Пока горит свеча

День медленно склонялся к вечеру, Альтаир мог бы поклясться, что слишком медленно. Шумные горожане заполонили улицы и не спешили уходить, у них было еще несколько часов до того, когда солнце скроется за горизонтом. Стражники расталкивали особенно наглых жителей Иерусалима, освобождая себе путь. Они совершали очередной обход. Альтаир немного побродил в этом живом море и скрылся в ближайшем переулке. Он сделал несколько шагов и остановился около низко расположенного окна. Прыжок, и ловкие пальцы зацепились за карниз. Альтаир подтянул себя, чтобы руки могли ухватиться за выступы повыше, и начал забираться на крышу. Горячий ветер бросил в лицо пыль и отвратительную смесь городских запахов. Альтаир старался не обращать на это внимание, а как можно быстрее добраться до конторы. Стража на крыше, как обычно, не видела ничего дальше своего носа, в редких случаях ассассина замечали, но он быстро пропадал из виду. Он сделал еще несколько больших прыжков, ухватился за стену и перебрался на крышу бюро. Деревянные балки, образующие решетку над входом в помещение, тихо скрипнули под ногами. Альтаир спустился вниз, в нос ударил легкий запах благовоний, такой пьянящий после городской вони. Солнце только–только садилось за горизонт, от чего духота не покидала город, а в бюро царила блаженная прохлада. Казалось, что бюро никак не связано с остальным городом: столь оно отличалось от находившегося за его стенами. - Мира и покоя тебе, Малик. – глава бюро все так же возился с картами, когда пришел Альтаир и, казалось, голос ассассина заставил Малика вздрогнуть. Он поднял темные глаза и взглянул на гостя. - Похоже, что мир и покой ждут меня только в следующей жизни. Зачем пожаловал? – Он еще не закончил свою фразу, а уже снова уткнулся лицом в стол. - Аль - Муалим сказал, что я должен отдохнуть несколько дней перед важным заданием. - И ты приехал полюбоваться на красоты Иерусалима? Не смею тебя задерживать, ты свободен. - Я хочу поговорить, Малик. - В отличие от тебя у меня нет времени ни на отдых, ни, тем более, на разговоры. Уходи. Чувство гнева нахлынуло на Альтаира: как же ему хотелось схватить Малика за ворот и вытянуть из-за этой чертовой стойки. Но он лишь с силой сжал кулаки, кожа перчаток тихо проскрипела, как если бы это были совершенно новые неразношенные перчатки. Но они уже давно служили Альтаиру, повидали множество самых неудобных для карабканья стен, тучи высоких башен, чьи шпили отбрасывают на города огромные тени, в этих перчатках было обшарено множество карманов, брошены сотни ножей. Но они никогда не ощущали столько злобы в сжатых кулаках своего владельца. Альтаир развернулся и подошел к стулу стоящему в дальнем углу бюро. Он осмотрел затемненное помещение, взглянул на друга, трудящегося над очередной картой, как же ему обратить на себя внимание. Взгляд зацепился за шахматный стол, правильно, чем еще Малику занимать свободное время, если таковое у него имелось? Альтаир встал, подошел к столу и взял в руку черного короля, вырезанного из какого-то дерева. Ассассин покрутил его в руках, фигура была сделана добротно: гладкая, с насыщенным цветом и очень приятная на ощупь. Сейчас Малик очень походил на черного короля в своем халате поверх формы ассассина. Альтаир подошел к главе бюро и поставил перед ним фигуру, Малик оторвался от карты и внимательно посмотрел сначала на короля, а затем на Альтаира. - Малик, давай сыграем партию, если я выиграю – ты меня выслушаешь, нет – я уйду. - Заманчивое предложение, но я уже говорил, что я занят. - Думаю играть самому с собой не так интересно, к тому же это отличный шанс для тебя меня выдворить. - Хорошо, мы сыграем. Малик вышел из-за ненавистной Альтаиру стойки и направился к шахматному столу. Альтаир проследовал за ним. Ассассин снял с себя перчатки, сложил все оружие в угол и скинул с головы капюшон, чтобы ему ничего не мешало играть. Они начали быстро. Альтаиру не хватало той сдержанности, которой научился Малик за время сидения в бюро, ассассин делал необдуманные ходы, просто так отдавал фигуры на съедение. Из-за невнимательности он отдал Малику ферзя. Белые нещадно