Особая взаимопомощь

      Каждый день наблюдать за тем, как солнце невыносимо медленно сползает к горизонту. Каждую секунду с тревогой ожидать потери. Каждый раз надеяться, но разочаровываться. Бороться, но терпеть поражения. Выигрывать, но чувствовать себя проигравшими. Обманывать себя. Винить. Рисковать. Кричать. Смиряться. Их жизнь – залитое кровью поле боя. Их мечта – непоколебимая уверенность в наступлении следующего дня. Их реальность – шаткие надежды на спокойное будущее и невосполнимые утраты. Подвиг – каждое новое утро находить в себе силы двигаться дальше. Стиснув зубы, превозмогать боль, принимать не терпящие ошибок решения, сражаться из последних сил, до финального вдоха сопротивляться судьбе. Но даже самый отлаженный механизм имеет долю вероятности на поломку. Они устали. Устали терять тех, за кого боролись. Устали быть сильными. Устали чувствовать тяжелый свинец в груди. Устали…       Безысходность ломает. Им нельзя любить – тогда они подвергнут опасности самое дорогое. Нельзя испытывать счастье – его обязательно попытаются отнять. Счастливый человек беспечен, а им всегда нужно быть настороже. Но они не признаются вслух о своей утомленности. О том, что готовы послать весь мир и людей к черту. Готовы отыграться за потраченные годы. О том, что готовы… сдаться? Нет. Они никогда не скажут этого. Не скажут, но будут думать постоянно. Проблема в том, что за жизнь, прожитую буквально бок о бок, они научились читать мысли друг друга, научились чувствовать и понимать. И сидя на кровати с жестким матрасом, Дин ощущает на своей груди ладонь Сэма, там, где едва слышна пульсация холодного охотничьего сердца. Он открывает глаза, покрытые красной сеткой лопнувших сосудов, встречается с наполненным сочувствием взглядом брата. -Всё, - одними губами произносит Дин, снова закрывая глаза, позволяя раздумьям затянуть себя, словно в грязное болото. Вместо ответа лишь глубокий вздох, символизирующий понимание. Не попытку, а именно понимание. И Дин чувствует это. Пусть не произнесено ни слова. Молчание доступнее слов. У них осталась лишь обязанность защищать друг друга. Такой ничтожный повод для борьбы, к которой утрачен всякий интерес. Дин обреченно выдыхает, опуская голову на плечо Сэма, сидящего на коленях на полу перед братом. Такой ясный жест, брошенный в поисках поддержки. Один сломленный человек упадет в пропасть. Всё меняется, когда есть второй, готовый схватить и вытащить. Или сигануть следом. От Дина слабо веет алкоголем. Кажется, сокрушенные люди пахнут одинаково. Сэм ободряюще гладит брата по шее, словно говоря, что пока он рядом, он не даст Дину сдаться. Ладонь резко останавливается, и, повернув голову, Сэм смело касается губами щеки Дина, царапая губы жесткой щетиной. Он и сам не понимает, почему расклад действий в его голове произошел именно так. Хотя, смутная догадка полупрозрачной тенью проскальзывает на задворках сознания. Они страдают вечным дефицитом настоящей, искренней нежности и заботы. Такая вот форма болезни. Излечима ли?.. Если дать человеку любовь, это ведь придаст ему сил, верно? Придаст уверенности, что ему есть, ради чего бороться. Дыхание с долгими задержками. Сэм знает, что Дин не оттолкнет. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Он нужен Дину также, как и тот нужен Сэму. Их любовь странная. Неопределенная. Зыбко балансирующая на грани адекватности и аморальности. Нежность, спокойствие, безмятежность: всё, чего хочет сейчас окаменевшая от стольких лет невозмутимой выдержки душа каждого из охотников. Грудь под ладонью наполнилась воздухом: Дин собирается что-то сказать. Сэм торопливо накрывает губы брата своими, лишая не озвученную фразу и малейшей надежды на возможность быть услышанной. Это странно. Впервые целовать человека практически неосознанно. Губы к губам. Ощущая на своём лице трепетное прикосновение ресниц. Впитывая беззвучное дыхание. Подтверждая единомыслие друг друга. Ладони Дина бережно охватывают мощную шею Сэма, поглаживая кожу кончиками пальцев, словно балуя домашнего щенка. Он плавно тянет его вверх, заставляя подняться, и, не отрываясь от губ, опускается спиной на