Звездопад

***

      Пришедшая зима, а вместе с ней и прохладный ветерок, проскальзывают в приоткрытое окно, заставляя колыхаться перья ловца снов. Еще совсем рано, поэтому комната находится в полумраке. В углу размеренно тикают часы, стоящие на тумбочке, находящейся рядом с кроватью. Кровать украшена нежным тюлевым балдахином, на котором рассыпалось множество маленьких снежинок, сияющих от первых лучей январского солнца. Снова дует ветерок, щекоча собой бледную лодыжку, выглядывающую из-под мягкого одеяла. Бекхен морщит нос и хмурит брови, убирая в тепло замерзшую ногу. Он приоткрывает глаза и, проморгавшись, но все еще мутным взглядом, всматривается в небольшой круглый будильник. Отметив, что вставать еще рано, а засыпать вновь уже нет смысла, парень переворачивается на другой бок. Взгляд скользит по молочной бархатной коже на крепкой руке спящего парня. Он плавно переходит на острые ключицы, длинную шею, где висит золотая цепочка, красиво сочетаясь с тоном кожи. Дальше взгляд пробегает мимолетными поцелуями по четко очерченной скуле, застывая на полуприкрытых губах. Бекхен улыбается, после чего, облизнувшись, привстает на локте и накрывает чужие губы в нежном поцелуе. Из-за того, что парень спит с приоткрытым ртом, будить его гораздо приятней, чем совать под ухо трезвонящий будильник. Юноша облизывает нижнюю губу, после скользя языком по верхней, проникает в рот к любимому. Чанель просыпается сразу же, как чувствует чужой язык, пробегающий по его зубам. Он тихо смеется, открывая глаза и встречаясь с сонным взглядом, протягивает руку и обхватывает ею талию юноши, притягивая его к себе и наваливая сверху. Бекхен улыбается в поцелуй и зарывается тонкими пальчиками в пепельные волосы, углубляя поцелуй. Он чувствует, как чужие прохладные ладони забираются под футболку пижамы, очерчивая каждый позвонок и поглаживая ямку на пояснице. Воздуха становится мало, отчего парни отлипают друг от друга, даря последний чмок в сладкие губы. Юноша укладывается на крепкую грудь, слушая, как учащенно бьется чужое сердце. Рука опускается на подтянутый пресс, водя пальцем по линиям натренированных мышц, специально цепляя ногтем нежную кожу, когда он слышит, что дыхание парня становится размеренным, выдавая, что царство Морфея поднимает голову и ухмыляется, протягивая руки и зазывая в свои объятия. Бекхен смеется, когда слишком сильно царапает живот, отчего Чанель резко дергается. Бен приподнимается, усаживаясь на мягком месте и, тепло улыбаясь, смотрит на хмурого парня и шепотом добавляет: — Хватит спать, будильник вот-вот прозвенит, как думаешь, где он окажется, если слушаться не будешь? Чанель хныкает, закрывая свое лицо руками, проводя несколько раз, переходит в сидячее положение, разглядывая комнату, находящуюся в сумраке. Несколько шаловливых лучей уже пробрались в окно их общего дома, оставляя за собой бледно-жёлтые полосы, в которых видны крупицы пыли. Он переводит взгляд на любимого, замечая, что он застыл, смотря в одну точку, а в глазах читалось беспокойство: — Бекки, что-то случилось? — Чанель аккуратно дотрагивается до узкого плеча, нежно поглаживая его, отчего юноша дергается и отрицательно машет головой, нервно улыбаясь. Бекхен опускает глаза и спешит встать с кровати. Хоть сейчас и зима, но ногам не холодно, ведь по всей комнате расстелен серый мягкий ковер. Кажется, даже если бы здесь был лед, юноша прошел бы и не заметил, потому что одна вещь волнует его больше подобных мелочей. Он чуть ли не забегает в ванную, останавливается напротив большого зеркала, облокачиваясь на керамическую поверхность раковины, ощущая ладонями неприятный холод. Юноша всматривается в зеркало, пытаясь разглядеть в нем ответ на мучительный вопрос, но кроме пары взволнованных глаз сзади, засосов на шее и поникшего выражения лица, не видит ничего. Чанель, наблюдавший за происходящем, был уверен, что что-то случилось, ведь обычно парень себя так не ведет. Он проходит в ванную комнату, становится сзади юноши и, обнимая его за талию, заглядывает в стеклянные глаза, отражающиеся в зеркале: — Бекхен, не ври мне, я же вижу, тебя что-то беспокоит, — он чувствует, как тело парня содрогается, — даже