А что, если?..

      — КЭТ! — громкий окрик Лукаса настиг Поттер на вечернем обходе старост, когда она решила устроить себе небольшой перекур — разглагольствующий про анатомию Эрни, который горел желанием обсудить все вопросы от и до, мешал ей думать.       Точнее — прокручивать раз за разом сцену, которую ей сегодня устроил Долохов. Да, контрольная отогнала на какое-то время эти мысли на второй план, но контрольная закончилась, уроки тоже, и мозг не придумал ничего лучше чем вернуться к этому крайне неприятному инциденту.       Или тебе стыдно, что уголовник поманил тебя пальчиком и ты побежала на всех порах только потому, что кто-то сказал тебе несколько комплиментов? Знаешь, кто так поступает? Шлюхи. И ты тоже — шлюха!       Катерина невольно вздрогнула — память воспроизвела отповедь Григория так отчетливо, словно он до сих пор стоял напротив нее. Душу снова наполнил едкий привкус горечи.       — Сам ты — шлюха, — буркнула она в пустоту, вытирая рукавом мантии непрошенную слезу.       Девушка сердито щелкнула зажигалкой, подожгла сигарету и затянулась. Мимо прошла находящаяся на дежурстве Мира Мэй, скривившая губы в презрительной улыбочке, стоило ей увидеть усевшуюся на подоконнике воспитанницу дома Блэков.       — Национальная Героиня любит ментоловые сигареты, запах ванили, крепкий кофе и думать о Нем?       — Чего ты ко мне пристала? — связываться с этой странной леди Катерине совершенно не хотелось — после дня рождения Эрика их и без того не самые теплые отношения неожиданно достигли пика своей обостренности. — Иди дежурь дальше.       — Вежливости Национальная Героиня определенно не обучена. Какой удар для тех, кто ее воспитывал.       Катерина ничего не ответила и выдохнула набранный в легкие дым.       — Ну, не буду тебе мешать. Если хочешь — попрошу домовика прислать тебе крепкий кофе с запахом ванили. Для полноты картины.       Мира хихикнула еще один раз и удалилась, насвистывая себе под нос веселый мотивчик. Поттер сделала еще одну затяжку.       …шлюха!       Именно в этот момент ее и окликнул Бишоп, как обычно сверкающий улыбкой во все тридцать два зуба.       — Чего? — спросила пуффендуйка, невольно расплываясь в улыбке. Это была его личная, особая магия — это она поняла еще в первый день выходных — на него нельзя было посмотреть и остаться серьезным.       В порыве пьяных откровений Себастьян признался ей, что дар эмпата может причинять его названному брату невероятную боль, но глядя на улыбчивого паренька, карманы которого были под завязку набиты полосками вяленого мяса и прочей снедью для перекуса, ей было сложно представить его страдающим. Либо он слишком хорошо притворялся, либо научился с этим жить.       — Я тут… не грусти в общем, — Лукас смущенно почесал голову и протянул ей «букетик» из содержимого своих карманов. — Долохов был не прав. И если бы Эрика утром не вызвал Альфард, то твой обидчик очень быстро понял бы, что ему следует вести себя повежливее, а не как мудак шестого разряда.       — Почему шестого? — Катерина благодарно приняла угощение (она знала, что для едва ли не поклоняющегося еде Лукаса такой поступок — большая жертва).       — Число красивое, — он выхватил у нее из рук одну из частей своего подарка. — А если все еще переживаешь — сходи к Тайло.       — К кому?       — К Тайло, — на секунду девушка испугалась, что он порвет себе уголки губ, если и дальше будет улыбаться настолько же широко. — Ну к Тайло… ну… ну… к Лорасу, блин.       За окном падали снежинки, напоминая в свете мерцающих школьных окон мелкую серебристую пыль на черном бархатном фоне. В коридоре, где они находились было пусто и только в отдалении доносились приближающиеся голоса — какие-то первокурсники решили совершить ночной вояж.       Катерине следовало извиниться перед собеседником, проводить нарушителей до спален и сделать им внушение, но она не могла. Все, что она могла — держаться за сведенный от смеха живот и вытирать рукавом слезы веселья, потому что представить без смеха то, как суровый, серьезный человек, обладающий чувством собственного достоинства отзывается на фактически собачью кличку… нет, это было выше ее сил. И как ей теперь воспринимать его всерьез?       — Вообще он до сих пор не в восторге, но смирился за много лет, — парень весело болтал ногами, совершенно не обижаясь на нее за внезапный хохот. — Я наградил его таким прозвищем когда мы встретились летом в Илверморни. Нам было по тринадцать лет и Себастьян с Ким наконец-то притащили своего лучшего друга.       Лукас был наслышан о школьном приятеле своих друзей, в основном от по уши влюбленной Ким, но сам приятель его немного разочаровал — длинный, тощий как жердь, вихрастый и с почти бесцветными серыми глазами, он совсем не обладал той красотой, про которую так упоенно трещала его названная сестра каждое лето. По мнению Бишопа он был похож на встрепанного воробья, да еще и с диким наплывом смазливости и сочащегося изнутри чувства самолюбования и превосходства.       Бишоп, впрочем, предпочитал смотреть на жизнь с неугасаемым оптимизмом и доверять мнению своих друзей, тем более что Хельга, их чудесная малютка, поступающая в этом году на первый курс, подтвердила его мысли о том, что возможно этот тип не такой уж и плохой — она застыла как вкопанная, широко распахнув глаза, покраснела, побледнела, но быстро взяла себя в руки и, отойдя на всякий случай за спину Эрика, спросила сердитым тоном:       — А это еще что за огородное пугало?       Если новый знакомый и был ошарашен таким вопросом, то не подал виду, только смерил девочку снисходительным взглядом (Хельга в ответ скорчила ему рожицу и показала язык, а Лукас сразу почувствовал, как зачесались кулаки, горя желанием проехаться по этой дутой физиономии, потому что никто не имел права смотреть на его сестренку так).       — Меня зовут Лорас Бальдр Тайлер, и я…       — Тайло, короче, — Лукас никогда не любил весь этот церемониальный пафос новых знакомств, который разводят люди, которые крайне любят любоваться сами собой, а еще лицо этого дурмстранговского выскочки было бесценно. — Наш новый друг.       — Мы не друзья!       Бишоп был с этим согласен, но он жил по принципу «друзья моих друзей — мои друзья», а Себастьян и Ким, как это ни прискорбно, с этим типом дружили. Кастелобрушовец уже решил для себя, что ему следует хорошенько поковырять Тайло — если все то, что он демонстрировал сейчас — маска, то следовало ее с него содрать. А если нет — побить, как следует расцветив синяками это смазливое личико.       — А тебя не спрашивали!       — …с тех пор и повелось. Но если его назовет так кто-то кроме меня, то бедолаге конец. Это уж я так тебе сказал, по забывчивости своей, — закончил Лукас, с удовлетворением наблюдая за смеющейся школьницей, после чего протянул руку и растрепал рыжие волосы, удовлетворенно зафыркав.       Катерина наконец-то перестала смеяться и теперь была занята тем, что переплетала косу, отметив, что тяжесть, невидимым грузом лежащая у нее на плечах растворилась без следа, а вот ее собеседник стал выглядеть уставшим. Хотя, возможно ей это просто показалось. Да и день подходил к концу.       — А зачем мне идти к нему? — спросить, как развивались отношения между ее преподавателями дальше она не решилась, хотя и хотелось, поспешно переведя разговор в более безопасное русло.       — Робин называет его Похитителем Сердец, — парень открыл окно и с интересом высунулся наружу. — Мне кажется, если кто и должен понимать в сердцах и шлюхах, то это он.       Катерина только фыркнула. Ей хотелось спросить — в чем по мнению приятеля профессор понимает больше — в сердцах или в шлюхах, но она решила не делать этого.       Сквозь открытые ставни, в которых все еще торчала половина мужского туловища, в коридор проникал зимний воздух, окутывая ее холодным покрывалом мороза. Так как Бишоп полностью ушел в себя и возвращаться скоро явно не собирался, погрязнув в созерцании красот зимних ночей, девушка решила, что больше ей нечего здесь делать — он сказал ей все, что хотел, пришла пора идти и выполнять свои обязанности, сваленные нечаянно на широкие плечи Эрни.       Она прошлась по этажу, испытывая перед напарником слабое чувство вины, но никаких нарушителей не встретила. А если и встретила бы, то отпустила — голову занимали совершенно другие мысли и такое слоняние здорово помогало ей расставить все по полочкам.       