Crazy beautiful you

Сонджу восемнадцать с хвостиком, когда ему впервые за всю жизнь кажется, что он ослеп. Нет, не по-настоящему ослеп, а фигурально выражаясь. Такое странное чувство, когда всему телу легко, рот совершенно отказывается закрываться, а уголки губ ползут немного вверх, и в голове такая блаженная пустота (какие уж тут мысли об удушающей летней жаре, которые одолевали его последние пару часов, не осталось и следа!), что там может свободно гулять сквозняк. Но самое главное тут: ничего не видишь кроме объекта, всецело завладевшего твоим вниманием. И Сонджу даже в этот момент кажется, что он забыл, как его зовут и как ведут себя люди, когда встречают кого-то первый раз. Забыл вообще всё на свете и только и может, что смотреть на подходящего к двери в агентство парня, которого он видит в первый раз. На его пшеничные волосы, которые обрамляют еще по-детски округлое личико, на чуть нахмуренные брови и наполненные каким-то живым интересом глаза. Парень рядом с Сонджу шепчет ему на ухо, что это, наверное, стажер прямиком из Китая, но он не слышит и только смешно хлопает ресницами, провожая паренька, чья улыбка мужчине рядом с ним произвела на его впечатлительную душу такой эффект, взглядом. С тихим «воу» Сонджу возвращается в реальный мир, вспоминает, что ему было дико жарко и, вообще-то, он шел купить воды. До этого дня он не знал, что можно ослепнуть от чьей-то улыбки и забыть всё, кроме нее. Сонджу нельзя назвать сдержанным или серьезным. И уж тем более нельзя сказать, что он умеет контролировать свои чувства. Он типичный восемнадцатилетний парень, которому в голову бьют гормоны, а за все действия отвечает совсем не то место, которое у обычных взрослых людей. Глупые шутки вылетают из его рта без всякого обдумывания, и руки делают пакости без какого-либо страха за собственную задницу, потому что всегда есть ноги, на которых можно удрать. Но не от всего можно убежать, поэтому, естественно, у него случается много проблем. Но в какой-то момент даже сам Сонджу понимает, что их как-то многовато. И его дебют, к которому он так стремится, откладывается, и почти готовая команда расформировывается, и он остается вроде как совсем не у дел, отправленный из уже ставшей чуточку родной компании в какую-то «партнерскую», да еще и китайскую. Сонджу, мягко говоря, не очень-то счастлив такому повороту событий, но не спорить же ему и не разрывать с психом контракт (хотя, что уж скрывать, ему хотелось), он просто тихо побьет стену и согласится, потому что путь к его мечте не так уж прост. Даже его все еще атакованному пубертатным периодом мозгу не сложно такое понимать. Но, как известно, после темной полосы всегда идет светлая. И его светлая полоса оказывается прямо перед ним в жаркий летний день, когда ему восемнадцать с хвостиком и так легко оказаться на лопатках с незрелой мыслью «вот прям щас я влюбился» от одной лишь ясной улыбки. Никто из окружения Сонджу не может сказать, что это состояние влюбленности до беспамятства у него первый раз. Кроме самого Сонджу. Его тонкая влюбчивая натура играет с ним такие шутки лет с тринадцати и с разной периодичностью (даже полом), но для него каждый раз, как первый! А что еще, кроме любви до гроба (и неловких представлений первого секса), может возникать в его голове в таком-то возрасте? Быстро возникать и быстро пропадать, когда объекты познаны в его понимании? Сонджу как раз достаточно молод, чтобы еще множество разных событий приключались с ним впервые. Но такого даже он не ожидает от себя. В этот раз предметом его воздыхания становится кое-кто больше похожий на дикого ежика, чем на податливого котенка, интерес к которому, кстати, просто удовлетворить простыми почесываниями за ушком. Любовь всей его жизни одевается в широкие футболки и мешковатые штаны, четко придерживаясь хип-хоп направления в стиле, танцует, как Бог, и читает рэп так, словно рожден для этого. Его светлые волосы кажутся безумно мягкими и неестественно пушистыми, а пухлые щечки прямо-таки манят и зовут их потрогать. Единственное, о чем может думать Сонджу, наблюдая за ним из угла танц.