Калейдоскоп

Чем можно занять себя в прекрасный субботний денёк, когда за окном чудеснейшая погода, поют птички и светит яркое солнышко? Прогулка с друзьями, скажете вы? Или, возможно, поход в кино? Кафе? О, я знаю! В такой день вы просто обязаны бросить все дела и отправиться в поход в лес с палатками, печёной на углях картошкой и весёлыми песнями под гитару. Да уж, возможно кто-то именно так и делает, но вот только этот «кто-то» точно не я. Такой прекрасный денёк я провожу за монитором компьютера, стирая пальцы в кровь на клавиатуре, чтобы закончить и сдать раньше всех курсовую работу. Да, я студентка. Скажу даже больше – вот уже три года я примерная ученица Московского Государственного Университета с идеальными оценками в зачётке за все пройденные сессии. Скучно, не правда ли? Временами я тоже задумываюсь об этом. Но отцовские убеждения о том, что без высшего образования сейчас никуда, что я обязательно должна стать независимой и крепко держаться на ногах, что у меня не получится сидеть на шее родителей до самой старости и всё прочее в подобном духе, оказывают большое влияние на мою нетронутую суровыми реалиями каменных джунглей психику, поэтому мне не остаётся другого выхода, как безропотно следовать им. Я отвлеклась от написания работы, посмотрела на яркую лазурь весеннего неба, разлитую за окном, словно опрокинутая банка краски. Изредка на ней проплывала белёсая пелена облаков, растягивалась мягкой ватой, обязательно приторно-сладкой. Я зажмурилась от ярких солнечных лучей, желая сейчас оказаться где-нибудь подальше от всей этой скучной серой жизни третьекурсницы с клеймом ботаника. Хотелось вырваться из клетки собственных же правил, привитых за долгие годы строгого воспитания. Хотелось другой жизни. Свежей, как новый глоток воздуха, и такой же яркой, как оранжевый диск, зависший на небосклоне. Оторвалась от пейзажа за окном, вздрогнув от скрипа двери. ― Кристина Викторовна, ваш отец просит зайти к нему в кабинет, ― в комнату тихонько пробралась горничная, стыдливо переминаясь с ноги на ногу. ― Он сказал, что это важно, ― взгляд тёмных, шоколадных глаз был опущен вниз, с поддельной заинтересованностью блуждающий по светлому паркету. Я мягко задвинула полочку с клавиатурой, и сделала пару кругов на вертящемся кресле, разминая затёкшие от долгого сидения плечи и спину. Девушка всё ещё мялась у порога, не решаясь лишнего шага сделать. Новенькая. Она здесь совсем недавно, видно ещё не привыкла ко всей этой обстановке. Доброжелательно улыбнулась в надежде, что получается убедительно, и поднялась на ноги. ― Передай, пожалуйста, что я сейчас приду, Тань. И… давай без отчества, хорошо? ― девчонка заметно расслабилась, опуская напряжённые плечи, и выдала подобие улыбки. Сдержанно кивнула, а затем покинула комнату, бесшумно прикрывая за собой дверь. Важный разговор? Подожжённое любопытство тлело разгорающимся фитилём, поэтому я без промедления покинула опочивальню, проходя по длинному коридору, обшитому тёмным деревом, по направлению к отцовскому кабинету. Тяжёлая дубовая дверь поддалась не сразу, мне пришлось как следует приложиться плечом, чтобы попасть внутрь. Мрачный кабинет отца, строгий и лаконичный, всегда навевал скуку. Сплошные книжные стеллажи, техника для работы, куча документов, договоров и прочей макулатуры. Оглянулась, будто бы с моего последнего визита что-то могло поменяться. Что-что, а папочка слишком привязан к ощущению твёрдой стабильности и своим традициям никогда не изменяет. За столом, на своём рабочем месте, восседал отец собственной персоной, буравя меня взглядом через тонкие стёкла очков, а напротив него, развернувшись в пол оборота в мою сторону – мама. Точёная фигурка с идеально-ровной осанкой была затянута плотной тканью платья благородного синего цвета. Я попыталась улыбнуться, что вышло крайне натянуто, учитывая напряжённую обстановку, и присела на небольшой диванчик почти у самого входа. Сложила руки на коленях, гадая о чём таком серьёзном может пойти речь и, выдержав короткую паузу, разорвала тишину. ― Мне сказали, что нас ждёт серьёзный разговор. Я вся во внимании. Родители