кровать. Сэм, ведомый предательски сладким поцелуем, податливо следует за ним. Дин недовольно жмурится от пронзающего такую завораживающую тишину звука скрипучих пружин, но быстро забывает об этом. Сейчас есть только Сэмми, которому разрядка нужна не меньше, чем ему самому. Они полностью доверяются друг другу, вверяют собственные чувства посторонним, но в то же время родным рукам. Дин с легким удивлением отмечает, что губы Сэма даже несколько мягче и чувствительнее, чем те сотни губ, к которым он когда-либо прикасался. Его поцелуй увереннее и жарче. Из раздумий Дина выдергивает слабый всхлип Сэма, который вероятнее всего вырвался против его воли. Только сейчас Дин замечает, что его пальцы с силой вжимаются в бедра брата. Осознав, он не убирает руки, но хватку слегка ослабляет. Сэм поддевает ладонями футболку брата, задерживает взгляд на усталых глазах и, получив утвердительный кивок, решительно стягивает её, кладя рядом. Сделав то же самое со своей, он прижимается к обнаженной груди Дина, вновь накрывая его губы своими. Ощущение теплой кожи будоражит. Живое. Настоящее. Согревающее. Пожирающее чувство сомнения всё ещё обитает в сознании Дина. Он выдыхает и дрожащими руками тянется к ремню на джинсах брата. Пальцы не слушаются. Сэм понимающе останавливает его, обхватив за запястья, и собственноручно справляется с ремнем, а затем и с самими штанами. Определенно, в Сэме уверенности побольше. Его руки ложатся на грудь Дина, скользят вниз по животу, щекоча чувствительную кожу, добираются до ремня. Пальцы быстро расстёгивают молнию, и Дину остается лишь слегка приподнять бедра, чтобы джинсы легко соскользнули с его ног. Хочется забыться хотя бы на эту ночь. Потому что с первыми лучами солнца возобновится их прерванный бег по нескончаемому кругу из потерь, недоверия, сомнений и страха. Всё по новой. Всё по чертовому кругу. Как дрессированные мишки, выгнанные на арену цирка. Сэм наклоняется и прикасается губами к изгибу ступни Дина, следует по голени к бедру. Поцелуи с расстоянием не больше чем в два сантиметра. Нежные и успокаивающие. Оказавшись между ног брата, Сэм немного теряется, слыша, как собственное сердце бешено колотится, раздвигая легкие, но быстро приходит в себя и плавно ведет языком вдоль резинки боксеров. Дин вздрагивает, приподнимает голову. В это мгновенье Сэм, не давая брату возможности на противопоказанные сейчас размышления, стягивает ткань и широко проводит языком по его члену. Дин жадно вдыхает воздух, будто перед прыжком в воду, закусывает губу, откидывая голову в первоначальное положение. Сэм обхватывает член Дина ладонью, приподнимая, и, плотно обхватив губами головку, осторожно скользит вниз. И пусть это первый подобный опыт у Сэма, шумное дыхание, переплетенное с густыми стонами, уверяет его в правильности движений. Дин царапает простыни, сгребая их в кулаки. Волны возбуждения одна за другой захлестывают сознание, вымывая все посторонние мысли. Руки непроизвольно опускаются вниз, находят голову Сэма, пропуская его волосы между пальцев. С неохотой открыв глаза, Дин с восхищением разглядывает брата, стоящего перед ним на четвереньках с просунутой между собственных ног рукой, и буквально давится воздухом, осознав, что этой самой рукой Сэм сейчас растягивает себя. Дин ловит себя на мысли, что сам хотел бы сделать это. -Сэмми. Сэмми, стой, - хрипло шепчет он, пытаясь поймать лицо брата в ладони. Когда это ему удается, он тянет его на себя, целует в покрасневшие губы. – Позволь мне? Сэм как-то смущенно кивает и разворачивается спиной к Дину, опускаясь на локти и прогибаясь в спине, подобно дикому представителю кошачьих. -Не-а, давай на спину, - командует Дин, легко шлёпая брата по ягодице. После того, как его приказ был выполнен, Дин накрыл тело Сэма своим, обрушивая шквал поцелуев на горячую кожу шеи, плеч, груди. Ему хотелось, чтобы Сэм тоже расслабился. Хотелось сильнее, чем получить удовольствие самому. Дав волю языку, он провел им влажную дорожку поперек живота, чувствуя, как сокращаются под ним натренированные мышцы пресса. Поднеся пальцы ко рту, он обильно смочил их слюной и просунул руку между ягодиц, осторожно