Point De Suture

— Ну как, можем считать, что всё пучком и все счастливы? — Майк откинулся на спинку стула и потянулся. — По крайней мере, не так несчастны, как могли бы быть. — Твой позитивный настрой на жизнь, как обычно, радует, — МакЭвой ответил ему ухмылкой, после чего сделал глоток пива из стакана. — Я, честно говоря, до сих пор не знаю, как на вас всех теперь реагировать, — он обвёл выразительным взглядом сидящих с ним за одним столом. — Вдруг вы захотите дружно мной пиво закусить? — Не исключено, — Джереми прищурился, а затем сделал страшные глаза, — будь начеку, Жеймс… — Пойду-ка я домой, — Джеймс изобразил, что поднимается со своего места, заставив друзей захихикать. — Ладно-ладно, надеюсь, вы будете ко мне снисходительны. Всё-таки я тоже пережил ужасный стресс… — Я бы сказал, наименьший из всех, — вмешался в разговор Крис. — Тебе, между прочим, меньше всех досталось. — Это как посмотреть, — парировал МакЭвой. — То, что я там видел, на этом складе, оставило мне вагон прекрасных воспоминаний на всю жизнь… Кто бы мог подумать, что в моём окружении окажется столько упырей… — А может быть, нам и из тебя сделать вампира? Чтобы не выбивался из компании? — Том с интересом на него посмотрел. — Нет уж, увольте! — немного громче, чем нужно, сказал Джеймс и для пущей убедительности выставил вперёд руки. — Мне и человеком неплохо живётся. Тем более… — Да-да, — закивал Майк, — свадьба не за горами. Надеюсь, ты нас пригласишь? — Можно подумать, если я вас не приглашу, то вы не придёте, — МакЭвой театрально фыркнул, заставив парней захихикать. — Разумеется, приглашу. Тем более что Энн вы очень симпатичны. Наверное потому, что она не знает, что вы за засранцы на самом деле… — Жеймс, ты рискуешь стать нашей закуской… — протянул Фассбендер, стараясь придать лицу как можно более предостерегающее выражение. На что Джеймс только махнул рукой. За последние четыре месяца он успел уже привыкнуть, и даже полюбить подобные подколы. — Многовато времени уже… — внезапно проговорил Джереми, взглянув на часы. — Не пора ли нам по домам? — Ещё бы добавил «милостивые государе»… — пробубнил себе под нос Майк. — Я всё слышу. — Все слышат, — добавил Том с улыбкой, а затем повернулся к Джереми. — Не знаю, как им, — он кивнул в сторону друзей, — а нам пора, — Реннер кивнул, отвечая ему улыбкой. — Интересно, этот «медовый месяц» сколько будет длиться?.. — философски задал вопрос в пустоту Майкл. Том и Джереми одновременно повернулись на него, сверкнув глазами, и он весело усмехнулся. — Ладно, вопрос снимается. Кстати, Хиддлс, ты не забыл, что сегодня ты платишь за наш ужин? — Разве забудешь об этом с такими жмотами, как вы? — беззлобно фыркнул Том. Все, кроме него, поднялись со своих мест и начали надевать верхнюю одежду. — Подождёшь меня на улице, хорошо? — обратился Хиддлстон к Джереми, застёгивающему куртку. — Уж больно мне понравились здешние круассаны. — Обжора, — с усмешкой ответил Реннер и ласково провёл по чёрным волосам. — Только не тормози, на улице не лето, — договорив, он вместе с остальными парнями направился к выходу. Том достал бумажник, чтобы заплатить по счёту. Внезапно к нему, очень удачно, подошла официантка. — Простите, Вы — Том? — робко спросила она, смущённо отводя глаза. — Да, — Хиддлстон немного удивлённо посмотрел на девушку, не совсем понимая, откуда она знает его имя и что ей нужно. — Откуда вам это известно? — Вам просили передать вот это… — она протянула ему конверт. — И, Вы будете заказывать что-нибудь ещё? Том недоумённо смотрел на белый конверт, на котором не было написано ничего. Ни адреса отправителя, ни даже его имени. Уже забыв о круассанах, он отрицательно помотал головой и протянул официантке папку со счётом, вновь устраиваясь на стуле и распечатывая конверт. Вытащив оттуда сложенный пополам лист бумаги, он развернул его и принялся читать. «Здравствуй, Томас. Признаться честно, я даже не знаю, как можно начать это письмо, да и зачем я его пишу, тоже, но мне показалось, что сделать это необходимо… Я чувствовал потребность в этом уже очень долгое время. Возможно, было бы лучше встретиться лицом к лицу и поговорить, но… Я так и не решился на это. Думаю, для тебя будет удивительным открытием тот факт, что я тоже могу быть трусом и бояться таких простых, казалось бы, вещей. Первое, что я должен сделать, так это попросить у тебя прощения. Знаю, это нисколько не умалит всей серьёзности и, в немалой степени, подлости того, как я поступил с тобой, но я всё же надеюсь, что настанет день, когда ты сможешь меня простить. Разумеется, если я вообще заслуживаю прощения. Наверное, стоило бы объяснить, почему я поступил так, но сейчас мне кажется, что в этом уже нет никакого смысла. Я могу сказать лишь только то, что я не по своей воле поступил так. Мне пришлось это сделать. Просто потому, что я