Ей пришла было в голову мысль навестить Пенелопу, но в туалете сидели несколько слизеринских и гриффиндорских семикурсниц с гитарой и дурью и гостевой визит отпал сам собой. Остаться с ними Поттер, не смотря на приглашение не захотела — от сильного запаха травки начала кружиться голова.       Попытки вытащить близких тоже не привели ни к чему — Рапторы занимались своими делами, Альфард спал, близняшки и Джинни просто не выходили на связь — судя по всему, они опять проворачивали какие-то свои делишки.       В коридорах царили мягкие зимние сумерки, включающие в себя все оттенки синего, размываемого периодически рыжими пятнами от горящих на стенах факелов. На душу снизошло отрешенное, пожалуй даже несколько умиротворенное спокойствие.       Катерине нравился такой Хогвартс — тихий, таинственный, живущий какой-то своей тайной, совершенно особой жизнью. Где-то в башнях сейчас ревели камины, собирая возле себя галдящую толпу подростков, где-то в личных покоях учителей висели на невидимых глазу стенах маски преподавателей — за закрытыми дверями комнат даже самые строгие профессора становились обычными людьми.       Крошки эльфы на школьной кухне доделывали последние дела на сегодня, а может быть уже доделали, скрывшись с рабочего места в никем не найденную обитель. В совятне ухали совы. По школьным коридорам ходили аврорские патрули и шастали в поисках нарушителей Аргус Филч со своей пушистой любимицей, в туалете наслаждались молодостью старшекурсницы, а где-то у самых крыш проходил урок профессора Синистры, открывающей студентам тайны звездного неба.       Но все это было скрыто от ее глаз, она могла только догадываться о наличии подобного и в такие моменты Катерина была уверена — Хогвартс смотрит на нее с ласковой усмешкой и довольно поглаживает седую бороду. Иногда ей даже чудилось, что она слышит его дыхание и улыбалась — Луна бы одобрила такие мысли.       Пуффендуйка побродила по замку еще немного, после чего направилась в сторону факультетских спален. Проходя мимо картины с фруктами остановилась и, после пары минут раздумий пощекотала грушу, открывая себе проход.       Задерживаться на кухне не стала — стащив несколько трубочек с заварным кремом она направилась к изначальной цели маршрута, на ходу уминая одно пирожное за другим.       В гостиной никого не было кроме парочки заснувших прямо над домашним заданием младшекурсников, в которых Катерина опознала Габриель и Асторию, выбравших в качестве подушки фолиант по истории магического Египта.       Пришлось разбудить их и отправить по кроватям и только после этого девушка с облегченным выдохом направила стопы к женской опочивальне шестого курса.       Сьюзан и Мораг спали, но у кровати Меган горел ночник, а сама она упоенно играла в карты с Ханной. Обе девушки приглушенно хихикали и коварно улыбались, что дало Поттер понять — ни одна из соперниц не играла честно.       — Меган тут уже трижды дура, — сообщила довольная как слон Ханна, увидев, что в комнате добавилось новое бодрствующее лицо.       — Неправда! — шипящим шепотом воспротивилась Меган, которая, воспользовавшись тем, что соперница отвернулась, тут же втихаря подменила несколько карт. Катерина не могла не признать — в те моменты, когда новенькая переставала убегать в свою скорлупу и отпускала себя она становилась очень миленькой. Интересно, если попросить ее рассказать о прошлой школе — она расскажет?       — Сыграешь с нами? — щеки Ханны раскраснелись, глаза сияли. От застенчивой девочки с косичками, которой она была когда-то на первых курсах (как давно это было, подумать только!) не осталось практически ничего — проживание с отцом вылепило из нее славную озорную девчушку, не утратившей, тем не менее, своей очаровательной скромности и внутреннего уюта. — Втроем гораздо интереснее, а если еще и на щелбаны…       Думала Катерина недолго — буквально пару секунд. Вообще-то она планировала сходить в душ и лечь спать, но…       — Я в деле, — сообщила она и залезла на кровать к однокурснице. — Сдавайте карты.