прикасаясь к сфинктеру. Мышцы уже были слегка разработаны, но всё же Дин с трудом двигал двумя пальцами внутри сдавливающей узости Сэма. Решив, что небольшое отвлечение брату не помешает, Дин захватил его член в плотно сжатое кольцо пальцев, начиная неторопливо двигать рукой по всей длине, слегка усиливая давление под головкой. Сэм больно прикусил щеку, чтобы не застонать, но когда пальцы Дина толкнулись слишком глубоко, не выдержал и громко вскрикнул, сжимая рукой край кровати. -Эм, Сэм, - робко обратился Дин, - ты как… по ощущениям? Ещё нужно или достаточно? -Пойдёт, - сквозь тяжелое дыхание пробубнил Сэм. Дин осторожно извлек пальцы и, поддавшись странному желанию, наклонился и провел языком между ягодиц, старательно обводя сжатые мышцы по кругу. Мелкая дрожь промчалась по всем клеточкам тела Сэма. Блаженно застонав, он подался бедрами вперед на ласкающий язык.       То, что они делают – безумие. Всё происходящее – сгусток сумасшествия. Но таково их положение. Такова их реальность. Безумие исцеляет. Двигаться по слюне оказалось куда сложнее, чем предполагалось. Сэм старался не показывать, что испытывает боль, но Дин знал это. Он столько раз видел, как Сэм изображал из себя здорового, когда легкие разрывало от каждого вздоха, как он строил из себя стойкого солдата, будучи внутри на половину сломленным, как он говорил, что верит в их хэппи энд, на самом деле давно потерявший на это всякую надежду. Виртуозная актерская игра, да. Но Дин видел не то, что снаружи. Он видел брата изнутри, он ощущал всё то, что ощущал он глубоко в себе. -Эй, - улыбнулся Дин, вкладывая свою ладонь в ладонь брата, - держи руку. Можешь даже вцепиться в неё, чтобы не одному тебе было больно. Конечно, Сэм не хотел доставлять боль брату, наоборот, но всё же неосознанно сжал любезно подставленную ладонь. Стало даже как-то легче. -Молодец, - делая очередное движение бедрами, прошептал Дин. Он не переставал целовать Сэма, ощущая, что двигаться стало проще. Дин слегка увеличил темп и интенсивность толчков, ловя дыхание брата, тяжелое и резкое. Одурманивающая теснота заволакивает разум, но Дин держит единый ритм, не срываясь на бешеную скорость. Грудь Сэма энергично вздымается под глубокими вздохами. Между сведенными бровями залегла глубокая морщинка. Боль имеет превосходное свойство притупляться, но это не означает полное её исчезновение. Дин останавливается, мягко касается губ брата, аккуратно выходя из него. Сэм, чувствуя, как на смену распирающей наполненности приходит пустота, непонимающе смотрит в улыбающиеся зеленые глаза. -Думаю, тебе не совсем приятно, - просто объясняет Дин, еле заметно пожимая плечами. Сэм растеряно опускает взгляд, будто ощущая вину, но брат тут же с напором примыкает к его губам, убеждая, что это не значит ничего плохого. Сэм ощутимо содрогнулся, когда Дин прижал к его члену свой и обхватил рукой, насколько позволял размер ладони. Ласкающими движениями, он быстро добился от Сэма протяжных стонов, радующих слух. Дыхание стало рваным и нечетким. Дин решил, что теперь скорость не повредит, и усерднее заработал рукой. Сэм, не желая оставаться без участия, накрыл своей ладонью руку брата, создавая необходимую степень узости. Очередной хриплый тягучий стон они учтиво разделили на двоих. Сэм чувствовал, как горячие капли обжигающе падают ему на живот, а некоторые медленно скатываются по ребрам вниз.       Вздох облегчения. Сэм на ощупь находит свою футболку, а может, это и Динова, обтирает запачканную кожу и, безмолвно поднимаясь с кровати, уходит в сторону ванной комнаты. Дин отворачивается к стене, укрываясь помятым одеялом. Поговорят ли они об этом? Нет. Будут ли осуждать себя? Конечно. Каждый раз, вновь ложась в одну постель, они будут корить себя за то, что творят. Они не станут убеждать себя в том, что это можно назвать правильным, ибо их уверенность в обратном непоколебима. Они вновь вступят в бесконечную войну с нечистью и прочим злом, а затем, снова потеряв все силы и ощутив чувство безысходности, найдут спасение друг в друге, обретут силу. Найдут стимул для продолжения борьбы.       А может, создадут очередную иллюзию. der Schluss