очень, поэтому, будь добр, говори, как есть. Вместо ответа, Бекхен разворачивается и утыкается в теплую и родную грудь, чтобы парень не видел непрошеных слез, которые он так тщательно сдерживал. Но Чанелю и видеть не надо, все видно по хриплым всхлипам, содрогающимся плечам и пальцам, судорожно хватающимся за руки парня, как за спасательный круг. Пак вздыхает, надеясь, что это не та причина, о которой он думает, и обнимает возлюбленного за плечи, зарываясь в волосы и массируя пальцами голову. Но к началу завтрака опасение обоих парней подтверждается, когда Бекхену становится трудно говорить, из-за неприятного ощущения в груди, сопровождающегося болезненной хрипотой. Настроение Бекхена падает на нет, ведь совсем недавно его снова взяли в компанию, но на этот раз с ним пошел Чанель, показывая всем своим видом, что будет, если его драгоценность хоть пальцем тронут. Скоро должно состояться показательное выступление, а Бекхен опять пролетает. Он нервно ковыряет яичницу, приготовленную парнем. Не смотря на то, что Паковская стряпня славится отменным вкусом и букетом приправ, которые даже яичницу сделают произведением искусства, Бену и кусок в горло не лезет. Чанель отодвигает стул рядом с юношей, разворачивает его и, перекинув одну ногу, присаживается на мягкую обивку, облокачивается локтями о его спинку: — Солнце, я понимаю, что тебе трудно, но, пожалуйста, выпей хотя бы чай. Я не могу отвезти тебя в больницу голодного, в обморок еще упадешь, и скажут, что, мол, я не кормлю свою звездочку. Бекхен переводит умоляющий взгляд на своего парня, надеясь, что тот всё-таки будет более снисходительным и прекратит заставлять делать то, чего сейчас совсем не хочется, но прикрытые глаза и отрицательный кивок говорят о том, чтобы юноша перестал выделываться и, наконец, проглотил хоть кусочек. Он хмурится и надувает губы, отодвигая тарелку и придвигая к себе чай, обхватывая согревающую кружку ладонями.       На дорогу опускаются пушистые ледяные хлопья, закрывая серый город снежной пеленой, а Бекхен, подперев подбородок, смотрит на пустынные улицы. Сейчас утро, поэтому людей, вставших в такую рань, совсем немного. В основном, это бабушки, у которых уже в режиме — сходить утром в магазин, или молодежь, которая еще даже не ложилась. Губы парня трогает легкая улыбка, а в голове пролетают воспоминания, как они с Чанелем почти месяц ложились спать лишь под утро, развлекаясь всю ночь непонятно где и непонятно как. Всё-таки, с приходом этого ушастого вируса счастья, жизнь Бена перевернулась с ног на голову. Раньше он просыпался в одно и то же время, шел на работу, коротал там добрую половину дня, после чуть ли не бежал в кофейню, где исполнял написанные Чунменом песни, а когда кафе закрывалось, он, получив комплименты от посетителей, направлялся в однокомнатную квартиру и ложился спать, прижимая к себе большого плюшевого зайца. Изо дня в день. Конечно, были дни, когда все было совсем по-другому: когда к нему приходил Кенсу, развлекая и не давая погрязнуть в пучине депрессии; когда Бекхен отпрашивался с работы и, наплевав на все дела, окунался в музыку на целые сутки, напевая разные песни и перебирая клавиши фортепиано; когда он впервые пошел в компанию и, сразу понравившись комиссии, а после директору, был принят в нее, став стажером; когда лежал в реанимации несколько суток, после того, как его избивали завистливые, из старшей группы, которые видели отношение директора к нему и понимали, что парень не даст им сдачи; когда знакомился с новыми людьми в палате интенсивной терапии, а по вечерам засыпал на коленях у Кенсу, поющего его любимые песни. Но Кенсу не имеет возможности часто заглядывать к Бекхену, по причине своего плотного графика, а из компаний его раз за разом выпирают. Поэтому единственным развлечением было — пение, что в кофейне, что дома. А теперь, возможно, он снова лишится своего голоса, возможно, что у него снова полипы, а он ничего не знает по поводу повторной операции. Бекхен не знает, есть ли возможность сделать её, не навредив голосовым связкам. Он сжимает губы в ровную линию и жмурит глаза. Страх — то, что сейчас окутывает невысокого парнишку, нервно сжавшегося