to die for

Когда ты получаешь фамилию Милкович, знание, что все пойдет по пизде, - врожденное. Но Микки казалось, что всю хуйню он расхлебал заочно, и хуже быть уже не могло. Куда уж хуже, если отец протирает штаны на тюремной койке чаще, чем на диване дома, мать умирает, когда тебе пять, а сестра собирает деньги на аборт от собственного отца в затасканном баре для местных алкашей, а через какое-то время изводит весь тональник, чтобы замазать синяки и кровоподтеки похлеще тех, что Микки получал в драках. Микки клянется застрелить Кеньятту во сне, но Мэнди отчаянно против. Микки и Мэнди знают об отвратительной повседневности, наверное, все, но где-то свыше решают, что недостаточно много, и Мэнди уезжает неизвестно куда с избивающим ее мужиком, а Микки остается с Йеном, у которого нехило рвет крышу. Когда ты рождаешься в семье Галлагеров, жизнь иногда отвлекается на Милковичей и ставит клеймо через одного: дает передышку. Кому-то повезет больше. Йен знает, что такое биполярка и как Моника истрепала им нервы, чуть не доведя до нервного срыва своими вскрытыми венами и залитым кровью кухонным полом. Йену неебически грустно и мерзко от понимания этого и желания взять тот же нож. Его останавливает отражение обреченности в глазах Микки, который день за днем ломает себя, переступая через многолетний барьер неприступности, коротко прикасаясь губами к ослепительно рыжей макушке. - Я рядом, Йен, - устало говорит разбуженный Микки. Он не произносит «три часа ночи, какого хуя, Галлагер», не самое подходящее время. Йен не глядя находит его пальцы своими прежде, чем обернуться и окатить пустым взглядом не хуже таза с водой, привезенной аж с крайнего севера. Микки зябко ведет плечами, сжимает ладонь в ответ, отмечая, как та дрожит. Как будто Йен закинулся амфетаминами и догнался пивом, чтоб уж наверняка. До летального. Микки не признается себе, но безмолвно благодарит небо за промежутки хорошего состояния, когда Йен не пришибленный зомби. Только после них вдвойне тяжело. Йен неразборчиво бормочет из-под одеяла, сунув голову под подушку, и Микки безжалостно стаскивает ее, потому что сил уже нет. Заставлять Галлагера принимать литий он бросил месяца полтора назад, вручив поводья от будущего стервозной суке-судьбе. - Что? Ты хочешь умереть, серьезно? - в какой-то по счету раз спрашивает Микки, уперевшись рукой в спинку кровати; Йен молча переворачивается на другой бок. - Ну охуенно, мы как ебаные Сид и Нэнси. Микки необходимо озвучивать, хотя бы потому что Йену без разницы, а его разнесет ядерным взрывом, если продолжит тащить это дерьмо изо дня в день в одиночку. - Но знаешь, что? Хуй там. Я выбросил все ножи, буду резать спизженной из супермаркета кредиткой, какой-то дебил бросил ее прям на прилавке, прикинь, - Микки все еще смотрит на него сверху, на это потускневшее рыжее солнце, закусывает губу, переводит дыхание. - Нихуя ты не умрешь, только через мой труп. Тебе придется накачать меня герычем и долго ждать, пока не начнутся отходняки и я не стану согласен на все, даже вогнать нож в твой живот. Йен вяло шевелится и не отвечает, поэтому Микки садится рядом и сдавленно выдыхает сквозь зубы, достает сигареты, прикуривая. А потом откинусь следом, потому что хули мне еще делать. Микки пялится в телек, переключает с рекламы неважно каких лекарств на другой канал, выходит на пару минут в магазин, опасаясь вернуться и обнаружить пустую комнату, и любые сутки тянутся словно год, если каждые полчаса проверять, дышит ли Галлагер. Вдруг самовыпилился силой мысли. Микки сейчас мог бы жить с каким-нибудь смазливым парнем, желательно совсем не похожим на Йена Галлагера, особенно после того, как Йен настойчиво пытался расстаться с ним раз пятнадцать, но его постоянно тянуло обратно, и в один из моментов Йен просто смирился, что теперь в верных и вечных спутниках, кроме болезни, Микки. - Микки, - спустя вечность хрипло зовет Йен, лежа на спине и раскинув руки в стороны как морская звезда. - Зачем все это? - Что за тупые вопросы? - Микки фыркает и перестает стучать зажигалкой по подлокотнику кресла. - Затем, что я сдохну без тебя. Буквально. Можешь считать эгоистичным желание не дать сдохнуть тебе, я еще пожить хочу. Когда ты - Милкович, способность вцепляться намертво в то, что жизненно важно, - в крови.