувствую себя долбоёбом, услышь кто меня — точно в психушку спровадил бы. Мои мысли резко прерываются, как только до слуха доходят лёгкие шаги с пошаркиванием. Мне даже ни к чему было оборачиваться, я уже знал, кто это. Я даже сумел почувствовать запах его парфюма, доносящегося до моих ноздрей с прохладным ноябрьским ветром. Это безумие, я знаю, но я уже говорил: это одержимость.       — Но, ты что здесь делаешь? — прозвучал позади до боли знакомый голос.       Я сглотнул; стоило уловить его баритон, как меня привычно начало трясти. Сколько я уже не слышал этот голос? Сколько я заставлял себя вырубать ночью телефон, чтобы не дай бог не позвонить ему? Мне понадобилось столько выдержки, чтобы не сорваться. Но, как вышло, сегодня я не смог удержаться. Сделав глубокий вдох и выдох, я повернулся к нему с безразличным лицом, натыкаясь на большие чёрные глаза. Он улыбался и даже не пытался скрыть радость встречи.       Знаете, что самое сложное? Заставить себя оторвать взгляд от него. Это сложнее даже, чем встретиться лично с королём Пхумипоном Адульядетом.       Я справлюсь с этим, сейчас скажу и уйду! Сжав руки в кулак, делаю шаг к нему навстречу.       — Я… пришёл потому… потому… — слова застревают в горле, пытаюсь бороться с нахлынувшими чувствами.       — Но, ты пришёл увидеться со мной? — в его взгляде плясали весёлые чёртики.       — Да, то есть, нет! Не перебивай меня! — облизнув сухие губы, я отвёл взгляд.       Не получится у меня ничего сказать, пока этот придурок такими щенячьими глазами смотрит на меня.       — Но, пойдём ко мне в комнату, пока Пэн не пришла!       Я даже не успеваю среагировать, как он хватает меня за руку и тащит по направлению к двери. Его ладони такие тёплые, когда мои словно холодная сталь.       — Пунн, подожди!       — Некогда ждать, — его глаза странно заблестели.       Я уже знаю, что означает это лихорадочный блеск, распознаю даже эту хитрую улыбку, которая нагло распласталась по всему лицу. Однозначно, в его голове снова пляшет всякая хрень, которую он намеревается выделывать со мной.       — Тётушка Ной, попросите дядюшку Нана завести во двор скутер. Нам с Но срочно нужно доделать проект. Беспокоить нас тоже не надо!       А ничего, что мы в разных классах, придурок? Хочется врезать ему: пусть придёт уже в себя.       Тётушка Ной пристально смотрит на меня; опомнившись, я рефлекторно соединяю руки, забыв, что одна из них занята. Рука Пунна моментально касается моих сухих губ. Смотрю на него исподлобья. Вот же блядь! Ему это нравится, чувствую его довольную улыбку. Скотина, ему смешно, а мне хреново!       От взгляда прислуги даже озноб пробивает. Эти глаза сверкают так же, как у Пэн. Неужели мои подозрения оказались правдивыми? Я снова не успеваю закончить мысли, как резко срываюсь с места.       — Пошли уже, хватит прохлаждаться.       — Здравствуйте, — едва успев на ходу выговорить, тут же оказываюсь в холле.       Начинаю злиться: этот паршивец вечно всё делает по-своему.       — Пунн, можешь тормознуть, поговорить надо?       — И не подумаю! Я не хочу отпускать тебя! — с улыбкой произносит Пунн, крепче сжимая мою ладонь.       От таких слов у меня даже перекрыло дыхательные пути. Я замолчал, так и не сформулировав колкого ответа. Хихикнув от своих офигических слов, Пунн полетел по лестницам. Я пытался сосредоточиться на том, чтобы не упасть; от того, с какой скоростью мы двигались, казалось, сейчас обязательно грохнусь и ноги себе сломаю. Я, правда, старался всеми силами остановить его, даже схватился за перила, но и это не помогло.       — Блядь, Пунн, мне нужно идти, у меня нет времени! — сквозь плотно сжатые зубы гаркаю на него.       И что вы думаете? Никакой реакции, вообще ноль! Просто ебануться головой об стену!       Достав ключ из кармана, Пунн открывает двери в свою комнату, проталкивая меня внутрь. Я чуть не заваливаюсь вперёд от сильного толчка, но его руки крепко меня держат.       Звук затвора замка. Всего секундное молчание, резкий поворот — и вот я в его крепких объятиях. Я замер: не от неожиданности, а из-за страха выдать свои чувства. Это невозможно описать словами — понять можно, только испытав. Словно потерять часть себя самого, а затем неожиданно обрести. Я, наконец, смог заполнить ту пустоту, что образовалась внутри меня за последние несколько дней. Нехватка воздуха, ужасная боль в груди прошли моментально, стоило оказаться в кольце его тёплых рук. Каждый миллиметр моего тела покрылся мурашками. Кожу обжигало от его прерывистого дыхания. Я был неспособен выдать из себя хоть что-то — мог лишь беззвучно вздыхать. Я почувствовал, что живу, тяжесть прошла, оставив лишь тупую боль.       — Я так сильно скучал, думал, с ума сойду! Где тебя носило эти несколько дней? — наконец, прошептал Пунн.       — Был в клубе и там-сям, — я солгал.       — А с телефоном что?       — На ремонте, — снова ложь.       Я не мог признаться, что просто выключил телефон и прятался во время переменок. Мог лишь издали наблюдать за его бесчисленными попытками разыскать меня. Считал, это будет легко: всего лишь не видеться, и тогда всё придёт в норму. Но в итоге я сам сорвался, оказавшись в этих крепких руках. Мне ничего не стоило его оттолкнуть, ведь он не так силён, как кажется. Но вся правда заключалась в том, что я сгорал от желания прикоснуться к нему.       — Наконец-то я нашёл тебя! — Пунн глубоко вдохнул, вбирая в себя мой запах, словно намереваясь унести с собой как нечто ценное.       Его горячее дыхание обжигало шею, заставляя трепетать и без того ходившее ходуном сердце. Руки не слушались меня, они, будто под гипнозом, потянулись к его разгорячённой спине. Под тонкой футболкой явно ощущалась влажность. Заболеет, если не переоденется, снова будет пылать в жару. Вот кто этого дурака просил бежать как угорелый? Я мысленно ругал его и, словно желая его наказать, стиснул руками со всей силы, в ответ услышав довольную ухмылку. Ему явно нравились такие крепкие объятия. Сломать, что ли, ему все кости?       Мы стояли безмолвно, обнявшись на пороге, ни один из нас не хотел нарушать эту атмосферу. А я… я всё давал себе ещё минуту, секунду, ещё чуть-чуть — и выскочу из этих пленительных рук. Всего лишь пару мгновений. Я ведь имел на это право, так? Это было точно в самый последний последний раз, и я больше никогда не смогу упиваться его запахом. Чувствовать жар его тела, наслаждаться тёплыми руками. Таять от ласкающего слух заразительного смеха, лицезреть счастливую улыбку… Всего этого я больше никогда не смогу увидеть и почувствовать. У меня нет на это права, только не у меня!       — Но… Я хочу тебя, — тихо шепчет он, потянув меня к кровати.       Всё происходит в молчаливом согласии. Я просто подчиняюсь, мои тело и разум сейчас принадлежат ему. Пунн легонько толкает меня в плечи, увлекая за собой на большую двуспальную кровать, и та скрипит от его резкого выпада. Пунн уже взял в плен мою талию. Встав на локти, упершиеся по обе стороны моей головы, он, не издавая ни звука и ничего больше не делая, просто смотрел. Было похоже на то, как тигр выжидает в засаде свою жертву. Вот и я в этот момент чувствовал себя взятой на прицел добычей.       Я не знаю, сколько мы так пролежали; в его взгляде эмоции стремительно сменялись одна другой. Я, словно во сне, потянулся к его затылку, пальцы погрузились в шелковистые пряди волос. Уламывать он себя не стал, наклонившись к моим губам, застыл на секунду. Я ждал, что он предпримет дальше. Игривым движением Пунн дотронулся кончиком языка до моих губ, рисуя их контур. Мои губы приоткрылись навстречу его влажному горячему языку, и тот тут же проник внутрь. Немного исследовав мой рот, Пунн всосал верхушку моего языка, резко выпустив, обдал моё лицо горячим воздухом, слегка укусил за ухо. Я содрогнулся: казалось, по всему телу прошнырнула колония муравьёв.       — Пунн… — я с мольбой взирал на его губы, хотел вновь ощутить их на своих устах, но этот засранец, осознавая, чего я хочу, лишь неуловимо коснулся их. Его пьянящий запах сводил с ума настолько, что я подался вперёд, в диком желании утолить тот голод, который сжигал меня изнутри. Возлюбленный лишь выдал смешок, толкнув меня обратно, зажал мои руки над головой.       — Не так быстро, — прошептал он в мой приоткрытый рот.       