зала, так это о желании хоть немного приблизиться к этому совершенству. Но есть одна небольшая проблема. Этому совершенству, имя которому, кстати, Ван И Бо, нет и пятнадцати. И Сонджу чувствует себя странно, восхищаясь кем-то, кто младше его, кем-то, кто прямой его конкурент. И Бо оказывается вовсе не цветочными мальчиком, это все его обманчивая внешность. Он упрямый и закрытый и частенько жалуется какому-то своему китайскому другу, что устал/хочет есть/слишком жарко/слишком холодно/просто вставьте нужное, что в тайне кажется Сонджу безумно милым: И Бо просто дует свои губки, а в глазах старшего автоматически появляются сердечки. Кстати, именно тому парню Сонджу крайне завидует и кидает в его спину недобрые взгляды, полные, по его мнению, тайного смысла. Хотя, по факту, всё настолько очевидно, что сам предмет его обожания начинает странно посматривать в его сторону. С опаской. Тогда Сонджу решает, что хватит сидеть в углу и пора вспомнить, что вообще-то он всегда был душой компании и с лёгкостью заводил новые знакомства и приятелей. У И Бо забавный акцент, милая привычка хмуриться, когда он не понимает значения какого-то слова, и очаровательный, слегка приправленный стеснением смех, который выбивает из-под ног Сонджу почву. Но чтобы все это узнать, Сонджу приходится ощутить себя рыцарем, который пробирался к башне, окруженной рвом с крокодилами и каким-то еще страшным зверьем, парочкой толстенных стен и десятком пушек, что постоянно вели обстрел. И даже до башни-то он так и не добрался, только постучался в одну из стен. Однако все его старания определенно стоят того, что Сонджу получает. И у него лишь появляется еще тысяча и один стимул стремиться к большему. В конце концов, он никогда не отступался от своих целей. Где-то между промозглой зимой и до противного мокрой осенью Сонджу понимает, что всё идет не так, как всегда. Он в быстром темпе шагает по тёмной улочке, натягивая капюшон толстовки пониже на голову, в попытке спрятать волосы от накрапывающего уже который день дождя, и прижимает к груди пакет. Пакет, набитый всякими сладкими и, главное, запрещенными вещами. И что самое смешное: все эти богатства даже не для него. Сонджу сокрушенно вздыхает и настороженно оглядывается, как только оказывается перед общежитием. Он еще и на улице тогда, когда запрещено здесь находиться. Отлично. Он – нарушитель порядка. Но что Сонджу мог сделать, когда на него смотрели так умоляюще (на самом деле, почти устрашающе), хлопая пушистыми ресницами (просто моргая), дергая за спальную футболку (кажется или что-то трещит?), и нараспев произнося (скорее припечатывая «просьбой») «так хочется сладенького, хё-о-о-он»? Его мозги явно не работали в тот момент, а кружили хороводы с мыслями о белых пони и «он назвал меня хёном!!». Сонджу фейспалмит сам с себя, выдыхая белое облачко пара в воздух, и представляет себя секретным агентом на задании. Только бы не попасться менеджеру. Когда он заходит в комнату, то на него сразу натыкаются любопытным взглядом широко распахнутых глаз. Там легко можно видеть, как скука сменяется предвкушением, любопытством, а потом и яркими всполохами загорается радость. И Бо срывается с кровати, и Сонджу уже раскрывает руки, чтобы его любовь могла броситься в его объятья, преисполненная благодарностью, но та выхватывает у него пакет и уносится обратно. Сонджу роняет челюсть на пол и не слышит ее грохота лишь потому, что «спасибо!» и «вау, сколько тут всего!». Справляясь с собственным потрясением, он наблюдает, как копается в пакете И Бо, читает этикетки на одной, то другой шоколадке и мечтательно жмурится, выбирая с чего начать. Как можно любить сладкое так сильно? Сонджу совершенно не осознает, что просто улыбается, как дебил, пока ему в голову не летит полотенце, успешно приземляясь там и закрывая обзор. «Ты, наверное, замерз. Надо было зонт брать», - доносятся до него сквозь шуршание упаковок и чавканье наигранно серьезные слова, и Сонджу не может не хихикнуть. А когда он стаскивает с головы полотенце, то его светловолосое совершенство уже перед ним с двумя шоколадками в руках и мукой выбора на лице. С