Кутайся

      Сначала Стервятник заметил, что из Гнезда исчезли куда-то и, вероятно, разбрелись по Дому все Птицы. А потом вспомнил, что от его вида шарахается сегодня пол Дома и чуть-чуть успокоился. Это только хандра.       Большую Птицу с утра одолело уныние, но это было скорее закономерностью, чем внезапным происшествием: такое случалось в подобные сонные серые дни. А тут еще все, абсолютно все, и Ангел, и Слон, и даже Гупи оставили его в одиночестве пожинать плоды собственных размышлений. В кружащей тишине.       Полы в Третьей были холодные, но воздух пах невероятной свежестью. Не потому что в комнате стояло много горшков с цветами, а потому что кто-то оставил приоткрытым окно, и с Наружности задувало внутрь. Небо там укрывало звезды, неподвижное и ярко-синее, без утонувшего за горизонтом солнца, оно приближалось к вечеру.       Ничего уже было не исправить.       Стервятник вздохнул и подошел к маленькой туе, огладив нежно пару чешуйчатых хвойных листочков. Резкий запах остался на сухой ладони. Зелень окружала его со всех сторон, и ему хотелось поцеловать бережно и осторожно каждый стебелек, цветок, листок в знак своей глубокой неиссякаемой любви. Любви к этому горькому зеленому мясу.       Он опустился в широкое кресло как на насест и провалился в нем, утонув почти с головой, в мягком и прохладном. Постепенно согревающем. Оглядел заросшие владения и склонил голову: укрытий тьма, и все пусты. И он один.       Стервятнику вдруг представилась Третья, залитая прозрачной кристальной водой почти наполовину. Ему очень захотелось протянуть руку и потрогать цветки медленных лилий, плавающих на поверхности. Папа Птиц перебрал с настойками, и теперь боль заглушала поток мыслей в голове. Ныла нога.       Откуда-то сверху, со стремянки, на голову свалился старый теплый плед, и всегда какой-то угловатый сгорбившийся Стервятник вздрогнул. Все-таки в одиночестве здесь ему было очень непривычно. С перепугу даже почудился чей-то добрый заботливый смех.       Он на всякий случай с ногами забрался на кресло и завернулся в шерстяное тепло, хохлясь. Из-за геометрического узора плед напоминал настоящие, темные, размашистые крылья. Узор вдруг чуть не убежал с ниток и почти впитался в руки, но Птица вовремя тряхнула плечами. И вздохнула. Крылья рассыпались.       Стервятник потихоньку начинал дремать.       Он думал о том, что эти... эти его сородичи... Они не оставляли его вот так раньше, кто-то, да обязательно мельтешил рядом. Однако — он понимал это, как никто другой — сколько ни дай Пти­цам внимания, заботы, им все равно окажется мало. Сервятнику сделалось очень грустно. Ведь он был одним из них. Одним из этих ненасытных падальщиков...       Медленные лилии плыли к его укутанным ногам по холодной бирюзовой воде. Зелень по кругу шептала ласково «папа», шурша листвой.       — Кутайся, — еле слышный шепот Тени смешался со свистом ветра, убаюкивая Стервятника. — Кутайся, Рекс. Так теплее.