Горящая бездна - Светлое небо.

Знаешь, как выглядит ад? Тот самый, в который попадаешь в наказание после смерти. Разъедающий и поглощающий тебя полностью. Бездонный, загадочный, соединяющий в себе миллионы огненных цветов и оттенков. Временами ярко-оранжевый, светло-желтый с темными крапинками. А временами темный, как горячий, тягучий шоколад, смешанный с карамелью и сладкой нугой. Красивые, сладкие цвета на ощупь и на вкус, оказываются не такими уж и прекрасными. Скорее, наоборот : жгучими, убивающими, прожигающими насквозь, горькими и острыми, словно убийственный перец чили. Боже, за что мне это? У меня есть свой ад, правда, он достался мне еще до смерти. Лучше бы я умер. Эти волшебные глаза, горящие на свету ярким пламенем, затягивают меня сквозь каждый ебаный взгляд, не отпуская ни на минуту. Эти глаза снятся мне в страшных снах, в которых я тону в них, а пламя полностью убивает мое тело и душу. Чертов Стайлз. Он везде, куда бы я ни пошел. И даже когда я пытаюсь убежать, скрыться - ничего, блять, не выходит. Он находит меня, как будто следит. Я чувствую на себе его взгляд и боюсь посмотреть в ответ. Не хочу снова оказаться в аду, ну уж нет. С ужасом вспоминаю эти два дня своей дурацкой жизни. Первый, когда встретил его, когда первый раз начал тонуть в этих чертовых глазах, когда впервые засмотрелся на человека своего же пола, когда слишком долго смотрел на эти чертовы губы, приоткрытые в немом вопросе. Типа :"Чувак, ты выглядишь весьма опасно с этой щетиной и в этой кожанке. Но, знаешь ли ты, что я еще опаснее?" Да, я грешен, не спорю. Но это - худшее наказание. Худшее. А второй день я ненавижу по своей же вине. Это же я втянул этих глупых подростков в свой мир. Дядя, конечно, тоже помог, скотина, но я завершил начатое. Вот спрашивается теперь - зачем? Зачем, блять, тупой ты ублюдок, Хейл. Сам заварил кашу, теперь самому и хлебать ее до конца жизни. А может, и после. В то утро ничего не предвещало беды, но чертова стая альф настигла подростков недалеко от школы. Ранения были весьма тяжелыми. Скотт исцелился сразу же. Оно и понятно. А Вот хрупкому на вид Стилински досталось нехило. С этими рваными ранами, я не мог позволить отвезти его домой. На нападение животного это мало похоже. Пришлось отвезти его к себе. Черт, за что? Раны затягивались очень, по-человечески медленно, пока дьяволенок валялся без сознания. Мы вызывали Мелису МакКол на дом. И с ее же помощью нам удалось нелегально привезти в мой дом необходимое оборудование и лекарства для поддержания жизни Стайлза. Он провалялся в коме чуть больше недели. Если быть точным, то девять дней. Все девять кругов ада, блять. Все это время я исправно поправлял ему одеялко и забирал его боль. Господи, как же это было не легко. Он такой беззащитный, обездвиженный, но все же плещущий этой своей энергией, кипучей энергией. Первый день я боялся подходить. Я сидел в другом углу комнаты, просто наблюдая. Странное ощущение, когда твой личный демон, посланник ада на земле, лежит неподвижно, не представляя опасности. На третий день я уже привык к этому и подходил несколько раз в день. А начиная с четвертого дня, просиживал рядом целыми днями и ночами. Еле-еле слышное дыхание и тихий пульс пугали до усрачки. Иногда мне казалось, что я не слышу их больше. Но потом все приходило в норму, и мое сердце снова начинало биться. Биться в такт с надеждой потерять наконец эту одержимость, или же приручить дьяволенка. Да, мне нелегко. Как же нелегко... На шестой день я, осмелев, впервые прикоснулся рукой к его лицу. Я гладил покрытый испариной лоб, розовые щеки, проводил пальцами по шершавым пухлым губам. Мне было мало. Я даже подумывал изнасиловать его, пока он в этом состоянии. Но, как следует подумав, решил, что если он очнется во время процесса, то у меня точно инфаркт случится. Кажется, я рехнулся. С каждым днем я позволял себе все больше. Я держал его руки в своих, целовал его лицо, клал голову ему на грудь, всматриваясь в замершее блаженное лицо. Возможно ли, что он чувствовал что-то в эти моменты? Я не знаю. А спрашивать у кого-то уж точно не собираюсь. Не хочется прослыть больным ублюдком. А на девятый день он открыл глаза и сразу сел на кровати. Я не увидел, так как спал. Спал, мать вашу, на его гребанных коленях, даже во сне потихоньку забирая его боль. А проснулся я от того, что этот дьявол поглаживал и перебирал волосы у меня на затылке. О, Господи, ну что ж такое. Думаю, он понял что-то, когда я, как ошпаренный, резко переместился из комнаты на улицу. Сердце билось как бешенное, не нужно было быть оборотнем, чтобы услышать его. Думаю, он слышал. Вот черт. Я выкурил две пачки сигарет, хотя никогда не курил. Мне даже понравилось. Дым, наполняющий легкие, отвлекал и успокаивал. Да уж, успокоение мне нужно как никогда раньше. Вот я идиот, знал же, что он может проснуться. За эти дни я определенно потерял бдительность, да. Я сидел на качелях на детской площадке, немного раскачивался, отталкиваясь ногой. Иногда гневные родители утаскивали своих орущих детей, испугавшихся "злого дядю" на качельках. Но мне все равно. Срал я на них. У меня проблем по горло. Неужели я не могу расслабиться, впасть в детство на часок? Может, поставить качели во дворе? Отличная идея. Я одержим.