испугался. Не за себя, конечно, нет. За тебя. Мои сородичи каким-то образом прознали о тебе, и… В общем, из двух зол, в чём я уверен до сих пор, я выбрал меньшее. Спустя некоторое время, когда страсти более-менее улеглись, я вернулся в наш дом, который стал для меня своего рода святыней. Разумеется, я не надеялся, что ты окажешься там, но какая-то часть моей души наивно в это верила. После этого я довольно долго искал тебя, но безуспешно. Должен признать, ты научился скрываться просто мастерски. Пожалуй, даже лучше, чем я. Признаюсь честно, некоторое время я боялся самого худшего. Но сердце подсказывало мне, что ты жив. И что с тобой всё в порядке. Для меня было немалым удивлением и шоком то, что около года назад я взял твой след. Мне казалось, что это нереально, этого просто не может быть. И вот тогда я впервые испугался того, что ты можешь увидеть меня где-то и захочешь выместить всю ту боль и злость, которую я заставил тебя пережить и испытать. За это я ещё раз прошу твоего прощения. Я ни на секунду не переставал тебя любить. Это чувство настолько въелось в моё сердце, что останется там навсегда, и даже через тысячу лет я всё равно буду любить тебя. Ты словно стал частью моей собственной души, и мне до сих пор кажется абсурдным то, как я мог так долго жить без этой, самой главной части. Твоя любовь сделала меня цельным, заставила меня чувствовать себя самым счастливым на свете. Когда я увидел тебя на улице несколько месяцев назад… Сложно это описать, если честно. Ты очень изменился, и в то же время, остался совершенно тем же мальчиком, которого я вытащил из горящего дома много лет назад. Ты был не один тогда. Парня, который был с тобой, я тоже помню. И, знаешь, может быть, я не очень хорошо разбираюсь в людях в целом, но смотря на него, обнимающего тебя, я отчасти узнал себя, в отношении к тебе. И могу с уверенностью сказать, что он любит тебя. И я искренне надеюсь, что он сможет дать тебе то, чего не смог я. Когда ты будешь читать это письмо, меня уже не будет на островах. Сегодня я навсегда покидаю Англию и вообще эту часть земного шара. Единственное, о чём я жалею сейчас, когда пишу эти строки, так это то, что мне не хватит духу передать это письмо тебе в руки или хотя бы положить в почтовый ящик в твоём доме. Поэтому я обязательно придумаю какой-нибудь замысловатый способ. И за это прости меня. Последним, что я хотел бы сказать тебе, будет то, что ты навсегда останешься со мной. Где бы и с кем бы ты ни был, ты по-прежнему в моём сердце. И твоё место в нём никто и никогда уже не займёт. Я всегда буду любить тебя. Прощай, Кристофер». На последних строчках Том почувствовал, как по щекам стекла пара влажных дорожек, собираясь на подбородке, и после срываясь на бумагу, исписанную таким родным, и таким чужим почерком. Он сам не понимал толком, от чего плачет. Он мог сказать точно лишь одно: это не боль. Почему-то прочитав это письмо, осознав, что Кристофер, человек, который открыл ему мир и настоящую любовь, долгое время существовал где-то рядом, он ощутил, как успокаивается душа. Как старые раны, многие годы терзавшие его, начинают затягиваться. Необъяснимое чувство, но сейчас оно казалось самым прекрасным из всех, что он когда-либо испытывал. Том положил письмо обратно в конверт и встал на ноги. Надев пальто, он направился на улицу. — Ты к стулу прилип что ли? — недовольно спросил Джереми, старавшийся закутаться в короткую куртку. — Даже ребята не выдержали ожидания и свалили. И пакета с круассанами я тоже не вижу… — он покачал головой, после чего посмотрел на конверт. — Что это? Всё то время, что он говорил, Том неотрывно смотрел на него, впитывая каждую черту, каждый оттенок эмоций, отражающийся на любимом лице. И именно сейчас, в эти секунды, он окончательно понял и осознал, кто на самом деле был предназначен ему судьбой. Кто должен был быть рядом с ним и держать его за руку ту бесконечную жизнь, которая ему уготована. — Том? — Джереми непонимающе поднял бровь. — Что это за конверт? Письмо от кого-то? — Да, письмо. — Тогда тебе стоит убрать его в карман, снег пошёл, бумага может промокнуть. — Да, ты прав, его стоит убрать… — договорив, Том мягко улыбнулся, и в следующее мгновение разорвал конверт с письмом пополам и бросил его в урну. — Вот сейчас я вообще не понял… Хиддлстон подошёл ближе и заключил Джереми в объятья, согревая своим теплом. — Тебе нужно понимать только одно: я люблю тебя. А остальное не имеет значения. — Кажется, у кого-то сегодня романтическое настроение, — Реннер чмокнул Тома в кончик носа, после чего выпутался из его объятий и взял за руку, потянув вперёд. — Идём домой, я себе все конечности отморозил, пока тебя ждал. — Идём, — кивнул Том и пошёл следом за Джереми. Теперь он точно знал, что даже самые глубокие раны могут затянуться, не оставляя шрамов. The End