Деспот лизнул нижнюю губу, неожиданно зубами схватившись за неё, и грубо дёрнул на себя, впившись в мякоть со всей силы. Боль, смешанная с каким-то мазохистским удовольствием, будоражила кровь, заставляя забываться в этих сладких ощущениях. Его полные губы мяли мои с такой силой, что можно было услышать стук зубов. Я отвечал ему со всей страстью, отдавая себя полностью. Мне нравился его запах и даже этот вкус его языка, что сейчас воспринимался остро-сладким. Кажется, кое-кто снова лопал чипсы «Lays Sensation». Язык Пунна почти грубо дразнил мой собственный, сплетаясь в яростном танце, изучал мой рот. Непроизвольно я выгнулся под ним дугой, пытаясь вырвать свои руки из прочной хватки. Но сколько бы я ни извивался под ним, Пунн не разжимал пальцы. Напротив, от каждого соприкосновения тел у меня всё покалывало, словно в кожу вонзались тончайшие иголочки. Я сдался, сдался без боя в его завлекающий, безумный поцелуй.       Он терзал, мучил, издевался над моими уже припухшими губами, как только мог. Всего на секунду отпускал, выжидая, пока я схвачу глоток воздуха, и снова мял их. Его натиск был грубовато-сексуальным, но даже пусть так, мне это нравилось.       — Пунн… — Я не выдержал, из моей груди вырвался тихий стон.       Он, наконец, оторвался от меня, прерывисто дыша в лицо; кажется, не только мне не хватало воздуха в эти тягучие минуты.       — Прости, — Пунн наклонился, одарив мой лоб мягким, долгим поцелуем. Его губы спускались ниже, осыпая всё моё лицо неуловимыми и лёгкими как крылья бабочек ласками. Руки уже неторопливо расстёгивали мне рубашку, касаясь мягкими пальцами нежной кожи. Устав возиться, Пунн потянул меня на себя, сняв через голову рубашку, бросил на пол; за ней погодя последовали и мои шорты вместе с нижним бельём. Хотя мы это делаем не в первый раз, я всё ещё чувствую себя неуютно, когда лежу под ним в чём мать родила.       Пунн начал демонстрацию стриптиза. Мне иногда казалось, что он нарочно оттягивал время, неспешно освобождая себя от одежды. Первый раз это казалось очень смущающим, я даже отводил взгляд — сейчас же я жадно следил за каждым его движением. Он был худой, можно было запросто пересчитать все его рёбра. И врезать хорошенько за привычку испытывать моё терпение. (Я мечтаю его как следует отмутузить! Хе-хе-хе.)       Пунн немного приподнялся и снял с себя последнюю преграду между нашими телами. Теперь мы оба были в наряде Адама.       Жар от его бёдер просто обжигал, как пламя костра. Пунн раздвинул мои ноги и лёг между ними, тонкими прохладными руками провёл по губам, неторопливо поцеловав меня. Он чувствовал моё волнение, потому что мои губы подрагивали. А я, даже если бы захотел, не смог бы остановить эту нервозность, покалывающую в теле. Лишь от одного поцелуя моё сердце сходило с ума — что говорить, когда я чувствовал его горячее тело.       Губы Пунна сводили с ума настолько, что я готов был рычать, как истерзанный волк. Я и сам не понял, как мои руки потянулись к его лопаткам, осязая гладкую кожу под ладонями. Я скользил своими немного грубыми ладонями по его широкой спине, получая от этого особенное удовольствие. Пунн ощутимо вздрогнул, но не сбросил мои руки. Не прерывая наш поцелуй, он прижался ко мне всем телом. Почувствовав, что мне уже нечем дышать, я звонко ударил его по ягодицам. Тихий смех прошёлся по ушам, но зато теперь мне хотя бы не грозило задохнуться.       Губы Пунна продолжали ритуал распаления и соблазнения; он спустился ниже, вцепившись зубами в мою шею там, где бешено билась жилка. Я дёрнулся под ним, рукой преграждая ему доступ к коже.       — Пунн… остановись, — я пытался говорить внятно, но меня уже всего потряхивало.       — Больно?       — Ты оставишь мне засос, а завтра в школу, кретин недоделанный!       Пунн пофигистически хмыкнул, всё же легонько надкусив, провёл языком по отметине, словно пытаясь унять боль.       — Хорошо, тогда я оставлю на тебе печать там, где никто не увидит.       — Блядь, совсем с дуба рухнул?!       — Зато будешь смотреть и вспоминать меня. Эта моя отметка, ты мой, — прошептал Пунн, схватившись зубами за сосок так, что я вскрикнул.       — Кричи, сколько влезет: у меня в комнате звукоизоляция.       Этот ёбнутый Пунн! Даже не понимает, как это больно. Будет случай, укушу его так, чтоб чётко остался след!       Мысленно я злился, обматерил его с ног до головы. Но стоило его горячему языку коснуться покалывающего соска, как я содрогнулся, а мой проклятый рот испустил протяжный стон. Я даже не мог контролировать своё собственное тело, оно безотчётно предавало меня, получая от этих ласк незабываемые ощущения. Моё сердце так быстро билось, что пульсация отдавалась в висках.       