в большом кресле внедорожника. Чанель, наблюдавший все эмоции любимого, вздохнул и накрыл своей рукой бледную холодную ладошку, чувствуя, как юноша вздрогнул, а после начал судорожно хвататься уже обеими ладонями за теплую руку, лихорадочно сплетая их пальцы. Парень замечал, как с пассажирского сидения на него смотрела пара влажных глаз, но от дороги взгляд не отрывал, ведь он и так рулил и переключал скорость одной левой рукой. Бекхен разглядывал профиль Пака, который так завораживал своей серьезностью и сосредоточенностью. Он успокоился от ощущения заботы, вложенной в теплую ладонь, и уложил голову на спинке, продолжая смотреть на любимое лицо и, шепча одними лишь губами «Спасибо», прикрыл глаза. В машине тепло, хотя на улице холодно. От такого контраста Бекхену всегда хочется спать, поэтому, не смотря на сложенную ситуацию, он успевает задремать.       Автомобиль, подъехавший к частной клинике, куда перебрался хирург, сделавший операцию Бену, тихо останавливается, не желая тревожить спящего парня. Эта клиника выглядит гораздо лучше предыдущей больницы, здесь нет той отвратительной серости, хотя сейчас зима, нет желания покинуть это место, которое вызывает тошноту и необходимость смыть всю дрянь с себя, в этом месте хочется жить. Наверно, именно поэтому пожилой мужчина ушел сюда. Чанель смотрит на сопящего юношу и тихо смеется, но всё же решает не будить, а просто донести его до кабинета, в котором их уже ждет доктор. Он аккуратно открывает дверь и также аккуратно закрывает, боясь причинить слишком много шума. Обходит автомобиль, слегка съежившись от перепада температуры, подходит к соседней двери. Сделав пару глубоких вздохов, он хватается за ручку и тихо дергает дверь на себя, впуская в салон холодный воздух и несколько крупиц крупного снега. Чанель приближается к парню, облокачиваясь ладонями о сидение по обеим сторонам от чужих бедер, и засматривается на приоткрытые губы и трепещущие ресницы. Парень причмокивает и морщится, видимо, ощущая неприятную дрожь по телу, вызванную дуновением ветра. Парень проскальзывает рукой между талией и креслом, прижимая к себе хрупкое тело, а второй рукой подхватывает под бедра, вытаскивая юношу из автомобиля. Тот морщит нос и причмокивает, прижимаясь к меху на куртке и обхватывая пальчиками воротник. Кое-как разобравшись с ключами и закрыв машину, Чанель идет в сторону клиники, стараясь не поскользнуться и не повредить что-нибудь чуду, лежащего в его руках.       Автомобилей, как и людей, вокруг клиники еще нет. Чанель сослался на то, что сейчас слишком рано, чтобы они были здесь, и, как оказалось позже, клиника еще закрыта вовсе. Но охранник, услышавший фамилию Бекхена, сразу пропустил их внутрь, слегка косясь на сопящего юношу. Обычно, от вида пустующей больницы, Чанеля бросало в легкую дрожь, но здесь обошлось и без капли дискомфорта. Юноша на руках начал ерзать и пыхтеть, показывая, что ему некомфортно. Чанель усмехнулся и сжал ладонь на чужом бедре, вызывая тихое хихиканье и взгляд из-под полуопущенных ресниц. Бекхен обрадовался, что случайно уснул в машине, ведь утром так не хочется куда-то идти своими ногами, а тут добровольный носильщик, но слезать не собирался, ехидно улыбаясь и только сильнее прилипая к возлюбленному. — Я надеялся, что мы больше не увидимся с тобой в такой обстановке, Бек, — пожилой мужчина встает с кресла и подходит к поникшему юноше, сидящем на мягком диванчике, — те же симптомы? — Бекхен кивает. — Ну, что же, — выдыхает хирург, — иди, присаживайся. Бекхен нахмурился, когда увидел невысокое кресло, а рядом с ним знакомые приборы, но сейчас это было нужно, поэтому, наплевав на все нежелание идти туда, усаживается на прохладную кожу сидения. Чанель, впервые увидевший процесс ларингоскопии, заметно съежился, посчитав, что выглядит это довольно таки неприятно и, судя по всему, болезненно. Он закусывает пальцы, когда видит, как в рот Бекхена суют непонятную штуковину и искренне радуется, что у парня нет ярко выраженного рвотного рефлекса. Или это не то? Чанель вообще не понимал, что происходит, потому что доктор перегородил вид на юношу, сжимающего ладони в кулаки. А еще больше он не понимал