переглядывались несколько томительных секунд. В какой-то миг мне показалось, что прямо сейчас они общаются с помощью телепатии. Подавила в себе непрошенный смешок, возвращая внимание родителей. Отец прочистил горло, ловким движением поправляя чуть съехавшие очки. ― Кристин, ты уже достаточно взрослая, поэтому мы с твоей мамой решили, что больше нет смысла скрывать это от тебя, ― в холодном свете лампы отросшая больше обычно щетина блестела сединой. Папа замолк, я видела, как гуляющие желваки бугрились под кожей. ― Что-то случилось? ― непонимающе захлопала глазами, переводя взгляд с одного родителя на другого. ― Вам снова нужно разъехаться по работе? Ну так, это уже давно не проблема. Я взрослая девочка, справлюсь сама. Они снова обменялись тяжёлыми взглядами, и на этот раз право хода перешло к маме. ― Кристюш, в этом-то и дело. Нам с папой нужно разъехаться, но… на куда более значительный срок, чем раньше, ― в её мелодичном голосе я уловила нотки волнения. Она виновато опустила глаза, словно провинившийся перед родителями ребёнок. ― Насколько значительный? Месяц? Два? Неужели полгода? ― Навсегда, ― голос матери понизился до шёпота, она подняла на меня блестящие, влажные глаза, и в этот самый момент внутри меня что-то сломалось. Какая-то крохотная шестерёнка слетела с положенного места, приводя в разлад весь механизм. Не может этого быть. ― Мы с твоей мамой решили развестись. Поверь, так будет лучше, ― сурово отрезал отец, оправдывая мои самые страшные опасения. Как? Когда это случилось? Что могло пойти не так? Беспомощно закрыла лицо руками, смахивая горячие влажные дорожки со щёк. Сквозь сомкнутые пальцы донёсся первый всхлип, я до боли сжала челюсти. ― Кристиночка, в этом нет ничего страшного. Мы с твоим папой останемся хорошими друзьями, и будем часто видеться, ― дрожащий то ли от волнения, то ли от подступающих слёз материнский голос вызвал внутри меня новую волну бушующего негодования, я пересилила себя, чтобы взглянуть ей в глаза. ― Всё будет почти как раньше, ― уже менее уверенно добавила она. ― Как раньше? А тогда в чём смысл этого дурацкого развода? ― вскрикнула я, подскакивая с дивана. Кожаная обивка издала неприятный скрип. ― Что могло поменять? Вы же так любите друг друга, ― со свистом втянула воздух, всё ещё веря, что это какой-то дурацкий розыгрыш. ― Кристин, это не решение одного дня. Мы долго шли к этому, и решили, что так будет лучше, ― хладнокровие отца как никогда раздражало меня, словно красная тряпка перед разъяренным быком. ― Просто не знали, как сказать тебе об этом. Ждали удобного момента. ― Не может быть, ― поражённо охнула я, прикладывая ладонь к раскрытому от удивления рту. ― Вы… вы всё это время меня обманывали? ― Кристин, это не так… ― пыталась возразить мама, поднимаясь с кресла, но я сделала несколько шагов в сторону, вытягивая руку вперёд. ― Вы обманывали меня. Играли дружную семью, словно актёры на камеру. Паршивый сценарий, скажу я вам. Но вот игра ― просто высший класс. Я вам поверила. Я жила с мыслью о том, что у меня просто идеальная семья, любящие родители, а вы… ― Прекрати, ― отец обрушил ладонь на гладкую поверхность стола. Звонкий хлопок на несколько секунд отрезвил мой взбешённый разум, и я перевела ошалелый взгляд на источник шума. ― Что за балаган ты тут устроила? Ты взрослая, умная девушка, должна уже хоть чуточку понимать, что не всё в жизни обращается в сказку, подаренную деньгами родителей. Бывает и такое. Но здесь нет ничего трагичного, никто не умер. ― Как ты не понимаешь?! ― воскликнула я. ― Это ведь ты! Ты, ты, ты постоянно учил меня своим идиотским правилам, говорил, что на родителей нужно равняться. Как я могу равняться на тех, кто обманывал меня столько времени. Когда вы решили, что должны развестись? Месяц назад? Два? ― Полтора года, ― бесцветно произнёс отец, испепеляя меня суровым взглядом, показывая всем видом, что его совсем не заботит моя истерика. ― Ты закончила свой концерт по заявкам? Тогда слушай сюда… Ты живёшь в моём доме, питаешься и одеваешься за мои деньги, ездишь на моей машине, и ещё будешь указывать, как я должен поступать и как тебя воспитывать?! ― с