Откуда только этот ублюдок научился так ласкать соски? Небось, порно смотрел? Иначе хрен в его башке такое возникло бы.       — М-м-м… — я глушил свои стоны, кусая губу, продавливая нежную плоть уже чуть ли не до крови.       Пунн даже и не думал прекращать свою адскую пытку. С одного соска его язык перемещался на другой. Он игрался с ними, перекатывая между зубами, не выпуская, ласкал кончиком языка. Обсасывал их, издавая стрёмные чавканья, которые резали слух. Но блядь! Да пусть покарает меня Будда — это были невероятные ощущения.       Сжалившись надо мной, Пунн прекратил играться с сосками. Влажные губы осыпали лёгкими поцелуями мой живот, спускаясь всё ниже, руки ласкали мои ноги выше колен. От жарких поцелуев я напрягался, вздрагивая так, словно меня поражали короткие разряды тока. Язык Пунна уже нежил внутреннюю сторону моего бёдра. Реакции тела на откровенные ласки были неведомы мне и чем-то даже пугали. Схватив за волосы, я потянул Пунна на себя, намереваясь прекратить его действия. Он ухмыльнулся мне в губы, придавив своим горячим телом к матрасу. Кровать жалобно скрипнула под нами.       Я чувствовал его. Его горячую плоть, которая так нахально тёрлась об мой уже изрядно напрягшийся член. Это было так возбуждающе, что мне чудилось, будто воздух в комнате загустел до киселеобразного состояния и с трудом проникал в лёгкие. Пунн, хитро облизнувшись, немного привстал, ускорив темп, и мои бёдра самопроизвольно поднялись навстречу.       Буду откровенным: я сам прихуел немного.       Неведомые ранее ощущения захлестнули нас с головой. Я просто горел, часто и прерывисто дыша. Я чувствовал жаркое дыхание у себя в волосах, умелые руки не переставали меня поглаживать.       — Пунн! — уже кричал я.       Он ловил мои стоны своим поцелуем, и, приподняв мои бёдра, стал ещё интенсивнее вдавливаться в меня. Его таз ритмично приподнимался и опускался, всё сильнее и сильнее тёрся о мой живот.       Член уже просто горел, я чувствовал, как он пульсировал в ожидании извержения. Ещё немного — и всё, я готов был кончить прямо вот-вот. Но внезапно он прервал поцелуй и замер над моим телом, покрывшимся испариной. Я удивленно посмотрел на него затуманенным взором, пытаясь восстановить привычный ритм дыхания, напрочь сбившийся из-за длительного слияния губ.       Несколько секунд Пунн смотрел на меня, затем его голова медленно опустилась ниже, а мои руки оказались впечатанными в кровать. В мозгу словно что-то щёлкнуло. Я ужаснулся так, что начал выгибаться под ним, но все попытки оказались бесполезными. Только не это, я ведь совсем не готов!       — Пунн, нет, не делай эт… — мой вскрик повис в воздухе.       Его губы уже касались моего отвердевшего члена. Всего лишь мимолётное касание, но в ответ на него по всему телу проползла крупная дрожь. Разум настойчиво пытался сопротивляться его ласкам, но тихий шёпот сердца упорно глушил отголоски рассудка.       — Я хочу тебя, Но, всего и без остатка, — прошептал Пунн, мягко обхватив его ртом.       Мучительная волна наслаждения словно горячей лавой окатила меня по всему телу. Я застонал, блаженно запрокинув голову назад, утопая в этих нежных прикосновениях. От сладкой пытки я чуть не закричал, но, сдержавшись, лишь хрипло застонал. Я извивался под ним, вцепившись руками в простыню, чувствуя давление сильных рук на запястьях.       Пунн намеренно медленно вращал головой, а затем, насадившись поглубже, стал быстро увеличивать темп. Кончиком языка обводил головку, мягко скользил по всему пенису, облизывая до самого верха, увлекая в плен разгорячённого, влажного рта. Он будто исследовал какой-то новый предмет, изучая его нежно, медленно, осторожно.       — Ах… ах… пого… ди, — прерывистые короткие всхлипы заглушали бешеный стук сердца.       Чёрт! Чёрт! Я не мог остановить их, эти стоны просто выпрыгивали с моих губ как теннисные мячи. Кусать губу было бесполезно, я уже чувствовал привкус крови на языке. Моё тело просто сгорало от желания избавиться от тугого узла внутри. Если это будет продолжаться ещё немного — не ровен час сердце остановится.       — Он скользкий. Не очень приятно, — прошептал мучитель, причём с извращённой ухмылкой.       Захотелось ему пиздануть как следует. Чтоб очнулся уже и пришёл в себя. Осёл!       — Конечно, неприятно, долбоёб! Прекрати уже! Кто тебя вообще просил это делать?! — мой голос был хриплый и какой-то неестественный.       Я даже и предположить не мог, что можно испытать такой жуткий кайф, когда кто-то ласкает тебя там ртом. Конечно, я не ребёнок, успел уже посмотреть в жизни всякого. Всё из-за этого уёбища Ома. Вечно он притаскивал такое в школу, и на переменах мы тайком смотрели с ним ЭТО. И всегда удивлялся, отчего это мужики так дико стонут, когда девушки ублажают их. Теперь я знаю. Не попробуешь — не поймёшь, как говорится.       — Нет, я хочу продолжить. Может, горьковато немного, но даже таким я хочу тебя. Только не кончи в меня.       Язык Пунна ласкал головку моего набухшего члена, водя по нему кругами, как будто рисуя какой-то узор. Через секунду он уже заглатывал его целиком, ритмично двигая головой так, как если бы смаковал продолговатый леденец.       Я был на пределе, стоны неконтролируемо вырывались наружу. Я мычал, вздрагивал всем телом, но мучитель даже не подумал остановиться. Пунн просто издевался над моим членом, как несколько минут назад забавлялся с сосками. Когда я уже успел подумать, что сейчас не сдержусь и кончу ему в рот, Пунн снова замер. Приподнявшись надо мной, поцеловал. Я чувствовал свой собственный вкус на его губах. В воздухе витал запах совокупления тел, пота и секса. Мой орган вздулся до предела, я чувствовал, как обильно теку.       Наши языки не останавливались, играясь друг с другом. Пунн действовал немного грубо, словно был изголодавшимся. Он чуть ли не пожирал мои губы, при каждом удобном случае кусая их. За что и получил от меня по затылку. Он только засмеялся: нагло, дерзко, радостно.       — Что с тобой сегодня?       Я сделал это! Смог-таки оторвать его от себя, а помогло то, что за длинные волосы не составило труда ухватиться и потянуть.       — Когда вижу тебя, прямо крышу сносит, я ведь говорил. Я хочу тебя всего, всегда и везде.       — Вот только давай без этих «всегда и везде». Везде не получится. Я, блядь, человек, а не трахалка каждодневная! — я говорил на удивление спокойно и ровно и возмущался вполне себе натурально, невзирая на то, что всего уже просто пробивала мелкая дрожь. Фигею от себя, премию мне надо за такую выдержку!       — Но, главное — желание. Погоди.       Он, не выпуская меня из своих объятий, потянулся к комоду и, пошарив пару секунд, достал какую-то бутылку.       — Это ещё что?       — Смазка, — пожав плечами, бросил он, выливая коллоид себе на ладонь.       — Э-э, когда успел купить?       Блядь, это очень смущало.       — Вчера. Вычитал в Инете, что если смазать, будет не так больно.       Охуеть! Он ещё и читает такое. Мой благоверный, кажется, поэтому и хочет меня всегда и везде. Начитался хрени, а я теперь страдай.       — Почему ты такую ахинею вообще читаешь?       — Башкой своей лысой подумай: чтоб тебе не было больно.       Я просто охреневал с него. Как у него получается произносить всё с такой нежностью в голосе? Что этот парень делает со мной?.. С нами.       Пунн резко потянул меня к себе за бёдра. От неожиданности я даже вскрикнул.       — Ты что делаешь?       — Лежи смирно!       Его руки с холодным маслом прикоснулись к моему анусу. Не очень приятное чувство, признаюсь вам. Зато в первый раз без смазки было так больно, что хотелось заехать ему по башке его же ноутбуком.       — Больно? — голос Пунна вывел меня из задумчивости.       — Нет, и можешь не спрашивать? — я покраснел, чувствуя, как кровь прилила к лицу.       Его тонкий палец медленно начал проникать в судорожно сжимающееся кольцо мышц. Я чувствовал его, было до ужаса стыдно, но в то же время потоки приятной истомы, образовавшейся внизу живота, медленно расползались по всему телу, даруя ни с чем не сравнимые ощущения. Он неспешно скользил пальцем, словно играясь внутри меня. Сжав мои бёдра, Пунн ввёл второй палец, двигая уже двумя и понемногу ускоряя свой темп, задевая эрогенные зоны, что зарождало в моей груди стоны, приглушённо вырывавшиеся наружу. Он растягивал меня, пытаясь не причинять боль, подушечками пальцев задевая простату, посылая тем самым короткие импульсы удовольствия. Мои бёдра непроизвольно задвигались, и я услышал, как он тихо рассмеялся на это. Сука! Как же бесит! Моё тело было настолько слабым, что я даже при всём своём желании не смог бы ему врезать.       — Я думаю, достаточно, — Пунн вытащил свои пальцы.       Стыдно признавать, но я почувствовал какую-то неимоверную потерю. Однако, долго ждать не пришлось. Пунн, натянув резинку, подтащил меня ближе, аккуратно вводя головку своего члена. Я ожидал снова почувствовать мучительное распирание, хотя после второго раза было уже не так сильно больно, и всё-таки некоторый дискомфорт имел место быть. Сейчас, при том, что он вошёл в меня полностью, я лишь слегка напрягся, но боль в полноценном её проявлении так и не подступила. Лишь ощущение тепла, заполнявшего меня внутри. Этот засранец знает, что делает: изучил всё, лишь бы повалить меня на лопатки.       Его дыхание обжигало лицо, я повернул голову, чтобы встретиться с горячим ртом Пунна. Пошире раздвинув бёдра, я принял его всего, без остатка. Пунн стал медленно двигаться, постепенно наращивая темп, и меня всего охватила приятная истома от скольжения в моей заднице. Одной рукой он дрочил мне, а другой придерживал за ноги.       Его неуклюжие попытки быть нежным заставляли трепетать и без того обезумевшее сердце. Мои руки потянулись к худой попе Пунна, побуждая его немного ускориться. Для этого извращенца это был долгожданный и радостный сигнал.       Поначалу медленные, тягучие движения постепенно сменялись быстрыми и резкими. Толчки стали ещё сильнее и глубже, стоны — громче. Кровать скрипела от нашего напора, стоны просто разрывали слух на части. На лбу у Пунна появился пот от напряжения. Кровать уже ходила ходуном, он просто впечатывал меня в матрас, его член выходил и входил с пошлыми шлепками. Я стонал от неописуемых чувств. Казалось, внизу живота образовалась какая-то бомба, которая вот-вот взорвётся на части. От страсти я начал терять контроль над собой. Хотелось слиться с ним каждой клеточкой своего тела.       Пунн, не переставая двигаться внутри, резко рванул меня вверх, посадив на себя верхом.       Я прижался к нему, крепко обняв, вцепившись зубами в его плечо.       — Ах… м-м-м… чёрт, — я не сумел бы остановиться, даже если вдруг захотел.       — Ещё немного, ох, — хрипло простонал Пунн, со всей дури вдалбливаясь в меня.       Я резко упал на лопатки, мои ноги оказались согнуты настолько, что я касался коленом щеки. Он лёг сверху. Ощущения усилились. Теперь я чувствовал жар его живота, трущегося о мой собственный. Его губы скользили по моей шее, руки мяли ягодицы. Дрожь пробрала всё тело, от кожи головы до кончиков пальцев на ногах. Создалось такое странное впечатление, будто я сейчас разлечусь на тысячу частей.       Пунн словно обезумел; его таз двигался с неимоверной скоростью, волосы уже были влажные, по лбу сползали капельки влаги, лицо раскраснелось.       — Ах… ещё… немного… м-м-м, — тяжело дыша, шептал Пунн, не прерывая толчки.       Казалось, это длилось вечность; мы превратились с ним в одно целое. Темп движений бешено нарастал до тех пор, пока мы одновременно не стали содрогаться от бурного оргазма, накрывшего нас с головой подобно стихийной волне. Я задергался, обрызгивая спермой живот и бёдра, не только свои, но и Пунна. Наши крики поглотили глухие стены его большой, слегка освещённой комнаты. Слава богу, у него здесь звукоизоляция, иначе я бы не смог показаться никому на глаза.       Потное, разгорячённое тело Пунна упало на меня. Наши прерывистые вздохи звучали так громко в тихой комнате. Сердце просто с неимоверной скоростью колотилось о рёбра, и, казалось, продолжись это ещё немного — я бы умер от инфаркта, так и не достигнув пика наслаждения.       Я прижал его к себе, потного, липкого, скользкого, обнял так сильно и боялся отпустить, словно иначе не смог бы вернуться в реальность. Он так и не вышел из меня, я чувствовал его внутри, я знал, что это не конец. Как будто прочитав мои мысли, Пунн медленно приподнялся, выходя из меня, привстав, долгим поцелуем прижался к моему лбу.       — Пошли в душ.       — Хорошо, — я улыбался, успокаивая своё дыхание.       — На руках не понесу: слишком тяжёлый, — Пунн хлопнул меня по заднице, получив в отместку моего пинка.       — Я тебе не девушка, ублюдок! Иди нахрен!       