How are you, Ангел?

— Вы что, с ума сошли? — кричу я девочкам вслед, но они уже в толпе и за поворотом, от которого внутри всё сжимается. Запоздало одёргиваю себя, что нужно было спрашивать не «где она», а «как она», чтобы избавить себя от мучений видеть эти глаза наяву. В висках пульсирует кровь, а по голове эхом несётся ответ девочек: «Да она здесь»; и я понимаю, что до моей ментальной смерти остаются жалкие секунды. Я могу бы бежать, но почему-то стою, словно вкопанная. Стою и наблюдаю, как она выплывает из-за поворота. Поначалу, пока толпа, она не видит меня, и на её лице играет улыбка. Обворожительна, притягательна. На ней платье, расшитое камнями, которые от искусственного света слепят меня, а я смотрю лишь на глаза да на губы. Что бы я ни говорила о ней, сколько бы ни храбрилась — я скучала. Всё это время я бессовестно скучала по ней, и понимаю это только сейчас, когда от бешеного сердца ритма хрустят рёбра. — Здравствуйте, — на выдохе произношу я, и прядка её волос покачивается в такт моим словам. Она неожиданно сталкивается со мной взглядом и одномоментно перестаёт улыбаться. Ей не нужно время, чтобы узнать во мне меня — мыслительный процесс у неё быстрее времени. Внимательно и с отвращением смотрит, и я вижу, как поджимает губы. Мне внутри холодно. Я дрожу и боюсь, что скоро это станет заметно всем — я так и не научилась контролировать свои эмоции при ней. — Что ты здесь делаешь? — совершенно равнодушно звучит она, и я вспоминаю тот самый последний день, когда она могла бы всё изменить, но предпочла играть бесчувственную стерву. — Мимо проходила, не поверите, — стараюсь сохранить спокойствие, но так тяжело не скатиться до банального сарказма, так тяжело не нагрубить ей, пусть и не от души. В наших отношениях всегда было подобное: я пыталась зеркалить её, а она ещё сильнее меня унижала. И сколько бы ни продолжались её издевательства, я всегда тайно боготворила её и готова была лечь за неё на плаху. Я хотела отобрать её у всех людей, кто имел на неё хоть какое-то право, но, в итоге, по собственной же глупости оказалась у разбитого корыта. — То есть тебя не пригласили? И правильно — тебе здесь не рады, — чеканя слова, говорит она, а больно становится мне. Невыносимо больно от её слов, точно бы это гвозди, которыми меня приколачивают к кресту; я распята перед ней. — Ты нас предала. Я прячу слёзы в ухмылке. Я уже сто раз это слышала и чувствую, что сто первый едва могу пережить. Она смотрит очень серьёзно, свято уверенная в своих словах. Хотелось бы сказать ей, что это она перевернула всё с ног на голову и это она не права, но я молчу. Знаю, что не достучусь. Мне больно это признавать, однако сил поднять руки против неё просто нет. Я чувствую спиной протекающую около нас толпу. Люди идут и, кажется, даже не замечают, что мы стоим, а пол под нами плавится. Я боюсь быть услышанной кем-то, кроме неё, поэтому говорю ещё тише: — Тем не менее, я здесь. Думала, мы поговорим, обсудим всё, что накипело. — Мы уже поговорили, на всю жизнь хватит, спасибо, — резко перебивает она меня. Я вижу, что она хотела занести надо мной руку, чтобы что-то, но одёрнула себя — теперь ещё и касания под запретом? — Вы же не можете так долго меня ненавидеть, — горько усмехаюсь, уверенная в обратном. Она может и она будет, к сожалению. На мгновение замечаю, как в светлых глазах напротив вспыхивает пламя и тут же гаснет — слишком много людей. На людях она не та, что наедине; существующие вокруг не должны знать, какая у неё душа, пока не окажутся с ней в душной комнате один на один. Однажды я оказалась среди тех, кто увидел всю начинку. И это было как с той последней конфетой из новогоднего подарка: к обёртке тянется рука, но стоит откусить — и едва сдерживаешь рвотные позывы. Возможно, она была такой всегда. Возможно, только со мной — этого я уже никогда не узнаю. — Могу. Я ненавижу тебя всей душой, — руки внизу сжимаются в кулаки, пронзая тонкую кожу длинными красными ногтями. Я прикрываю глаза, ведь от застилающих их слёз и так ничего не видно. Больно. Больно. Кровь пульсирует в висках, а я беспомощно всхлипываю, ощущая, как толпа обходит меня. И как она отходит, оставляя после себя силуэт, к которому я никогда не посмею притронуться. Мне кажется, что всё было зря: вся моя жизнь была бесполезной. Я росла, воспитывала себя лишь для того, чтобы то, что я не в силах изменить, разобрало меня до основания. Она ненавидит меня, и я просто не могу с этим, как с раковой опухолью, жить.