каждым новым словом его тон становился всё громче, в то время, как моя голова вжималась в плечи всё сильнее. Вулкан проснулся, спасайтесь кто может. ― Ты сначала попробуй заработать хотя бы тысячу! Встань на ноги и вырасти своего ребёнка! Вот только тогда ты можешь прийти ко мне и попробовать высказаться. И лишь только в этом случае я, может быть, выслушаю тебя и прислушаюсь, поняла? А пока ты живёшь здесь и не смеешь и слова сказать, ясно тебе?! Я долго молчала, сверля взглядом пол, насильно впихивала в себя информацию и пытаясь переработать её в нечто полезное, чтобы воспалённый мозг хоть в малой степени смог её воспринять. Я до сих пор не могла поверить, что яркая семейная сказка разрушилась так быстро. Вот тебе и весёлый субботний денёк. Кажется, кто-то забыл конфетти… и хлопушки. Сейчас было бы самое время. Я ещё долгое время собиралась с мыслями, пытаясь несколько раз обдумать принятое решение, но именно в этот момент что-то определённо кричало мне, что я поступаю правильно. Возможно, это мой шанс. ― Ну, тогда я больше здесь не живу, ― горько зашептала я под полное ужаса оханье матери и вытянувшееся лицо отца. С трудом переборов удивление, в какой-то степени даже смущение повернувшейся ситуацией, мужчина прокашлялся и выпрямил спину, глядя на меня с высоты своего роста. ― Повтори, ― голос громовым раскатом рокотал где-то в груди. Я медлила, но быстро взяла себя в руки. ― Думаю, это отличное время для начала моей самостоятельной жизни, папочка, ― нарочито дружелюбно растянула я, разворачиваясь на пятках и покидая кабинет. Он что-то кричал мне вслед, но я слышала его голос будто бы сквозь плотную пелену. Вступилась мама, теперь они начали кричать друг на друга. На автопилоте вернулась в комнату, оглядывая моё бессменное жилище на протяжении двадцати лет моей жизни. Пришло время улетать из родительского гнёздышка, которое так не вовремя начало трещать по швам, распадаясь на отдельные соломинки, некогда собираемые с такой любовью и заботой. Лживой, как оказывается. Достала чемодан из-под кровати, складывая самые необходимые вещи. Остальное куплю, когда найду квартиру. Если смогу заработать, конечно. Переоделась в джинсы, футболку и лёгкую ветровку, спустилась вниз, намеренно игнорируя выкрики родителей в свою сторону. Пришлось задержаться в прихожей, чтобы обуться. Пока я кропотливо зашнуровывала кеды, отец коршуном наседал над моей сгорбленной фигурой, готовый в любую секунду обрушиться с новой порцией нотаций. ― Ну-ну, посмотрим, сколько ты протянешь, ― стадия гнева, видно, уже прошла, и папочка перешёл к стадии открытого издевательства. ― Прибежишь через два дня… голодная и холодная. Меня непременно оскорбил тот факт, что он с таким довольством недооценивал мои силы. Думаешь, не протяну? Ещё посмотрим кто кого, папуля. Я рывком приняла вертикальное положение, отражая самодовольный взгляд, атакуя собственным, пламенно-ледяным. ― Не думай, что я так быстро сдамся, папочка. Я ведь Горская. Тебе ли не знать, на что мы способны, ― получившаяся фраза звучит куда помпезнее, чем планировалось. Я запоздало поняла, что перспективы, открывающиеся передо мной после ухода из дома, оказывались совсем не такими радужными. И также отчётливо это понимал папа, уверенный, что я сдамся. Но отступать поздно. Гордо задрав подбородок, я переступила порог шикарной, теперь уже родительской квартиры, раскинувшейся в одной из элитных многоэтажек в центре города, и таким же бойким ходом прошагала до лифта, нажимая на кнопку вызова. Скрылась в просторной кабине, неотрывно глядя на родителя, застывшего в дверях комнаты. Наверное, только сейчас до нас обоих начинает доходить, что же мы натворили. Что я натворила. Двери с мягким шорохом закрылись, скрывая меня от испытующего взгляда, отрезая путь назад вместе с последней надеждой на спокойную жизнь. Я прислонилась к холодной зеркальной стене, опустошила запас воздуха в лёгких и посмотрела на себя в такую же зеркальную поверхность на противоположной стене. ― Добро пожаловать в джунгли, Крис, ― тихонько шепнула я, кривя губы в улыбке. Но я всё ещё верила, что поступила правильно.