содержимое экрана, находящегося рядом с тем самым креслом. И как врачи там еще распознают лишнее пятно среди других таких же пятен? — Бекхен, как ты умудрился снова себе их заработать? — Странно было видеть, как взрослый мужчина чуть ли не хныкал, — ты же идеально справился с голосовой терапией, которая должна была научить тебя сдерживаться от высоких нот, от криков и прочего, но нет же, ты у нас особенный и сможешь найти любой способ сделать себе хреново. Юноша вжал голову, хоть мужчина и говорил спокойно, даже, скорее, раздосадовано, тихо: — Простите, — раздался в кабинете болезненный хрип, — я не могу... не петь... а крики, — он встрепенулся и покосился на Чанеля, на чьих губах проскользнула легкая, едва заметная и такая неуместная, ухмылка, — я... сдерживался от них... как мог... еще раз... простите. После знакомых направлений и поучений, Бекхен направился к выходу и поклонился напоследок у самой двери. Чанель сразу нагнал своего парня и обнял сзади, прижимая хрупкие плечи к груди: — Это все из-за меня, — он начинает стискивать юношу в медвежьих объятиях, — мой солнечный малыш, мой ангелочек, маленькая звездочка, — кажется, что парень начал бредить, изредка всхлипывая. Бекхен опускает голову, прикасаясь и проводя по дрожащим локтям: — Что за... глупости... Чанель, — говорить трудно, но если сейчас не успокоить парня, то тот впадет в депрессию и будет сжимать его на каждом углу, извиняясь. Юноша разворачивается и заглядывает в стеклянные глаза, поднеся ладонь к родному лицу и проводя ею по напряженной скуле: — Ты тот, кто вытянул меня со дна, — Бекхен решил не надрываться, поэтому произносил слова шепотом, прекрасно осознавая, что парень его поймет, — дна, которого я сам себе и создал. Тогда единственной вещью, ради которой я хотел жить, было пение. Но сейчас все по-другому, понимаешь? Даже если я стану немым, ослепну или лишусь чего-то еще, что жизненно важно, я буду счастлив, ведь рядом со мной есть ты. Не смей, слышишь? Не смей винить себя в том, что это я забылся и орал во всю глотку, позабыв о том, что есть такая неприятная штука, как полипы. Я уже пережил это однажды, переживу и во второй раз, операция то, по сути, не страшная. А теперь, будь добр, не нагнетай своим нытьем атмосферу, а отвлеки меня от ожидания того, что мне в горло снова полезут посторонние предметы. Чанель прикрыл глаза, отсчитывая несколько секунд, чтобы придти в себя. Трудно было скрывать тот факт, что он безумно переживает за Бекхена и не может закрыть на операцию глаза. Какая никакая, но это, чёрт возьми, операция. Он открывает глаза и нежно прикасается губами ко лбу юноши: — Хорошо, я постараюсь, — в голосе звучали нотки сомнения, которые всё-таки не удалось скрыть, но Бен не обратил на это внимание, что несказанно обрадовало Чанеля, — ты кушать хочешь? Может, в парк сходим? У Бекхена загорелись глаза от упоминания еды и аттракционов, ведь, что может быть более лучшим отвлечением, чем вкусняшки и развлечение? Он оживленно закивал, показывая, что готов идти куда угодно. Чанель засмеялся и, подхватив парня под руку, потащил его на выход.       Наконец-то люди выбрались из своих теплых норок и рассекали по городу, направляясь кто куда, кто на работу, кто в школу, а кто просто спешил по делам. Поэтому парни сильно выделялись из толпы торопливых прохожих, но кого это, вообще, волновало? У людей голова забита совсем другим, скорее всего, они даже не замечали держащихся за руки парней, направляющихся в скромную, но очень вкусную кофейню, находящуюся на одной из самых оживленных улиц. Была бы возможность, то Бекхен запищал, увидев друга, раскладывающего бутылки по полкам, находящихся за стойкой бармена. Бармена на месте почему-то не было. Парень поворачивается на звук открывающейся двери: — Извините, но мы пока еще зак... — Он распахивает восторженные глаза и раскрывает рот. — Бекхенни, — парень, запинаясь, выбегает из-за барной стойки и бежит в сторону друга, — как же я соскучился, мой маленький Бекхенни. Растворившись в объятиях своего давнего друга, юноша блаженно прикрывает глаза и стискивает того за талию.       