Увидимся в другом мире.

Марк Мне всегда нравился Рик Беккер: как друг, как парень, как сильная личность. Нравился, даже несмотря на то, что рядом с ним я выгляжу ветреным болваном, которого кроме секса и классных машин ничто не волнует. Отчасти, это правда. Когда-то давно, еще когда мы были детьми, Рик шлепнулся в лужу и напоролся на камень, разодрав коленку. Мы учились во втором классе, было нам семь или восемь лет, уже не помню точно. Он тогда очень горько заплакал, глазея на кровь, вытекающую из ранки. Я вытащил его из лужи и пытался утешить, отдал все конфеты, что были в моих карманах и даже новый брелок, но он не унимался. В то время мы были иными, я — спокойный и усидчивый, Рик — трусишка с шилом в одном месте, который все время прятался за моей спиной. В тот день, я поцеловал его в коленку, не саму рану, конечно же, а рядом, но этого хватило, что бы мой друг перестал плакать. Мне было радостно увидеть его улыбку, поэтому я поцеловал его еще и в щечку, чтобы наверняка! Эту трогательную сцену заметили наши одноклассники, после чего начали громко обзывать нас «голубыми» и «петушками». Клянусь, я тогда и не подозревал о значении этих слов Но, вернувшись домой, сразу же поинтересовался у родителей. Они выложили мне всё, как на духу, про «дядя с дядей» и о понятии «в попу». Мне было смешно, я не понимал о чем они говорили, ведь мне тогда даже девочки еще не начинали нравиться. Но родители мои никогда не отличались тактом и постепенно я начал задавать больше вопросов, на которые они отвечали с еще большим усердием, думая, что я так быстрее наберусь мозгов. Смотреть на Рика с прежним счастьем я уже не мог, и к десяти годам знал о том, что голубки, петушки, фрукты и как только их не называли — всё это из одной оперы, ласковые слова обозначающие геев. Родители доходчиво объяснили мне, что такие люди — это зло, содомия и грех, о втором термине они так же любезно поведали. Уже будучи подростком я вспоминал о том случае из детства, когда радовался от вида улыбки Рика и хотел его целовать почаще, чтобы тот улыбался двадцать четыре часа в сутки. Этот трусишка был до ужаса обаятельным. Но мы росли, время неслось вперед, кардинально меняя нас. Мой друг к своим пятнадцати стал серьезным, немного замкнутым и очень ответственным, теперь его сложно было назвать трусишкой, ко всем проблемам он поворачивался лицом. Я же, наоборот, расслабился, начал забивать на учебу и раздувался от своего всезнайства, то и дело рассказывая друзьям, чего нового услышал от родителей. Во мне уже давно пробудился интерес к противоположному полу, я рос как на дрожжах и вымахал в привлекательного парня. За глаза меня прозвали плейбоем и обожали практически все. В то же время умер горячо любимый мною дедушка, оставив единственному внуку крупную сумму денег, а своим детям бизнес. Так и началась моя веселая жизнь, по окончанию школы я окончательно разгулялся, решив, что имею право прожить жизнь в свое удовольствие. Молодой был, горячий, меня не заботило будущее и казалось, что деньги всегда помогут, а их было предостаточно! В основном за них-то меня и любили. И только Рик прошел со мной через весь этот путь, ни разу не попросив ни копейки, его волновало лишь мое присутствие, как друга. Я был готов ради него на все, ведь он ни раз выручал меня, спасал от неприятностей и даже приходил, когда я болел. Да мне все завидовали, ведь никто не мог похвастаться такой поддержкой от другого человека. Но, однажды до моих ушей дошел слух. Одна моя пассия обозлилась, не получив новую брендовую сумку в подарок. Уходя, она громко хлопнула дверью, а потом друзья стали шептаться, мол, мы с Риком педики, а крепкая дружба — это лишь прикрытие. Меня злило лишь то, что эти слова меня ни чуть не злили! Я посмеялся, замял лживые слухи и вспомнил, как поцеловал в детстве его коленку. Мой друг был холоден как лед, ему было наплевать на всякие слухи. Главное, - говорил он, - то, что мы знаем правду. Теперь уже Рик успокаивал меня, к счастью, это не приходилось делать часто. В какой-то момент я даже озадачился его личной жизнью, ведь ни разу не видел, чтобы у друга были постоянные отношения. Я желал ему счастья, обыкновенного, человеческого счастья, и пытался