Тихие ночи в соборе

Огонь. Всепоглощающий, разрушающий огонь правосудия, он не щадил ничего, испепелял все, будь то трава или каменные стены. Город оделся в одно сплошное алое полотно: месиво крови и пламени. - Феб де Шатопер! - громом средь ясного неба прозвучал яростный голос Судьи Фролло. - Казнить цыгана! Тело не слушалось, в руках блеснуло лезвие меча. Мгновение. Брызги крови окропили стены Нотр Дама. Вскрик эхом ударил по мозгам, болью прошив сознание. Какой-то слишком девчачий голос, разве что только твердость выдавала в его хозяине юношу, сейчас казался безумно родным. Тело вдруг резко отпустили невидимые взору цепи, Феб пал на колени, подняв голову. На него зло смотрели десятки глаз святых. Осуждение читалось в их оживших каменных лицах. На руках капитана лежало бездыханное тело Эсмеральда. Раздалось цоканье копыт. Рядом прошел конь Судьи. Лицо справедливости во плоти дрогнуло в безумной радости. Она восседала на коне, будто бы на троне самого Бога, будто бы глядела вечным оком на простых смертных, как бы напоминая, что все они зависят лишь от нее. Фролло занесла меч над головой капитана. Мужчина дернулся, вырвавшись из крепкой хватки сна. Только спустя пару минут осознал, что сидит на лежанке. Плавно приходила память, немного успокаивая. Он в соборе, рядом юный Эсмеральд, которого еще прошлой ночью де Шатопер поклялся защищать ценой своей жизни. Будто издалека мужчина слышал свое рваное дыхание и бешено бьющееся где-то в желудке сердце. Пот лил ручьем, ловкой ломаной дорожкой скользя по телу. Рана на груди саднила; потревоженная она снова начала кровоточить, пачкая серые бинты. Боль обожгла все тело, с уст Феба сорвался мученический стон, потонув в ночном мраке. Рядом, буквально под боком, послышалось копошение. Из-под тряпья высунул голову юноша, заспанно моргая. Тут же он подполз к воину, обеспокоенно глядя на него. - Феб, - шепнул цыган. - Все хорошо, - кивнул бывший капитан, вернувшись в прежнее положение с помощью Эсмеральда. В окна собора влетал прохладный ветерок, но от этого в помещении было не менее душно. Прошла неделя, кошмар преследовал Феба каждую ночь, но так же каждую ночь обеспокоенный юноша успокаивал его. - Фебус, - Эсмеральд поднялся по винтовой лестнице, - надо сменить повязку. Архидьякон дал мне еще бинтов, - юноша поднял глаза. - Феб?.. Капитан стоял у высокого узкого окна, глядя с тревогой и азартом на Париж. - Эсмеральд, - тихо позвал он. - Давай сбежим? Юноша встал рядом, глядя на залитые светом улицы и проулки. Да, он несомненно соскучился по свободе, но это так рискованно. Он ничего не ответил. Понимал, что все равно не сможет отказать. - На рассвете, - обозначил Феб. День прошел так же, как и те бесконечные, что были до сегодняшнего. В соборе забывалось время, напоминая о себе, наверно, только на закате отражаясь солнечным светом в ярких витражах. Эсмеральд, как и прежде, молился о своем народе и возлюбленном. Феб подолгу сидел у окна, раздумывая о чем-то своем. Лишь Джали, бывало, могла изменить сложившимся привычкам, изредка боднув бывшего капитана и тут же сделать вид, что это не она. Фебус не злился и ничего не рассказывал цыгану: понимал, что молодой козочке не хватает внимания. Ведь именно животное больше всех переживало за Эсмеральда. Вечером Феб подозвал к себе юношу, долго и пристально-хитро глядя на него. На секунду дольше приличного. Цыган привычно нахально улыбался, понимая, что думают они об одном. Легкий шаг, и Эсми уже рядом, слишком близко. Секунда на замешательство, и уверенный поцелуй. Сплетение языков распаляло обоих. Что-то на долю выше и сильнее обычного. Что-то, что заставляло их эти долгие дни бросать друг на друга тайные, робкие взгляды. Глаза в глаза, рот в рот. Сильные руки подхватывают легкое тело, неся к лежанкам. Страсть, выжигающая узоры поцелуями сухих губ на смуглой коже. Тихие вздохи, разрывающие ночную тишину. Чуть ниже пальцами, уверенным движением, туда, где тут же тугим комком сворачивается грешное желание. Нет, этой ночью их благословили. Все боги их благословили этой ночью. Руками по телу, ниже, горячей и ближе. Тело к телу. Даже закусывая от боли губу, на его лице эта нахальная улыбка и свободолюбивые искры в глазах. Даже волнуясь до внутренней дрожи, он осознает, как любит этого мальчишку. Освещенные светом луны сплетались два тела. Движения, быстрые, резкие. Вздохи томные, протяжные. Стоны громкие, долгие и сладострастные. И вновь поцелуй. И тихое "люблю". А за ним - сон. Липкие, но теплые и приятные лапы сна. С первыми птицами, с первыми лучами восходящего солнца они проснутся и уйдут. По крышам, задерживая от ужаса и восторга дыхание. По статуям, скрываясь в тени от стражников. По длинным темным улочкам, в которые, - Феб точно знал, - никто из ищеек не сунется. До вечера у мельника со старыми знакомыми, беженцами. А после, наконец добравшись, во Двор чудес. Родной прищур и, кажется временами, недобрая улыбка Клопена. Усмешки и все же принятие. Однако даже в самом безопасном месте, во Дворе чудес, спокойствие им будет только сниться. Им будут снится тихие ночи в соборе...