Чунмен подносит парням два тирамису и присаживается напротив парочки, поставив перед собой чашку зеленого чая. Они выбрали самый дальний столик, который, кажется, даже не видно, но тем и лучше, ведь так уютнее. Парни расслабляются в тепле и чувствуют себя, как дома. Бекхен, не слушающий Чанеля, который рассказывал Чунмену о сегодняшнем утре, о поездке в клинику и расспрашивал о том, что могло вызвать повторное заболевание, устремил взгляд на небольшую сцену, украшенную в темно-красных, коричневых и кофейных тонах. Воспоминания ударили в голову, а сердце жалобно заскулило. Когда Бекхен только пришел в кафе, оно было в два раза меньше, без сцены и половины столиков, без тучи фотографий посетителей на стене возле бара. Глупой идеей было предложить другу свои вокальные данные, но парень знал, что эту кофейню полюбят, ведь здесь подаются невероятного вкуса пирожные, сделанные возлюбленным хозяина. Чонин с детства помогал маме на кухне, когда та занималась выпечкой, а в отрочестве он впервые самостоятельно приготовил шоколадную массу для конфет. И вот теперь он, умело управляясь с какао, мукой и всевозможными пряностями, завлекает сладким ароматом прохожих, которые не могут устоять перед таким соблазном. А до сегодняшнего дня еще одной причиной наведаться в кофейню, был мелодичный голос, берущий высокие ноты, но при этом ненапрягающий и легкий для слуха. Бекхен вздыхает и встречается глазами с парнем, зашедшим в кафе. Бармен, увидев юношу, улыбнулся и кивнул, приветствуя давнего знакомого и коллегу. Чунмен, проследив за взглядом парня, нахмурился и развернулся, увидев заснеженную макушку юноши, снимающего с себя пуховик и рассматривающий пополнение в баре. Он развернулся, запустив пальцы в волосы и стряхивая тающие снежинки, зашагал к приятелям: — Чунмен-щи, зачем нам столько алкоголя? — Он, надув губы, смотрит на хозяина, — я устраивался сюда в качестве бариста, а в итоге разливаю больше выпивки, чем кофе. Чунмен выгнул бровь и вдохнул воздух через зубы: — Если тебе что-то не нравится, то я могу сам быть барменом, а ты будешь уходить после обеда, получая половину своей зарплаты, — хмыкнув, ущипнул бурчащего парня за ляжку и одарил недовольным взглядом двух своих друзей, — Минсок, скажи этим двум балбесам, что на улице сейчас идет снег, и им делать нечего в парке аттракционов. Бармен засмеялся, но сразу изменился в лице, осознавая услышанное, но Чанель, прервав упреки и нравоучения по поводу того, что они с Бекхеном уже не маленькие дети и должны понимать, что нужно быть более здравомыслящими и не переться к чёрту на куличики, чтобы прокатиться на каких-то скрипящих каруселях и отморозить себе задницу, подскочил и подхватил с собой возлюбленного. Парни почти выбежали из кофейни, слыша возмущения в своей адрес, какие невежливые засранцы.       В машине пахнет взятыми из кафе булочками и смешанным ароматом одеколонов, отчего Бекхену снова хочется спать, ведь в автомобиле так тепло и по-домашнему уютно: — Чанелли, — парень оборачивается на хриплый шепот, — может... мы лучше съездим... в торговый центр? У меня... закончилась, — из груди вырывается тихий смешок, — подводка. Если бы можно было пробить ладонью дыру во лбу, то Чанель бы непременно это и сделал. Он даже слегка подвис от такого предложения, но после кивнул, согласно промычав.       Когда они приехали в торговый центр, то сразу направились в сторону любимого Бекхеновского магазина косметики, не капли не стесняясь того, что на них оборачиваются девушки, находящиеся в помещении. Да... Это весьма странная картина: двухметровый парень, как идиот смотрящий на непонятные для него вещи и прикидывающий, куда это и что этим мазать, а рядом с ним восторженно прыгает невысокий юноша, держащий в маленькой ладошке свою любимую подводку, которая оказалась последней и продавалась за пол цены. Ну и, конечно же, на одном косметическом магазине парни не остановились, ведь впереди целый день, а Пак так удачно взял с собой кредитку. Бекхен носился по каждому магазину, щупая, гладя и рассматривая все вещи, находящиеся там, поэтому Чанель уже после второго магазина устал, часто зевая, направился к выходу, отдав перед этим кредитку своей принцессе. Те, кто разрабатывал планировку торгового