Мой свет, моя утрата.

Солнечным сентябрьским утром года 1995 на свет появилось два очаровательных младенца, близнецы, принадлежавшие семейству Мейджеров. Их отец, Николас Мейджер, глава крупной компании, в этот знаменательный день плюнул на все совещания и прочие рабочие обязанности и все время проводил с со своей горячо любимой супругой, которая подарила ему сразу двоих наследников – Абселя Мейджера, мальчишку, беззаботно сопящего на руках у матери и Далис Мейджер, голубоглазую малышку, смотрящую на мир широко открытыми глазами, как будто новорожденный ребенок мог чему-то удивляться. Покачивая в руках почти невесомый розовый сверток с младенцем внутри, новоиспеченный папа тихо произнес своей жене, лежащей на больничной кровати: - Эйприл, ты только представь, как эти крохотные создания изменят нашу жизнь… Этот день в истории семейства навеки запечатлелся в их памяти, как последний счастливый день в их жизни. *** Проблемы у нас с братом начались ,наверное, с того самого момента, когда мы научились более-менее сносно говорить. Мы росли жутко необщительными детьми, напрочь игнорировали всех, кроме друг друга. Тогда это казалось мне правильным. Зачем мне нужен кто-то еще, когда у меня есть мой брат близнец, который понимает меня лучше всяких мам с папой и прислуги, бесконечно шастающей по дому? Мы даже изобрели свой собственный язык, основой которого лежал обычный алфавит, но слова были невообразимо перекручены, после этого становились понятными, естественно, только мне и Абселю. Все это дополнялось хаотичными жестами рук, чем-то напоминающими язык глухонемых, но с особым смыслом, который мы с братом туда старательно вкладывали. Нам безумно нравилось наше изобретение, поэтому мы днями напролет могли общаться с помощью нашего искусственно созданного языка, доводя окружающих до истерики отказом переходить на понятную всем речь. Когда нам было 5 лет, брат накинулся с кулаками на нашу няню, которая попросила его убрать игрушки. Я лишь невозмутимо наблюдала за тем, как он колотит ни в чем не повинную женщину по всему, до чего мог дотянуться с высоты своего роста. Их разнял случайно проходивший мимо гостиной отец, меня, ничего не понимающую, увели в другую комнату, брат получил наказание. Знакомые посоветовали обратиться к психологу. Через некоторое время в нашем доме появился седоватый мужчина неопределенного возраста, в очках, дорогом костюме и с кашемировым пальто наперевес. Он принимал нас с братом по отдельности, для «более понятного результата». Следом была куча тестов, странных вопросов, чудаковатых рисунков… мне казалось, это никогда не закончится. Был даже тест на определение моих умственных способностей. Результат оказался намного выше среднего, что явно удивило доктора. Брат же отказался отвечать на какие-либо вопросы и никакие уговоры и даже угрозы со стороны отца никак не повлияли на него, он так же безучастно сидел в кресле, буравя взглядом пол. Я пыталась подслушать разговор доктора с отцом, но он сыпал непонятными тогда мне, 5-летней, терминами и делал акцент на моем брате. Как сейчас помню: «Ваша дочь, мистер Мейджер, ярко выраженный интроверт, но в этом нет ничего страшного. Плодотворная работа с одни из моих коллег и к тому моменту, когда ей нужно будет идти в школу, она без проблем вольется в коллектив. Но ваш сын…прошу прощение, но с ним может возникнуть много проблем». Дальше он понизил тон и, как бы я не старалась, больше я ничего услышать не смогла. Потом ко мне подошел брат, сказал, что я занимаюсь ерундой и за руку поволок в нашу комнату. Кстати, не смотря на обилие комнат в нашем доме, жили мы с братом в одной комнате, не могли оставаться без друг друга даже ночью. В общеобразовательной школе мы проучились всего несколько дней. На одной из перемен ко мне подошел познакомиться мой одноклассник, сказал, что я красивая и протянул конфету. Брат избил его до полусмерти, был жуткий скандал, директор школы лично попросил моих родителей забрать документы брата. Я ходить в школу без брата наотрез отказалась. Результатом было домашнее обучение, постоянно сменяющиеся репетиторы, рано или поздно отказывающиеся заниматься «со сложным ребенком», то есть Абселем, настоятельно рекомендовали родителям отдать того в коррекционную школу. Со мной занимались охотнее, не смотря на то, что я по прежнему была достаточно немногословной, я все же проявляла неподдельный интерес к гуманитарным наукам, особенно к литературе, читала взахлеб, намного опережая программные требования. Также я очень любила рисовать, могла заниматься этим днями напролет. Однажды я сидела в комнате и с воодушевлением пыталась передать на бумаге всю красоту весенней сакуры. В комнату вошел брат: - Ты что, опять бумагу пачкаешь? Пошли лучше со мной на улицу, в футбол поиграем. - Абсель, ты же знаешь, я не умею. Да и не хочу. Пойди лучше к соседским мальчишкам, они весь день на улице торчат. – Нехотя оторвала я свой взор от листка. - Нет. Пошли со мной. – Не терпящим возражения тоном произнес брат. – Пошли, иначе я все твои рисунки сейчас в окно выброшу. - Только попробуй. – От внезапно нахлынувшего раздражения я отбросила карандаш в сторону и уставилась на стоящего передо мной брата. – Только тронь мои рисунки и я больше никогда с тобой не заговорю. Абсель нахмурился и, что-то бормоча себе под нос, вышел из комнаты. Я удовлетворенно вздохнула и вернулась к прерванной работе. Через пару минут комнату огласил звон разбивающегося оконного стекла, следом крик домработницы. Посреди стола, прямо на лист с моим рисунком, шлепнулся футбольный мяч. В тот вечер я с братом не разговаривала.