choke adulthood

Первое, что поняла Орихиме - плед явно не ее; пальцы ног замерзли из-за малой длины, а плечи сгорели, ибо пух чересчур неравномерный. Стены с ободранными обоями и куча фотографий на полу не приблизили к разгадке ни на миллиграмм. Распахнутые шторы больше напоминали белый флаг, вот только капитуляцию пока никто не ждет. У Орихиме ноги подкосились, стоило только в окно выглянуть; солнце палило нещадно, а глаза щурились, не желая узнавать ни лужайку, ни соседние дома. В луже весело отражался почтовый ящик с надписью "Куросаки". Орихиме вырывается, бежит вниз, мысленно проводя сама себе трепанацию. Получается, вроде, да и не совсем плохо, пока барабанные перепонки не начинают сжиматься от вибраций, расплывающихся во всех направлениях; Рирука шепчет на таких высоких частотах, что диафрагма дрожит, перенастраиваясь на новые волны. Орихиме прижимается к стене, с удивлением рассматривая свою ночнушку, поверх которой небрежно повязана рубашка [совсем не в его стиле]; Ичиго, видимо, совсем уже ослеп, раз рыжий апельсин с вишней перепутал. Орихиме скатывается по стене вниз, обхватывая колени руками: пальцы тонкие, все кости наружу торчат - пора, наконец, есть начать, да и выписаться из клуба анонимных спасителей других жизней не помешало бы. Рирука кричит, что чаша ее терпения лопнула, а затем выбегает в коридор, сталкиваясь с Орихиме взглядом. Иноуэ кивает слегка, не пытаясь даже улыбнуться: оскал, как известно, гораздо хуже сжатой челюсти. Ичиго выбегает на секунду позже, хлопает себя по лбу и сползает по стене вниз, почти даже касаясь Орихиме. Сцена в лучших жанрах немого кино. Орихиме смеется громко и, кажется, впервые за последнее время ей не хочется язык себе откусить за неуместность ситуации. Рирука смеется истерично, скорее давясь воздухом, чем подпитываясь им, а Ичиго улыбается нелепо, переводя взгляд с одной на другую. Чарли Чаплин бы у виска покрутил, да и правым оказался бы в итоге. Орихиме ловит свой взгляд в зеркале и замирает, подавившись или отражением, или воображением об отражении. Волосы взлохмачены, так рьяно нанесенная на рыжеватые ресницы тушь [при чем впервые в жизни] полностью размазана по щекам, а рубашка разорвана чуть ли не до самой груди. Орихиме давно не чувствовала себя настолько задолбанной, да и внешний вид как бы намекает. Желание смеяться резко на нет сходит.