проигрывали. Но Альтаир сделал то, чего не ожидал даже Аль- Саиф, редко когда это удается и мало кто пытается это сделать – он довел пешку до противоположной стороны доски, возвращая себе ферзя. Ла-Ахад потянулся за своей белой королевой, а Малик потянулся, чтобы отдать её ему. Рука Альтаира легла на руку начальника бюро, и ассассин, не задумываясь, слабо сжал её. - Малик, я хотел… - Мы еще не доиграли, Альтаир. – Малик разжал фигуру в руке, и Альтаир послушно отпустил его руку, забрав фигуру. Ла-Ахад мог бы выиграть, если бы не спешил в начале игры. Он мог бы выиграть, если бы думал об игре, а не пытался подобрать слова. Он бы выиграл, если бы не играл против Малика. Но тут все было решено, Аль-Саиф лишь довольно хмыкнул и поднялся со стула. - Рад был сыграть с тобой, Альтаир, а теперь выполни свое обещание, хотя бы в этот раз. Злоба вновь заполнила Альтаира, но он не стал в этот раз молча сжимать руки в кулаки: он сделал несколько шагов и, схватив главу бюро за рукав, развернул его к себе. Темные глаза смотрели на него с укором, но обладатель этих глаз не спешил вырываться из хватки. Он был красив. Без каких-то необычных черт, без чего-то неординарного, он был просто красив. Темные, кажущиеся бездонными в свете свечи глаза пленили, губы, вечно искривленные в презрительной усмешке, не отталкивали, а наоборот – притягивали. Он был прост и в то же время необычен. Альтаир коснулся правой рукой щеки Малика, в то время как левая сжимала запястье его целой руки. Аль- Саиф попытался дернуться, но был схвачен за подбородок, рукой его развернули так, чтобы он мог смотреть на Альтаира. Злоба уступала место другому не менее сильному чувству, а, может быть, именно злоба усилила его. Ла-Ахад приблизил свое лицо к лицу друга, он еще несколько секунд вглядывался в его глаза, а затем резко впился в губы. От удивления Малик не успел ничего сделать, он попытался отступить от Альтаира, но рука с лица уже перескочила на талию и крепко прижимала Аль-Саифа. Ассассин медленно и неуверенно ласкал рот Малика, стараясь словно уговорить того ответить на поцелуй. По телу пробежал легкий электрический разряд, побуждая Альтаира быть более напористым. Малик не отвечал на поцелуй, старался не отвечать. Он усиленно убеждал себя, что ему неприятно, что это не правильно, но с каждым разом все меньше в это верил. Неправильно - это нарушать правила братства, неправильно силой толкать людей на веру, неправильно убивать невиновных, но в правилах ничего не сказано о неправильности чувств, а если и сказано, то уже не имеет никакого значения. Малик ответил на поцелуй, жадно, резко. Он разорвал глубокий поцелуй, чтобы ласково укусить Альтаира за нижнюю губу, слегка оттянуть её, а затем снова проникнуть языком в его рот. Ла-Ахад поддавался Малику, подстраивался под него. Рука, сжимавшая запястье, скользнула вниз и переплелась горячими и влажными от пота пальцами с холодными пальцами Аль-Саифа. Счет времени давно сбился, ленивое солнце уже спряталось за горизонтом, уступив место молодой луне. Они все так же стояли не в силах оторваться друг от друга, лишь иногда прерывая поцелуй, чтобы глотнуть воздуха. Сильная злоба уступила место еще более сильной страсти, даже рассудительный Малик сдался под её напором. Они думали лишь друг о друге, о том, что у них было всегда, но чего они не замечали. Эти минуты, а может уже часы, они жили лишь друг другом, дышали друг другом. Пламя свечи дернулось на столе, она успела почти догореть, с того момента как её зажег еще увлеченный бумагами Малик. Сейчас она тускло освещала бюро, рисуя замысловатую тень позади Альтаира. Они снова разорвали поцелуй, чтобы сделать несколько глотков воздуха. Ла-Ахад снова коснулся правой рукой лица Малика, провел пальцем по щеке, шее, поднялся к уху, взъерошил короткие угольные волосы. Губы легли на щеку. Один поцелуй, второй, такой по-детски милый и теплый. Альтаир медленно целовал лицо своего друга, а теперь даже больше чем друга, чмокнул в кончик носа и, приподняв рукой подбородок, начал целовать шею. Он провел языком по кадыку, слегка всосал кожу рядом. Альтаир чувствовал, как вздрагивает