центра — большие молодцы, ведь перед каждым магазином стояла лавочка, что радовало всех мужчин, приведших своих «дам» на шоппинг. Приглушенная музыка расслабляла все клеточки в измученном теле, и Чанель, кажется, начал бы засыпать, но вовремя встрепенулся и отыскал в кармане телефон, открывая браузер и смотря новости в интернете. Ничего интересного нет, поэтому в ход пошли игры, которые убьют время надолго. Чанель радуется, когда проходит очередной уровень, думает, что пора отлипнуть от экрана и найти своего парня, но тут же испуганно дергается, встретившись с прожигающим взглядом юноши, сидящим на этой же лавочке. Парень вопросительно кивает: — Долго сидишь? — Это скорее не вопрос, а утверждение. Юноша закатывает глаза и вырывает из чужих ладоней телефон, заходя в заметки. Тонкие пальчики быстро строчат послание, а брови встретились друг с другом. Он кидает в сторону парня недовольный взгляд и пихает мобильный обратно в руки, поднимаясь и медленно отходя от своего парня. Чанель открывает заметку: «Скажи спасибо, что я не могу наорать на тебя Я долго сидел, да.. ПОТОМУ ЧТО ТЫ МЕНЯ НЕ СЛЫШАЛ Пакеты не забудь <3» Он широко улыбается, отчего глаз становится почти не видно, но увидев десятки пакетов из недешевых магазинов, глаза превращаются в блюдца, а рот приоткрывается, выдавливая тихое «Эээ».       На улице уже темно, поэтому в несколько раз прохладнее. Оба парня зарываются в мех пуховика, надеясь пережить холодный ветер, дойдя до автомобиля. — Бекхенни, я, конечно, не против, что ты накупил столько одежды, но ты понимаешь, что нам сейчас нужны деньги на более важные вещи? — Юноша дуется и отворачивается к окну, рассматривая ночные улицы города, освещенные различными вывесками.       Чанель прикрывает глаза, останавливаясь на светофоре, а после устремляет взгляд на небо, где сейчас ярко светит полная луна. Он улыбается, ведь с небом связано так много вещей. Не верил бы он в то, что находится на небе — не встретил бы Бекхена. А еще Чанель понял, что хотел бы снова посмотреть на звезды, ведь уже как полгода он не видел их, проводя ночи напролет в объятиях осязаемой ночной мглы. Когда до парня доходит одна вещь, сердце опускается до уровня пяток, а к горлу подступает ком. Сейчас Бекхен болеет, он не может петь, то есть пользоваться своим талантом, а это значит, что где-то бродит его душа. Он резко сворачивает и паркуется у бордюра, сталкиваясь с вопросительным взглядом юноши: — Бекки, помнишь я рассказывал тебе про место, где я коротал ночи, — юноша задумывается и кивает, — я хочу отвезти тебя туда, ты согласен? Бекхен переводит взгляд на небо, а потом на часы, кивая на них, мол, поздно уже, да и холодно, но перед блестящими глазами он не смог устоять, поэтому, закусив губу, нерешительно кивнул.       Юношу настораживает то, что они уже давно выехали за город и свернули на дорогу, ведущую в странную деревушку. В голове мелькают мысли о том, что парень разозлился на растраты и решил убить его, закопав подальше от людного места. Бекхен закатывает глаза и тихо смеется со своих мыслей, слегка косясь на нервного возлюбленного, который, кажется, откусит сейчас себе губу. Бекхен засматривается на заснеженную арку и милые домики, которые похожи на пряничные. Место, на удивление, кажется сказочным, ведь даже не смотря на то, что сейчас зима, оно выглядит живым, будто за окном не минус десять.       Машина заезжает на бордюр и едет по сугробам. Бекхен замечает промелькнувшую заснеженную иву и считает, что его парень сумасшедший, а Чанель мысленно просит прощения у земли, которую продавливает тонной металла, и надеется, что ничего не повредит, и место останется таким же красивым. Чанель делает пару маневров и останавливает автомобиль, развернув его багажником к замерзшему озеру. Он быстро выходит из машины, обходит её, проходя мимо двери юноши, вызывает у него удивление и заинтересованный взгляд. Парень открывает дверь багажника и достает оттуда два больших одеяла, радуясь, что Бекхен мерзляка и закинул их сюда на всякий случай. Дальше он возвращается обратно и открывает пассажирскую дверь, приподнимает юношу и закатывает его в одно одеяло. Ведет его к багажнику, где просит