How are you, Ангел?

Таких, как она, не записывают в контакты, чтобы никто не нашёл. Она, почти как в кино, читает Есенина наизусть, ненавидит зиму и пьёт красное, заглушая боль. На бокале остаётся полупрозрачный отпечаток губ, а в сердце навсегда жжёт след от её взгляда. В тот вечер она смотрела так, что во взгляде читалось — кому-то с ней обязательно повезёт. А я смотрела на неё, наблюдала за руками, но продолжала думать о том, что я вообще здесь делаю. Что я забыла здесь, на этом празднике жизни. Кольцо на пальце от света бросало искры. Хотелось взять её под руку, обнять за талию, простить за надменность и закружить в танце. Чтобы юбка платья сыпала снежинки с неё, такой холодной, горделивой и далёкой. Впалые ключицы и острые плечи, поджатые губы и полупустой бокал — о ней ходила разная слава. Я слышала о ней столько, сколько говорили. А говорили о ней неприлично много. Кто-то боготворил её, кто-то фыркал в её сторону. Но все были неправы. В её красивых руках можно было прятаться. В глубоких зелёных глазах — тонуть. Её саму — любить до безумия. Её нужно было любить так, чтобы рёбра хрустели. Ноги отнимались. Слова молчали и зрение слепло раз и навсегда. Улыбалась она обезоруживающе. Так обезоруживающе, что руку я протянула первая, еле сдерживая дрожь. Она протянула свою в ответ, и вот тогда был разряд. Меня едва не отбросило, когда я лишь успела подумать, чего мне будет стоить её «добрый вечер». Тот вечер закончился в её машине и молчании. Молчали мы настырно и грандиозно, что я могла слышать своё дыхание. Тогда я чувствовала себя совсем девчонкой. С ней я была несносным подростком, который не дружит с головой. Мне хотелось её обнимать, а она не реагировала на меня. Пальцами одной руки она держала моё запястье, будто боясь отпустить. Боясь потерять связь со мной или с реальностью. А я впервые в жизни боялась женщину, в которую влетела, разбежавшись и прыгнув с высоченной скалы. В голове не было эпитетов, чтобы описать, какой непроходимой дурой я себя ощущала. Словно весь мир разом обратился против меня, и всё, что я заработала с годами: статус, авторитет, непоколебимость — всё растаяло. Померкло на фоне неё. Она не была так проста, как хотела казаться. Не говорила о себе, потому что знала — слухов о ней с головой хватит на роман. Не распахивала свою душу, хотя я бы хотела даже просто в щель заглянуть. Она была той, которой нравилось быть окутанной тайной. Стоять по другую сторону туманного полотна и отбрасывать тень. Я была проще, но не была лучше. Я знала её всего несколько часов, но уже тогда мне казалось, что она выше меня. На ступеньку или на целый пролёт. После того вечера мы ни разу не встретились.