Наша общая боль.

По гравийной дорожке Эмма медленно подошла к входной двери белого особняка, окна которого уже не первый день были плотно завешаны шторами. Во всех комнатах кроме одной. Три четких стука в дверь. Она надеялась услышать стук каблуков, отдающийся эхом по помещению, но ответом послужила тишина. Эмма повторила свои действия. Опять ничего. - Реджина! - в ответ все та же тишина. - Реджина, я знаю, ты дома. Уже в который раз Спасительница стояла перед так и не открывшейся ей дверью. Она не видела Реджину с того самого дня. Со дня похорон Генри. Порывшись в кармане, Эмма достала отмычку, лежащую там "на всякий случай". Наверное, такой случай настал. Она не знала, что стало с Реджиной, не знала, как она переживала потерю сына, только могла представлять, как ей больно. Она не была его родной матерью, но Эмма знала, что Генри был для Реджины всем. Немного повозившись с замком, Эмма смогла открыть дверь. Старые привычки сложно забыть. Войдя внутрь, Свон на секунду замерла от увиденного: осколки стекла покрывали пол, рядом валялась пустая бутылка виски. Прикрыв за собой дверь, Эмма медленно прошла внутрь, стараясь вызывать меньше шума, ступая по стеклу. - Реджина? - Эмма оглянулась и прошла вглубь дома. Не найдя брюнетку ни в гостиной, ни в кабинете, девушка решила подняться наверх. Тихо ступая по ступенькам, Эмма поднялась на второй этаж. Откуда-то слева послышались тихие всхлипы. Свон повернула голову, и внутри что-то сжалось. Дверь в комнату Генри была приоткрыта, тонкий луч света проникал в коридор через щель. Единственная комната, в которой не были задернуты шторы. - Реджина? - Эмма тихо постучалась в дверь, полностью открывая ее. Брюнетка, не поворачиваясь, подняла голову. Обнимая подушку, женщина, дрожа, смотрела прямо перед собой. Боль, невыносимая, пожирающая все внутри, была единственным, что напоминало о том, что Реджина была еще жива, что все это - правда. Генри, ее мальчика, больше нет. - Реджина, - вновь тихо произнесла Эмма, подходя ближе к кровати, - можно мне... - голос дрогнул, заставляя Свон замолчать. Говорить было тяжело, от одного вида Реджины в пустой комнате их сына хотелось проснуться или, наоборот, уснуть и больше никогда не открывать глаза. Конечно, в комнате была мебель, но ничто не могло заполнить ее так, как один единственный человек. - Его нет, - шепотом, еле слышно произнесла брюнетка, все также смотря вдаль. - Эмма, его больше нет. - Реджина повернула голову и посмотрела в лицо стоявшей поодаль блондинке. - Его. Нет. Реджина зажмурила глаза, издавая громкий всхлип. Уткнувшись лицом в подушку, Миллс снова заплакала. Эмма, смахнув слезу со своей щеки, села рядом с женщиной и аккуратно положила свою ладонь на плечо брюнетки, слегка сжимая его. - Я знаю, Реджина. - Эмма закрыла глаза, давая скопившимся слезам скатиться вниз по щекам. Две матери сидели в полной тишине, оплакивая самого дорогого им обеим человека - их единственного сына. Сына, который смог объединить добро и зло, который помог Спасителю поверить, а Злой Королеве - измениться. Мальчика, который был всем для них обеих, мальчика, чей смех больше никогда не согреет их души, а крепкие руки никогда не обнимут за талию... - Может, есть способ воскресить его. Эмма грустно покачала головой. Первым делом она побежала к Румпельштильцхену, узнать, есть ли шанс спасти Генри. "Магия может сделать многое, но не воскресить" . Эти слова не давали спать, заставляя плакать еще сильнее, ведь все детские фантазии о всемогущих магах на самом деле были всего лишь мечтами. Надежда умирает последней? В такие моменты она исчезает в первую очередь, оставляя место боли, пустоте и ненависти к себе за то, что ты ничем не смог помочь. - Нет, - наконец, хрипло ответила Эмма, - Голд сказал... - Я знаю, - Реджина кивнула головой и сквозь слезы посмотрела в сторону. Эмма проследила за ее взглядом. На прикроватной тумбочке стояла их единственная общая фотография с шестнадцатого дня рождения Генри. Реджина потянулась за фотографией и, сжав рамку в руках, поднесла ее к губам, оставив невидимый поцелуй на лице сына. - Я люблю тебя, Генри, - прошептала она, опуская фото и смотря вниз. - Мы тебя любим. Эмма выдавила грустную улыбку и коснулась двумя пальцами сначала своих губ, а затем фотографии: - Мы тебя любим.