парня сесть, а сам усаживается рядом, накрывая их обоих одеялом побольше. Бекхен сидит, наслаждаясь теплом от пухового одеяла и чужого тела, вдыхая свежий и чистый воздух, но ему доставляет некий дискомфорт то, что они сидят посреди неизвестной поляны, слегка жутковатого озера, в непонятно какой деревушке, где могут жить убийцы, маньяки и черти пойми кто, а напротив них находится лес, темный глубокий и такой же неизвестный лес. Его волнует тот факт, что Чанель находился здесь один, иногда засыпая. Он смотрит на застывшего парня и не понимает, что его могло привлечь в этом месте, прекрасно подходящем для какой-нибудь хоррор-истории. Бекхен еще раз осматривает поляну, мягко проскальзывает взглядом по блестящему снегу, по шершавому льду на озере, где слабо, но отражается звездное небо. Взгляд застывает, а после поднимается вверх, всматриваясь прямо в ночную гладь, усыпанную множеством фонарей. Бекхен замирает, ведь зрелище и правда потрясающее и такое редкое в крупном городе, где он вырос и прожил всю сознательную жизнь. — Бекхен, — парень поворачивается к юноше, который отрывается от просмотра неба и устремляет вопросительный взгляд на возлюбленного, — тебе нравятся звезды? Юноша кивает и тепло улыбается, шепотом произнося: — Как это может не нравится. Губы Чанеля трогает легкая улыбка, и он решается рассказать то, что связано с этим местом, звездами и, непосредственно, с самим Паком: — Знаешь, Бекки, я хочу рассказать тебе кое-что, можешь посчитать это сказкой, я не против, — он чувствует, как юноша придвигается ближе и просовывает ладони под чужой пуховик, — я приезжал сюда каждый день, посылая к чёрту свою работу и друзей, которых у меня толком и не было, ведь здесь я мог спокойно дышать. Правда, это место было для меня, как для тебя пение — то, что необходимо для продолжения спокойной жизни. Возможно, что тебя пугает неизвестная темнота, но я знаю здесь каждую травинку и рыбешку в озере, поэтому могу сказать, что бояться нечего. Возможно, я покажусь сейчас странным, но мое представление о небе и звездах отличает от обычного, вот ты, например, считаешь, что небо - это просто небо, откуда падает снег, светит солнце и где летают птицы? — Он ощущает легкий кивок, отчего слабо хмыкает. — А для меня небо — это место, где обитают души, а точнее — таланты. Люди, у которых не получилось стать звездой на земле — становятся звездами на небе, которые сияют больше и красивее, нежели те, что здесь. Та частичка души наиболее чиста и открыта, ведь ей не нужно слушать менеджера и действовать по сценарию. Мне трудно описать словами все то, что я чувствую, хоть это и необязательно. Однажды, когда я приехал сюда вновь, небо было по-особенному красивым, было много звезд, но одна сияла ярче всех, а потом оказалось, что это падающая звезда. Мне было жутко интересно, почему звезда начала падать, может, что-то случилось с обладателем этой души... И я угадал. Это было так странно, когда перед тобой появляется вроде человек, а вроде и нет. Неимоверной красоты человек, но сияющий, как звезда. И это оказалась звезда, серьезно. Передо мной стоял блуждающий талант больного человека. Звезда рассказала мне о совсем хозяине, который сильно заболел и ему требовалась операция, поэтому она спустилась на землю, чтобы наблюдать за ним поближе. Я каждый день приезжал сюда, чтобы узнать о состоянии хозяина звезды, даже когда сама звезда могла отсутствовать несколько суток. Меня очень волновали эти оба, что звезда, что парень. Они оба заставляли мое сердце екать от любого упоминания о них, и я не заметил, как влюбился. Представляешь? Влюбиться в то, что, возможно, даже ненастоящее, а просто иллюзия или галлюцинация. Операция прошла успешно, отчего я мог спокойно выдохнуть, но я не учел одну вещь, что если сейчас звезда не расскажет мне, где искать её хозяина, то я не смогу найти его никогда. Но всё же, перед тем, как исчезнуть, она сказала мне адрес, где тот будет на следующий день. И я нашел его. Того, кому я сейчас рассказываю все это. Бекхен, до этого сидевший слегка напряженно, подскочил вовсе и вытаращил глаза на своего парня: — Что? Чанель смеется с такой реакции и только сильнее стискивает юношу в объятиях: — Мой маленький Бекки, как же я рад, что нашел тебя тогда. Парни сидят в тишине, один наслаждается звездным небом, а второй обдумывает услышанное. Ведь не бывает такого, верно? Не может же это быть правдой.       