приложить к этому какие-то усилия, почем зря. У меня не было доступа ко многим уголкам его жизни и это злило мою собственническую натуру, которая просыпалась крайней редко. К тридцати годам нашей долгой дружбы с пеленок, мы оказались запертыми в чужих телах и, что самое страшное, в чужих жизнях. Очнувшись в больнице, я первым делом попытался оглядеться, что бы найти Рика. Меня волновало только одно — жив ли он? Доктор обрадовал хорошими новостями, сообщил, в какой палате мой друг, и отвел меня к нему, как только принесли мои костыли. Я долго сидел и разглядывал его умиротворенное лицо, явно помолодевшее. Именно таким Рик был в студенческие годы: не было морщинки между бровями, немного отросшие волосы до уха и непослушная челка. Чуть позже, увидев свое отражение в зеркале, я и за собой заметил изменения: стал чуточку крупнее, взрослее на вид. И это еще можно было списать на опухлость после аварии, но с Риком-то что? Более того, пах он просто незаконно! Дольше часа рядом с ним находиться было невыносимо, я хотел прильнуть к нему и всего обнюхать, даже облизать. Собственные желания сводили меня с ума, никогда не думал, что свихнусь. Иначе назвать мои порывы было нельзя, слишком уж они неестественные. Друг очнулся и, встретившись с ним взглядом, я готов был воспарить над землей. Меня с головой накрыло странное чувство невесомости и небывалой легкости. Огромный валун наконец-то упал с моего сердца. Далее в больнице началась полная неразбериха. От частого непроизвольного возбуждения я мечтал о разрядке, хотелось не думать о своем друге из другой палаты, но для этого нужно было хотя бы милую медсестру найти. Однако, персонал больницы состоял из одних мужчин, да и пациенты все строго одного пола. Мне хотелось лезть на стену и ночью я тихонько дрочил, с удивлением отмечая, что и в паху прибавилось. В голову даже закралось странное сомнение — не из комы ли мы вышли? Рик отощал, а я подрос, видимо, из-за витаминов… но слишком бредово это звучало. Терпение мое лопнуло, когда, словно услышав мольбы, в мою палату закрались незваные посетители, желающие со мной позабавиться. Но, черт подери, вовсе не девушки, а парни! Парни в узких джинсиках, с круглыми задницами и тоненькими, женственными фигурками. Я сбежал, чуть ли не плача. Надо мной явно издевались! Радость в этой ситуации была лишь одна — Рик взял мою руку и рванул следом. Думать, что сходишь с ума не в одиночестве, очень успокаивало. Мы начали собирать по кусочкам все странности, которые нас преследовали, словно складывали мозаику. На удивление, я быстро свыкся с мыслью, что нас занесло в абсолютно другой мир. Уже по выработанной, за время пребывания в больнице, привычке я скулил об отсутствии женского пола, хотя, по большому счету, было уже наплевать. Я все время вспоминал, как поцеловал коленку друга, а затем его мягкую щечку, соленую от слез. Уж не знаю, почему мне так сильно впечаталось это в память, но хотелось повторить, к тому же в этом странном месте подобные вещи казались приемлемыми. Я никогда не понимал геев и не возбуждался от вида голых мужиков, но на Рика реагировал довольно остро. Проведя у него дома неделю, из-за страха вернуться домой к этим ужасным плакатам с мальчишками в бикини, я убедился в своем неадекватном желании завалить друга. Он странно пах, чего при нашей прежней жизни я не замечал. Но не мог Марк Хейли просто взять и предложить Рику Беккеру перепихнуться. Мои мольбы вновь были услышаны. Стив готов был со мной драться за руку и сердце нашего дорогого Омеги. Я узнал много полезной информации от своего извечного соперника, а после, выслушал еще и монолог друга, проболтавшегося о своей ориентации. Да, я почувствовал себя обманутым, но не обижался, прекрасно понимая по каким причинам он держал всё в секрете. Этот мир продолжал сводить с ума и радовать. Я не представлял, что у нас есть шанс вернуться домой, в другую реальность, поэтому просто смирился. К тому же, этот странный мир начал казаться мне довольно интересным. Я всегда быстро приспосабливался к переменам и старался не оглядываться назад, принимая все события как должное, теперь это было весьма кстати. Смиттерс, с которым я был практически незнаком, позвонил мне и поведал