его губ уже готово сорваться «не надо, это всё тебе», но И Бо уже впихивает ему в руки два батончика и уносится куда-то в направлении душевых. Сонджу расплывается в улыбке, глядя ему вслед, а через секунду одергивает себя и припечатывает раскрытую ладонь к собственному лицу. Мысленно он тщетно просит И Бо не быть таким милым и очаровательным, потому что это жестокое обращение с его трепетной натурой. Всё точно идёт не по стандартному сценарию, и пора уже добавлять к его «вот прям щас я влюбился» нечто вроде «кажется, навсегда». И Бо на самом деле сложно подпускает к себе людей, но зато радость от каждого небольшого шажка ближе сравнима с радостью от восхождения на Эверест (или это только Сонджу относится ко всему так впечатлительно?). Каждое действие медленно, но уверенно крошит толстые стены и создает пока что тонкие нити доверия, которые обязательно окрепнут со временем. Но ничего в этой жизни не дается просто так и надо продолжать упрямо идти вперед. А упрямости у Сонджу хоть отбавляй. Сонджу даже сам не замечает, как привязывается к этому ребенку, как легко выдает ему свои тайны и с какой радостью принимает любой шаг навстречу. И Бо действительно сам начинает тянуться к нему и искать глазами в толпе стажеров на общем собрании. И уже не кажутся такой уж редкостью мимолетные касания и посланные улыбки. Сонджу млеет и тает, вколачивая гвозди в крышку собственного гроба с улыбкой на лице. Его друг качает головой и крутит пальцем у виска (ничего он не понимает, бестолковый плебей!), когда Сонджу залипает на хрупкой фигурке, задержавшейся в темном танц.зале, а тот мечтает о том, как они дебютируют и будут выступать вместе. И внезапно у Сонджу столько сил, чтобы идти к своей мечте, что даже маленькая смерть на тренировках в спортивном зале и нагоняи от учителя танцев не страшат так, как раньше. Проявлять чуть больше упорства становится правильным решением, потому что, оказывается, И Бо надо брать напором. Сонджу понимает это совершенно случайно, когда вместо того, чтобы дать ему в глаз за попытку приобнять со спины, И Бо просто убегает куда-то, прикрывая ладошками зарумянившиеся щечки. Дьявольски хитрая ухмылка расцветает на лице старшего в тот момент. Его берет такой азарт, что через время все его приставания даже не несут цели потрогать (это не совсем правда, конечно же), они скорее служат вызовом реакции. Ведь И Бо так забавно отбивается от жаждущих потрогать его рук, мило краснея, сбегает куда-нибудь, либо отодвигается дальше, что влюбленная душонка Сонджу довольно пищит на ультразвуке. Кажется, он даже метает в сторону «обидчика» негодующие взгляды, но тот был бесповоротно ослеплен кое-чьей улыбкой где-то в восемнадцать с хвостиком и ничегошеньки не замечает. Время летит безумно быстро. И Бо взрослеет на его глазах, а Сонджу забывает, что когда-то считал его вроде как конкурентом. Теперь он хочет стоять с ним бок о бок на сцене и шикарную (может, даже совместно написанную) песню, где он бы отвечал за вокал, а И Бо – за рэп. Они проводят так много времени вместе, что заимствуют привычки друг у друга: открывать шоколадный батончик сбоку, а не сверху, хмуриться, когда что-то не понятно, и щупать руками холодные бетонные стены, когда от духоты во время тренировки уже невозможно куда-то скрыться. Друзья Сонджу посмеиваются над ним, а И Бо посылает в их сторону недобрые взгляды. Они могут часами болтать по ночам, когда Сонджу пробирается в кровать И Бо (да-да, его усилия уже вознаграждаются в такой степени!!), и даже не помнить на утро из-за какой шутки смеялись в подушку до слёз. Сонджу всё еще считает И Бо любовью всей своей жизни, и его сердце трепещет и радуется в три раза больше, когда они узнают, что будут в одной группе. И Бо безуспешно пытается сдержать слёзы, а Сонджу сгребает его в тесные объятья, теряясь в собственных мыслях от счастья и улыбаясь во все тридцать два. И ему, может быть, немного неуместно наивно кажется, что черная полоса его жизни была судьбой. Той дорожкой, что привела его к светлому будущему, в котором есть И Бо. И, оказывается, не так уж плохо быть ослепленным любовью.