Небо сегодня снова невероятно красивое, а звезды необычайно яркие. Одна становится все ярче и ярче, отчего уголки губ дергаются, и Чанель предвкушает долгожданную встречу. Парни ощущают легкий ветерок, отчего Бекхен втискивается в Чанеля, усаживаясь ему на колени. Он не просит того уехать, пусть парень насладится этим вдоволь. Бекхен устремляет взгляд вперед, на снежную горочку на озере, где кружатся снежинки, собираясь в снежный ком. Зрелище завораживает так, что юноша не замечает странностях в том, что ветер сам лепит нечто, образующее человека, хрупкого телосложения. Бекхен замирает, боясь произнести и слова, руки начинают дрожать, но теплые ладони Чанеля гладят по плечу, призывая успокоиться. Нечто приобрело свой окончательный вид, только теперь оно окружено мутной белой дымкой вокруг себя и сияющими снежинками. Кожа фарфоровая, будто сейчас рассыпется. Когда оно поворачивается, юношу охватывает паника, ведь это он, это точная копия него. Волосы, правда, пепельного цвета, а глаза серые — стеклянные. — Чанелли, — голос получился хриплым и дрожащим, — что это? Чанель проводит ладонью по волосам в надежде, что это всё же успокоит юношу: — Это то, о чем я тебе говорил, — парень шепчет, боясь, что нечто услышит, — не бойся, он любит тебя больше жизни, раз пришел сюда, просто доверься и не отталкивай его, возможно, что он не успеет тебе и слова сказать. Бекхен пытается взять себя в руки и выстоять перед тем, что на него движется звезда, о которой рассказывал Чанель. Нельзя скрыть, что это страшно, но теплая улыбка на голубоватых губах, будто умоляет о том, чтобы ужас перестал мельтешить в человеческом взгляде. Юноша ступает по мягкому снегу, не оставляя отпечатков, а лишь сдувая верхний слой снега. Ему самому страшно, но это то, что он должен сделать. Он видит своего хозяина впервые, такого красивого и такого живого, отчего хочется дотронуться до него, почувствовать то обжигающее человеческое тепло. Звезда подходит совсем близко, а на глазах выступают слезы. Его час настал, но он рад, что Бекхен сидит перед ним и не отталкивает, не пытается убежать. Он приподнимает руку, поднося к родной, но в то же время чужой, груди, где учащенно бьется сердце. Бекхен смотрит в глаза юноше, который положил ладонь на область между грудью и шеей, растворяя жгучее тепло по всему телу. Он переводит взгляд на светящуюся руку, которая становится все более прозрачной, а после снова смотрит в серые глаза, заполненные слезами, похожими на множество маленький алмазов. В груди натягивается тонкая нить, а к горлу подступает ком. Чанель говорил что-то о словах, которые могут быть не услышанными, но почему? Звезда делает шаг назад и смотрит на Чанеля, у которого уже дрожит нижняя губа, а глаза заполнила пелена от слез, но почти сразу переводит взгляд обратно, на того, в ком он нуждается больше всего: — Теперь там никогда не заболит, — он указывает на шею Бекхена, — никогда, — звезда тепло улыбается, прикрывая глаза, — спасибо, Чанель, за то, что привел его сюда, — глаза становятся почти прозрачными, — вы меня больше никогда не увидите, но я буду видеть вас всегда, — юноша указывает тонким пальчиком в небо перед тем, как исчезнуть вновь, растворившись маленькой метелью из сияющих снежинок. Парни переводят взгляд в небо и видят, как на небе загорается новая звезда, не такая яркая, как прежде, но не менее значимая. Весна.       Солнечная погода наступила совсем недавно, но это уже послужило тем, что снега практически не было, а из-под него выглядывала зеленая трава, поднимающаяся после тонкого слоя кристального снега. Некоторые птицы прилетели в небольшой лес, находящийся рядом с поляной. Озеро оттаяло и теперь там зарождалась новая жизнь. Слабый ветерок колышет подснежники, расположенные рядом с каменной плитой, где выгравировано серебряными буквами: «В память о душе, которая не умерла, а только перешла на новый этап жизни. Спасибо за все. 30 января 2015 год».