Его тихий, хриплый смех утонул в моих приоткрытых для поцелуя губах. Пунн быстро набрал воду в ванную и подал напор воды в душевой рассеиватель. Стоило нам оказаться вблизи друг друга, как его руки тут же стали обследовать моё тело, прижав меня к себе. Это напомнило мне тот день, когда он вылил на меня воду в школе. Неуклюжие касания, трясущиеся руки и бегающие глаза. Я тогда ужасно волновался, поскольку прикосновения тёплых ладоней — пусть и ощущаемых через полотенца — чувствовались очень явно.       Пальцы пробежались от плеч к груди, теребя мои соски. Я поднял на него взгляд. Чёрт, стоило немного опустить глаза, как я чуть не присвистнул: у него снова встал.       — Блядь, ты чего такой ненасытный сегодня?       — Не знаю, просто хочу тебя.       Под тонкими струями тёплой воды наши губы встретились. Мы прижимались голыми телами друг к другу. Я сделал то, на что не решался вот уже неделю. Медленно прижав свои руки к его груди, скользнул ими ниже, и Пунн вздрогнул, оторвавшись от меня и удивлённо всматриваясь в моё покрасневшее лицо. Моя ладонь дотронулась до его естества.       — Но, ты уверен, что хочешь это сделать? — вопрос прозвучал спокойно, но в голосе притаилось скрытое желание.       — Просто заткнись и всё!       Я пытался скрыть своё смущение, даже чувствовал, как руки трясутся. Но я не мог позволить только себе получить все ласки. В сексе участвуют двое, но никак не один. Хоть эти бредовые мысли у меня были давно в голове, до сегодняшнего дня я не решался на воплощение. Вода хлестала по лицу, а я всё не мог продолжить начатое.       Кончики пальцев задели сосок, который мгновенно набух шишечкой. Я непроизвольно вновь погладил подушечкой большого пальца эту тёмно-вишнёвую горошинку и сам вздрогнул, услышав сдавленный резкий вдох — ответ на такую незамысловатую ласку.       Сглотнув, наклонился, неловко коснулся губами его уже набухших сосков. Пунн дёрнулся, но не остановил меня. Мой язык легко прошёлся по ним, подражая беспрестанно стекавшим струям воды. Я ужасно волновался, собственное тело не хотело подчиняться мне, немея и слабея от страха сделать что-то не так. Пока мой рот поочерёдно исследовал вздувшиеся и порозовевшие бугорки, ладонь скользнула по оголённому торсу, опускаясь всё ниже. Пунн замер. Я сам был от себя в шоке. Но я сделал это, решительно, но нежно взяв в руки его отвердевший член. На ощупь он оказался скользким, пульсирующим и горячим. Мой рот уже куда увереннее теребил выпятившийся сосок, всасывая его в себя так жадно, как проголодавшийся младенец — грудь матери. Это покалывающее ощущение на кончике языка нравилось мне всё больше. Ладонь тем временем двигалась по члену Пунна вверх и вниз. Оттягивая шкурку, я большим пальцем обводил гладкую аккуратную головку, ощущая на пальцах выступающую смазку. Пунн со свистом втянул в себя воздух.       — Но… ах… ах… ах… — из его приоткрытого рта раздавались хриплые стоны, дыхание стало частым и прерывистым.       Улыбка окрасила всё моё лицо. Вспомнив его действия, я сомкнул зубы на беспечно подставленной шее, намереваясь сделать так же больно, как было мне. Но вопреки всему, этому мазохисту нравилось; закрыв глаза, он судорожно облизывал губы, словно те были очень сухими. Я ускорил движения руки, всё быстрее и быстрее водя по его члену. Его возбуждённые стоны гулко звучали в душевой, ударяясь о кафельные стенки, сверкающие из-за водяного пара. А я, не поверите, ликовал, безумно радуясь от того, что этот парень может так растаять благодаря моим неловким прикосновениям. Я отпустил его соски и, приблизившись к его губам, грубо и коротко поцеловал. Пунн негодующе посмотрел на меня. Теперь я был властен над ним, я мог делать с ним всё, что захочется.       Неспешно осыпал всё его лицо поцелуями, играясь с ушной раковиной, просовывая туда язык. Пунн хихикнул: судя по всему, ему было щекотно. Одна моя рука всё ещё забавлялась с его членом, а другая мяла попу. Мои ласки, ставшие уже совсем смелыми, были прерваны жалобной мольбой о пощаде.       — Прости, я больше не могу, — хрипло застонал Пунн.       Я не успел опомниться, как был прижат к холодной стене. Немного согнув меня в пояснице, Пунн раздвинул мои ягодицы и со всего размаху вошёл в меня. Эта сладкая боль притупила все остальные чувства.       — Ты сводишь меня с ума! — зарычал возлюбленный, держась за мою талию и просто с молниеносной быстротой врезаясь в меня.       Его яйца ударялись об мой зад, от непривычной позы ломило тело. Пунн же всё прижимал меня к себе, хрипло выкрикивая моё имя.       — Но… Но… ах… ох…       Мои стоны были не скромнее, при особенно сильных движениях его бёдер переходили в несдержанный вой. Я просто не мог заставить себя быть тише. Узел внутри снова расширялся, от невероятного наслаждения я безотчётно терзал нижнюю губу; хотелось потребовать ускорить темп ещё и ещё. Хотя он и так был очень быстр, и завтра на бёдрах непременно проявятся синяки. От сильного напора Пунна его яички то и дело шлёпались о мои ягодицы, что сопровождалось невероятно звучными и пошлыми шлепками. Член внутри развил уже фантастическую скорость. Крупная головка задевала простату, и по моему телу разливалась приятная слабость. Перед глазами всё плавилось. Я пытался не упасть, с силой вцепившись в края ванны.       Оргазм мы испытали практически вместе; Пунн не успел выскользнуть, кончив прямо в меня. Прижав к холодной плите, он припал губами к влажной коже между лопаток, обдавая их горячим дыханием.       — Если мы останемся в такой позе ещё немного, я не думаю, что на этом остановлюсь.       Пунн вышел из меня, помогая усесться в приготовленную тёплую ванну. Если бы не он, я вряд ли вообще смог бы устоять на обессилевших и дрожащих от перенесённого напряжения ногах. Он присоединился ко мне через пару секунд. Обильно полил прихваченную мочалку гелем для душа и подобрался ближе. Я чувствовал, как его сперма медленно вытекает из меня, вздрогнул и поднял взгляд на Пунна. Тот лёг во весь рост — благо, длина джакузи позволяла — и, схватив меня за плечи, повернул к себе спиной, устроив напротив своей груди. Он стал намыливать мне спину, шею, руки и торс, делая всё очень нежно и осторожно. Наши тела то и дело соприкасались, отчего я постоянно напрягался.       — Давай, я сам, — я ощущал себя неуютно, когда не видел его лица.       — Нет, сиди смирно, — он легонько хлопнул меня по голове.       Не оставалось ничего, кроме как замолчать, закусив губу, лишь бы не застонать. Я чувствовал его. Пунн снова был в полной готовности: его стоящий член упирался мне в поясницу.       Без поцелуев, ласк и ещё одного соития у нас не обошлось, но с горем пополам мы, наконец, закончили мыться.       Пока я одевался, Пунн проветрил комнату и сменил простыню.       — Иди ко мне.       Я смотрел на его счастливую улыбку, протянутую руку, и сердце как будто резануло затупленным клинком.       Я лёг рядом с ним, положив голову ему на грудь; его объятия были очень сильными и тёплыми. Я вбирал в себя его запах, надеясь подольше сохранить на себе этот дразнящий аромат.       — Спокойной ночи, Но.       — Угу.       Я не мог сомкнуть глаз, несмотря на то, что каждая мышца ныла от усталости. По спокойному дыханию Пунна я понял, что он уже заснул. Полежав ещё немного, осторожно выскользнул из цепких рук. С минуту смотрел на умиротворённое лицо спящего. Он улыбался. Интересно, что же ему такое снилось? Пальцы невольно потянулись к его расслабленному лицу, но на полпути я опомнился и заставил себя остановиться. Встал, пока не передумал, наспех оделся, хотя и давалось каждое движение с трудом. Всё тело было до ужаса слабым, ноги еле двигались.       Сегодня я принял решение. То, что мы делаем, — неправильно. Я ощущаю, что стою на краю пропасти. Эм, Юри, Пунн — они со всех сторон надвигаются на меня. Отдать приоритет кому-то одному и вместе с тем избежать неприятных последствий невозможно. Кого бы я ни выбрал, остальные сделаются несчастливыми. Я решил отказаться от всех и даже от самого себя, от своих чувств, иначе этим необъяснимым волнениям, которые возникли из ниоткуда, никогда не будет конца. Я вглядываюсь в эти осуждающие лица напротив, чувствую угрызения совести и невероятную, нечеловеческую боль.       Если подумать, у меня всё в первый раз было с Пунном. Первое трепетание сердца, первый поцелуй, первые объятия, первый секс, первая любовь. Хотя, я сам ещё до конца не уверен в последнем. И первое расставание…       — Прощай, Пунн, — сквозь нахлынувшие слёзы прошептал я.       И всё-таки не выдерживаю, наклоняюсь к нему, легонько целую в приоткрытые губы. Последний, украденный поцелуй… Я ухожу, бросаюсь навстречу пропасти, унося с собой грусть и печаль.       В тишине комнаты раздался тихий щелчок замочной скважины, дверь бесшумно открылась, пропуская внутрь полоску света.       Он ушёл, не обернувшись назад, оставив после себя лишь счастливые последние воспоминания…