Рассвет, солнце встает. Ночь уходит

Ждать пришлось слишком долго, и Артур заснул. Но сразу же пробудился, едва заслышав, продолжающим оставаться чутким слухом, тихие шаги в коридоре, приближающиеся к дверям его покоев. Которые вскоре бесшумно отворились, пропуская внутрь юношу, чей тонкий знакомый силуэт выхватила из тьмы снаружи оставшаяся гореть свеча. Артур почувствовал, как на его губах показалась теплая счастливая улыбка, порожденная потеплевшим и быстро застучавшим сердцем. Но так он и позволит Мерлину увидеть, что уже проснулся! Едва слышно щелкнул дверной замок ранее нарочно оставленной незапертой двери. Ставшие более уверенными, громкими, шаги зазвучали ближе. Артур поскорее согнал с губ не желающую покидать их улыбку и теснее сомкнул веки. Еще не хватало сыну короля и наследнику престола Камелота, а не какой-то там зачуханной деревеньки, пробуждаться, чуть заслышав приход какого-то там слуги! Последняя мысль настолько рассмешила принца, что он едва не засмеялся, тем самым выдав себя. Не прозвучавший в ночной тиши смех был бы легким и счастливым. Таким, каким Артур себя и чувствовал. Он ждал прихода любимого человека. И дождался его. Хоть и заснул. День был долгим и трудным. Как оно чаще всего и бывает. Артур почувствовал, как Мерлин склоняется над ним, ощутил ласково тронувшие висок теплые губы и дыхание, показавшееся горячим. Затем услышал тихий смешок. И едва удержался от смеха по новой, теперь с еще большим трудом. Задутая свеча, огибающие постель шаги, шорох снимаемой одежды… Приближение, соприкосновение, обнявшие его со спины руки, снова такое жаркое дыхание и губы, начавшие покрывать горячими поцелуями его щеку, шею, плечи… Рука, скользнувшая под его локоть, пробравшаяся под одеяло, всей жадно раскрытой ладонью огладившая по груди, животу, ниже, бесстыдно зашарившая, сжавшая, распаляющая… Не в силах больше притворяться, ждать, Артур резко перекинулся на другой бок, попутно сгребая по-мальчишечьи худые и острые плечи Мерлина в грубые, крепкие, заждавшиеся любовника объятия. Намертво впечатываясь ртом в его рот, переплетая язык с языком, тая от сладости этого поцелуя, как в самый первый раз. Властно подминая любовника под себя… Нетерпеливо подготавливая… Беря так, что у обоих захватывает дух и притупляется осторожность, инстинкт самосохранения, не дающий рваться наружу глухим стонам, как от муки, тогда как оба полностью погружены в одно только ни с чем не сравнимое удовольствие. Быть единым телом с тем, кого любишь всей душой. Нега, истома, тихая нежность покоя друг подле друга, так и не разомкнутые объятия… Снова тишина, которою не хочется нарушать не одним из слов. Их можно больше вообще не говорить. Понимание одним другого без единого слова и без того полно, взаимно. Никто не поймет. Отец Артура в первую очередь. Они сами едва могут понять… Они только знают. Что любят. Что жизнь отдадут один за другого, не колеблясь, без малейших раздумий. Что друг без друга им жизни и нет… — Артур… Полуулыбка на губах, полусон… неземная нега… — Артур, проснись. — снова ласковое тепло губ любимого у виска. Молодому человеку удается лишь промычать нечто нечленораздельное и в высшей степени недовольное. Подразумевающее «Да знаю я, что нас не должны увидеть! Помню! Я все, помню, Мерлин! Я не идиот, знаешь ли. На себя посмотри… Что, уже утро?! Пора расставаться?». Руки смыкаются крепче, не хотят отпускать, разлучиться… хоть глаза еще и увидят… при свете дня…, а руки смогут снова обнять, когда свет померкнет и станет вновь тихо-тихо… — Вставай, Артур Пендрагон! — нагло потрясла принца за плечо рука слуги. Нехотя распахнувшиеся глаза под нахмурившимися бровями видят Мерлина. И все. Ничего больше из того, что видели только что. Во сне… Во сне, от которого, говорят, что нельзя проснуться. Лавина воспоминаний. Погребает под собой… Вся жизнь как приснилась… Так ничего и не было… Горечь. Боль. Горький комок в болезненно сжавшемся горле. Под спиной гладкий холод отполированного камня. Могильный постамент вместо тепла разделяемой только что вдвоем мягкой постели. Вокруг тоже камень, камень, камень, куда не кинь глаз. Какой-то подземный грот. Не родная до боли комната, где он провел столько лет и куда однажды не вернулся. Только во сне… только что… Нужно было сказать, тогда, при жизни! Он снова жив! Сказать?.. Не сейчас, потом… когда-нибудь… Он услышал Мерлина сквозь сон мертвеца, каким был за мгновение до того, как колдун позвал его? Очень похоже, что да… Да, точно. Сколько же его не было, Мерлин одет так непривычно… Почему он проснулся, восстал из мертвых, как такое возможно?! Наверное, умерли все, кого он знал… Мерлин! Мерлин живой! Он живой! Он сам жив! — Ме-е-ерлин, — недовольно тянет Артур, рука которого сама собой, привычно пытается нащупать подушку, которую можно и нужно метнуть в этого идиота, — Я такой сон видел! Как ты мог меня разбудить?! Вдвоем они со всем разберутся! Со всем справятся! — Это не я, сир! — привычно оправдывающийся, опять чего-то не договаривающий, хитрящий и улыбающийся до ушей Мерлин… И почему от этого одного вдруг потеплело на душе настолько, что вновь хочется смеяться? — Время пришло. Пора вставать. — Мерлин, говорящий как будто о чем-то еще… намного большем, чем кажется на первый взгляд… Мерлин, всегда бывший настоящим мудрецом…, а он принимал его за деревенского дурачка… — Ничего нового не мог придумать? — раздраженно бросает Артур, и в конце-концов не удерживает счастливой улыбки. Вспоминает сон. Вспоминает смерть. Вспоминает и жизнь. Только в мыслях все равно один только тот, кто и перед глазами и в ожившей душе. — Доброе утро, сир? — предпринимает Мерлин попытку пошутить. Осторожно и бережно помогает приподняться Артуру, как тяжело раненному. В глубине души страшась, что тот снова умрет прямо у него на руках, в следующую же секунду! Верит и не верит тому, что этот долгожданный момент пробуждения, в который порой и не верилось уж вовсе, настал. Час пробил. И трудным станет этот час, долгим, тяжелым для всей земли. Но… но… Что во всем мире может сравниться с тем, чтобы вновь услышать живой голос того, кого утратил, казалось, навечно! И… Ну, все! Теперь он скажет! Сегодня же! Все! А пока можно наконец-то обнять, помогая подняться на ноги… И больше он его не потеряет!