***

      — Твой дядя передавал тебе привет. И его семья тоже.       На календаре стояла пятница, следующим уроком у пуффендуйских шестикурсников должна была быть колдомедицина, и Катерина, неожиданно начавшая нервничать из-за результатов контрольной с радостью приняла предложение вернувшегося накануне Эрика прогулять пару по Заклинаниям — она была одной из любимиц Флитвика, поэтому совершенно не боялась что он будет на нее ругаться.       Они расположились на краю Астрономической башни, предварительно защитившись согревающими чарами. Эрик болтал свешенной вниз ногой и периодически плевал сквозь зубы. Катерина легла на спину и, свесив голову, пыталась ловить языком снежинки.       Разговаривать не хотелось — она вообще поймала себя на мысли о том, что хотя им и было о чем поговорить, молчание нравилось ей гораздо больше — в нем была какая-то особая магия, недоступная пока что ее пониманию.       — Зачем он тебя вызывал?       — Если я тебе скажу, что сумасбродный старикан решил научиться танцевать степ, а меня взял в качестве учителя, ты поверишь?       Катерина не смогла не улыбнуться.       — Конечно нет!       — А зря, — Эрик вскочил на ноги и выпятил грудь колесом, изображая, очевидно, ее дражайшего дядюшку. — Я хочу танцевать степ, а мои домовики не умеют этого делать, — передразнил он. — Я дал им один тортик вместо двух, но проблемы это не решило! Ужас! Кошмар! Умираю! — парень картинным жестом приложил руку ко лбу и не менее картинно свалился на пол.       Пуффендуйка приняла сидячее положение и отползла от края, опасаясь, что если и дальше будет так смеяться, то свалится ненароком вниз, а прерывать свою жизнь подобным образом совершенно не входило в ее планы.       Снег становится сильнее, но холод совсем другой, чем месяцем ранее — он мягче, и даже как будто теплее, словно декабрь решил извиниться перед людьми за ноябрьские капризы. Самый спокойный декабрь за последние несколько лет. И хотя все еще могло поменяться, пока что Поттер все устраивало.       Даже не смотря на эмоциональную встряску в самом начале ей было спокойно и легко. Возможно все дело было в том, что маховик потерял свою актуальность — Хельга отменила их занятия на неопределенный срок и практически не появлялась на людях — разве что в Большом Зале и на занятиях.       Катерина облегченно выдохнула, но на утреннюю зарядку продолжила выходить уже по собственной инициативе, хотя, конечно же, исключила из нее купание в озере, которое все равно покрылось тоненьким пока еще слоем льда.       — Эй, ты в порядке?       — Да, — девушка заставила себя отвести взгляд от кружащихся снежинок и вернуться в реальность.       — Скоро будет конец урока. Как тебе мысль перебраться поближе к кабинету, чтобы Великий и Ужасный не пенял тебе потом за то, что ты опаздываешь на его пытки страждущих студентов?       — Он не Ужасный. Разве что чуть-чуть.       — Но то, что его уроки это пытка ты, заметь, даже не думаешь отрицать.       — Нет, они не пытка, просто… — пуффендуйка потеребила косу. — Иногда мне кажется, что он слишком увлекается и забывает, что мы — не более, чем школьники. Хотя я, если подумать, благодарна. Когда ты начинаешь понимать свое тело, жить становится немного проще.       — Простота не в теле, а в головах. И связана с ее появлением и пропажей совершенно не анатомия.       Они спустились по лестнице, случайно столкнувшись в коридоре с уткнувшейся в книгу Вивиан Огден — внучку Тиберия Огдена, одного из самых уважаемых людей и политиков магической Британии.       