о том, что Рик сходит с ума. В этом мире, по словам любезнейшего Энди, я был ублюдком, который игнорировал все его чувства, ограничиваясь лишь дружбой. Здешний Рик не привлекал меня, но мы продолжали общаться, ведь были друзьями с детства. Смиттерс оказался утешением моего безответно влюбленного друга, только с ним он мог поговорить и расслабиться, во всех смыслах. Почему же я отвергал Рика? Ведь сейчас вся моя сущность тянется к нему, а разум практически не сопротивляется. Смиттерс так же упомянул разбушевавшуюся фантазию нашего общего друга. Беккер просто взял и рассказал Энди обо всех наших тараканах! Но я был не столько зол, сколько рад, потому что Смиттерс, кажется, отчасти поверил ему и хотел нам помочь. Точнее не нам, а Рику, страдающему уже пятнадцать лет от безответной любви в обеих реальностях… Вспоминая все наше прошлое, я стал прослеживать цепочку изменений в характере друга, да и его забота обо мне теперь казалась оправданной. Всё, что он делал, было наполнено любовью. От сладких, сопливых мыслей у меня скоро задница слипнется. Смиттерс рассказал мне о том, что у Рика вот-вот начнется течка и что надо действовать. Ибо в этот период мой друг будет безотказным. Я смутно представлял себе безотказного Беккера, но сказанное Энди слегка напугало меня. Он в ярчайших красках расписал побочные эффекты от препаратов, которые собирался принимать Рик и я, как ошалевший, решил его спасать. В нашем мире бесплодные женщины были очень несчастны, зачастую считая себя неполноценными, не хотелось бы мне, что бы мой глупый друг Омега однажды подумал о себе так же. После долгих уговоров и сделок мы все же переспали. Я не ожидал от самого себя, что потеряю контроль. Мне хотелось трахать Рика до потери сознания! Он действовал на меня словно какой-то наркотик. Его запах внедрялся в кожу и я весь пропах им, раз за разом странным образом доводя нас до сцепки. В своей голове я сравнил это с собаками, которых видел как-то во дворе, бедняги надолго слиплись, а дети гоняли их по двору палками. Как я рад, что Рик каждый раз вырубался, уставший и удовлетворенный. А теперь, после этих секс марафонов, я решил перебраться к нему. Нам нужно было, так сказать, притереться. Быть друзьями — это одно, другое — пытаться стать любовниками. Ко всему прочему, нас ожидало замужество. Это, пожалуй, единственный момент, который не вызвал во мне никакого трепета, ведь никогда в своей жизни я не задумывался о браке. Это казалось мне каким-то далеким, неизведанным и, одновременно, весьма обычным явлением. Трепет позже вызвало нечто другое, заставившее меня пересмотреть свои взгляды даже на брак. Мы спокойно жили вместе, почти не спорили и весело проводили время, как всегда, только теперь в нашу дружескую рутину добавились поцелуи. Звонок Смиттерса стал громом среди ясного неба. Рик смотрел на меня волком и очень быстро выставил за дверь. Я бежал со всех ног, не желая быть искалеченным. Глаз, в который прилетел его мобильник, довольно сильно болел. Поражаясь его жестокости, я вернулся к себе, пытаясь понять, какого черта его так сильно разозлили новости Смиттерса? Даже если он и беременный после этой течки, какая разница? Мы все равно уже собрались повязать себя кольцами, живем под одной крышей, милуемся, как гомики, которых я всегда оскорблял. К тому же, новость о ребенке почему-то обрадовала меня. Будь на месте Рика какая-нибудь моя пассия и заявись она ко мне с такой новостью, я бы ошалел от ужаса. Но тут все иначе. Беккер просочился в мою душу и уже далеко не как друг. Ко мне приехал Стив, что бы извиниться за нашу агрессивную встречу, чему я искренне удивился и долго пытался понять, сон ли это? А после, в мою кухню прошел Рик, положив передо мной маленькую розовенькую книжку. - «Беременный папочка»? - «Беременный папочка» - вторит он мне и отводит взгляд. - Это точно? - Да. Тесты делал, в больнице был. - Уже не злишься? - Не так сильно. Рик смотрит на мой подбитый глаз и напрягается. В его глазах я читаю сожаление и немного погодя он подходит ко мне ближе, целует небольшой фингал. Мой дорогой и нервный друг улыбается. Но я прощаю его, а что мне остается? Надеюсь, он бешеный только пока беременный. - Ох, как же нам будет сложно…