Малик при каждом прикосновении. А у Аль-Саифа уже уходила земля из-под ног, он мелко дрожал, когда губы Ла-Ахада касались разгоряченной кожи. Малик сделал несколько шагов назад, увлекая ассассина за собой. Альтаир сгреб бумаги, роняя их на пол, затушил свечу и посадил Малика на стойку, которая теперь не казалась ему такой неприятной. Он продолжал целовать шею друга, пока он правой рукой пытался отстегнуть ремень. Это получалось у него довольно паршиво, заметив это, Альтаир попытался помочь, но и у него ничего не выходило. Он оторвался от Малика и начал обеими руками расстегивать ремень. - У меня то и при свете это не с первого раза получалось – отшутился ассассин, когда все же избавился от неудобного предмета одежды. Малик сразу притянул его к себе. Он провел языком по уху, заставляя теперь Альтаира вздрагивать. Теперь правой рукой Аль-Саиф мог начать стягивать форму с ассассина. Пальцы аккуратно коснулись шеи и двинулись в сторону плеча, мягко задевая кожу. Альтаир дернул головой, освобождая ухо, и снова впился в губы Малика. Они раздевали друг друга медленно, дразнящее, растягивая удовольствие. Каждый вздрагивал от нового прикосновения. Каждый уже медленно сходил с ума. Тяжелое одеяние свалилось на пол. Альтаир коснулся того, что осталось от левой руки Малика, и тот поморщился. - Прости меня… - прошептал Альтаир. Другая свеча, догорающая на полке, осветила грустные глаза ассассина. Малик не ответил, он лишь мягко поцеловал Ла-Ахада, завлекая его в очередной долгий поцелуй. Альтаир гладил покрытое мелкими капельками пота тело. Он дотронулся до бусинки соска, от чего подался вперед, прогибаясь в спине. Альтаир не заставил себя ждать, он сомкнул губы на соске, от чего Аль-Саиф издал приглушенный стон. Горячее прерывистое дыхание Ла-Ахада обжигало. Альтаир уже еле сдерживал себя, рука скользнула по бедру, перебралась на его внутреннюю сторону, а затем чуть выше. Малик опрокинул голову и снова издал стон, когда пальцы Альтаира сомкнулись. Второй рукой Ла-Ахад медленно ласкал себя. Пот блестел на мускулистых телах в свете тусклой свечи. Два пальца проникли в Малика, заставляя того вскрикнуть от боли, но он все равно старался расслабиться. Боль никак не хотела отступать, но так было нужно, они оба это знали. Альтаир ласково целовал Аль-Саифа, стараясь отвлечь его. Постепенно Малик привыкал к этим ощущениям и боль не так беспокоила. Тогда Альтаир медленно вошел в него. Малик подавился воздухом, глаза наполнились слезами. Новая боль была сильнее, неприятнее. Альтаир старался быть нежным, старался не навредить другу. Он целовал его, медленно двигаясь внутри. Сжимал руку Малика в своей, а другой гладил тело. Боль уступала пусть слабому, но удовольствию. Теперь с каждым толчком Аль-Саиф издавал тихий стон, прогибаясь в спине и сильнее сжимая руку Альтаира. Чувства смешивались в жутком водовороте, разум давно отключился. Стойка слабо пошатывалась с каждым движением Альтаира, а пламя свечи дрожало. Оно продолжало освещать два влажных тела, соединяющихся друг с другом. Тяжелое дыхание Альтаира плавило Малику губы, они соприкасались губами на мгновение, чтобы потом снова сорваться на стон. Малик с болью впивался в руку Ла-Ахада, но он не замечал этой боли. Он не замечал ничего, кроме волны небывалого удовольствия. Малик выгнулся дугой и громко застонал с каждым толчком, а затем вязкая жидкость брызнула на живот. Альтаир сделал еще несколько резких толчков, прежде чем тоже сорваться на протяжный стон удовольствия. Он обессилено повалился на пытающегося отдышаться Малика. Они разжали начавшие неметь пальцы, и Аль-Саиф обнял Альтаира. Ассассин слегка приподнялся на локтях и заглянул в глаза своему другу. В те глаза, в которых недавно видел ненависть и укор. Теперь там была лишь радость, сделавшая их еще прекраснее. Альтаир легко поцеловал Малика в губы. - Ты все это время был нужен мне рядом. – прошептал Малик. - Я знаю. – Улыбнулся Альтаир и снова поцеловал его. Тусклое пламя свечи медленно погасло, погрузив бюро в полную темноту. Луна еще не собиралось уходить с неба. И Альтаир отдал бы все сокровища, чтобы эта ночь не заканчивалась.