Катерине она нравилась — Вивиан была веселой, умела играть в карты и на гитаре, красила волосы в голубой цвет, училась на Гриффиндоре, занимала пост старосты школы и любила ромашки. И квиддич любила, хоть и уступила на отборочных Демельзе Робинс, что, впрочем, совершенно не помешало ей принимать участие в периодических товарищеских матчах.       У нее были бирюзовые глаза с вкраплениями, карими, словно расплавленное золото, высокий рост, пышные формы и покрытая в течение всего года легким золотистым загаром кожа — вроде как ее семья жила в Египте и она часто ездила к ним на выходные.       В совокупности своей, все эти факторы делали ее мечтой большей части парней с седьмого курса, но сама девушка на их ухаживания предпочитала не отвечать — ее жизнь была слишком насыщенна чтобы тратить время на отношения.       Поболтать у приятельниц не получилось — время утекало сквозь пальцы, приближая пару все стремительней и стремительней, да и Эрик в этом случае стал бы лишним, поэтому Катерина предложила гриффиндорке завернуть в пуффендуйскую гостиную сегодня вечером и, получив согласие, направилась в компании пироманта по заранее намеченному маршруту, но парень слился на полпути, вспомнив, что сестра просила его зайти когда он вернется, о чем он благополучно забыл почти сразу же после того, как отослал сову обратно и убрал записку в карман.       Поттер его сливу не особенно огорчилась — до начала занятия оставалось совсем немного и «синдром Гермионы» только укреплялся внутри, но, как оказалось, бояться ей было нечего — на контрольной работе ее авторства красовалось только одно исправление (она все-таки запуталась в парах черепных нервов) и аккуратное «П» с не менее аккуратной подписью: «Ваше умение собираться при полном душевном раздрае заслуживает отдельной похвалы. Развивайте его».       Шестикурсница посмотрела на профессора ошарашенным взглядом, но на лице последнего, когда он посмотрел на нее в ответ, не дрогнул ни один мускул — только уголок губ дернулся в секундной добродушной усмешке.       Девушка позволила себе облегченный выдох и огляделась по сторонам. Некоторые ученики лучились улыбками — как неверящими так и просто радостными, но таких было немного. Большинство просто облегченно выдыхали и только Сьюзан Боунс была в полном недоумении.       — Вы поставили мне «У», но ничего не исправили, — сообщила она поднимая руку.       — Потому что мне не к чему придраться в написанном вами с технической точки зрения. Но для того, кто планирует поступать на колдомедика вы написали ничтожно мало, хотя по каждой из тем, что были задействованы в контрольной, я давал вам больше, чем остальным. Думаю, это потому, что вы слишком много времени уделяли самолюбованию и попыткам дешевого флирта там, где требовалось вгрызаться в гранит науки.       По классу прокатились тихие смешки, прекратившиеся как только серые глаза мужчины посмотрели на них, вполне сравнявшись по уровню холода с ледяными просторами Антарктиды. Сьюзен залилась краской, но головы не опустила, буравя профессора обжигающим злобным взглядом, который тот если даже и заметил, то полностью проигнорировал.       — …очень разочаровали меня, мисс Боунс. Вы казались мне очень способной девочкой и я очень многого от вас ждал. А теперь сядьте на место и имейте гордость не закатывать истерики, потому что вам это обернется недопуском на экзамен, а вашему колледжу — огромным количеством штрафных очков. У кого еще есть вопросы?       Вопросов больше ни у кого не было.

***

      Сьюзен вылетела из кабинета сразу же, как только профессор отпустил их класс, забыв вещи и даже не заметив этого.       Она была зла. Нет. Не так. Она была в ярости.       Черт бы побрал эту «У» — да, это было обидно и очень, очень несправедливо, но он пошел еще дальше — он унизил ее. Унизил, посмеялся, макнул лицом в грязную лужу и мастерски отобрал право защитить себя и все оставшееся время до конца урока ей пришлось сидеть с гордо вскинутой головой и незаметно вытирать рукавом жгучие злые слезы, просящиеся наружу.       Она его ненавидела. Ненавидела, потому что он был таким идеальным, что это казалась просто издевательством. Она так старалась привлечь его внимание — показывала какая она красивая, умная, разносторонняя личность, а получила…       Весь урок при взгляде на него ей хотелось психовать, матерясь от злости и топая ногами. Плеснуть ему в лицо яда Хибинских Кислотных драконов, растворяющего все, на что попадали его капли, наслать уродующее заклятье — что угодно, чтобы избавить себя от этого беспомощного оцепенения, снять с себя ту подавляющую власть, которую он сам того не зная получил в тот момент, когда он посмотрел на нее во время знакомства с классом. Но она не могла этого. Она могла только смотреть.       Все могли только смотреть за исключением этой хладнокровной выскочки, чью наспех изготовленную куклу вуду она бросила в костер самайновского ритула.       Сьюзен знала, что магия вуду — одно из сильнейших магических направлений, но слепо вспыхнувшая надежда на то, что проблема вскоре решится раз и навсегда рассыпалась словно пепел — Хельга продолжала жить и здравствовать, гонять их на своих уроках, садиться рядом с ним на приемах пищи… О том, чем они занимаются в свободное время девушка предпочитала не думать, хотя нет-нет да и представляла как он смотрит на нее в такие моменты — заинтересованно, но с превосходством. А вот дальше она старательно переводила свои мысли в другое русло — чтобы не было так мучительно больно.       Затерявшись в эмоциях пуффендуйка совершенно перестала понимать, куда и зачем бежит, остановившись только тогда, когда кто-то схватил ее за руку и удержал. Этим «кем-то» оказался Теодор Нотт и вид у него был крайне обеспокоенный.       — Эй, там пожар что ли случился? Куда ты так летишь?       — Неважно! — выкрикнула она, пытаясь вырвать руку из его ладоней и терпя неудачу за неудачей — как очень хороший игрок в квиддич держать Тео умел крепко. — Отпусти!       — Это из-за него?       Вместо ответа пуффендуйка взвыла от злости и разревелась, чувствуя как огонь любви-ненависти буквально пожирает ее изнутри. Она горела в нем, полностью, без остатка, не в силах сделать ничего чтобы хотя бы как-то остановить этот процесс саморазрушения.       Теодор кивнул каким-то своим мыслям и легонько встряхнул приятельницу за плечи.       — Прекращай, Сью. Тебе самой это не надоело? Ты… ты бегаешь за ним как собачонка, и поверь мне — он точно заметил, что не безразличен тебе, но знаешь, что он сделал?       — Что он сделал? — на минуту девушка даже плакать перестала.       — В том то все и дело, что ничего! — Нотт перешел на крик. Сьюзен вспомнила, что какое-то время назад, вскоре после Бала Всех Святых, Мораг хихикала, что он влюблен в нее, но тогда голову юной Боунс занимали совершенно другие мысли и она не особо обратила на это внимания, но теперь… неужели Мораг была права? — Понимаешь?!       А вот Теодор был не прав. Кое-что объект ее любви все-таки сделал.       Он посмеялся над ней.       Посмеялся, унизил, не оценил по достоинству. Это была совсем не та реакция, которую она хотела бы видеть в ответ на свои чувства и она совершенно не собиралась оставлять все в подобном виде.       Вы очень разочаровали меня, мисс Боунс.       — Тебя это в любом случае не касается. Если не можешь помочь мне — отойди и не мешай.       — А я могу, — хитро улыбнулся Нотт, смахивая с плеча несуществующую пылинку. — Ты не сможешь заинтересовать своего красавчика если будешь за ним бегать, но твое невнимание очень сильно ударит по его самолюбию.       — И что ты предлагаешь?       Слизеринец смотрел на нее нечитаемым взглядом и его рыжие волосы становились только ярче от контраста с черной мантией из школьной формы.       — Тебе нужен парень, Сью, — сказал он наконец, когда закончил обдумывать пришедшую в голову мысль. — Парень, который будет заботится о тебе и всячески радовать, парень наличие которого заставит его ревновать и он сам не заметит, как все его мысли будут только о тебе… Идеальное преступление.       — Ага, конечно, — иронично ухмыльнулась Сьюзен, только сейчас замечая, что при ней нет сумки с учебниками. — Кто, по-твоему, согласится участвовать в такой афере?        В синих глазах Теодора плясали черти.       — Я.