Кровь и Луна

      Прошло уже больше недели с того дня, когда произошли те страшные события в Хогсмиде. Трагичность ситуации была еще и в том, что почти никто не сожалел о потере слизеринцев, не смотря на возраст погибших детей, остальные были даже рады. Это было ужасно, жутко, неправильно. Погибло тринадцать человек: двое семикурсников, видимо решивших защищать тех, кто помладше, попали под Аваду, трое пятикурсников были найдены окровавленными, не пережившими потерю крови, видимо им никто не желал помогать. Двое шестикурсников, двое четверокурсников, трое третьекурсников и один первокурсник также подверглись проклятию смерти.       Студенты вели себя как обычно, не все, конечно, нельзя было чесать всех под одну гребенку, но многим было все равно, что родители убитых будут оплакивать своих детей, еще не вступивших на путь своей жизни, еще только-только начавших жить, и вот, их уже нет по чьему-то желанию, по чьей-то прихоти. Это больно осознавать, но такова правда жизни – всем на все наплевать.       Дафна сидела в своей гостиной – единственном месте, где действительно горевали, пусть и не показывали этого при посторонних, но боль от потери друзей можно было потрогать… и отшатнуться, настолько было тяжело ее ощущать. Девушка вспоминала речь директора Хогвартса, наполненную пафосом, какими-то обычными словами, к которым прислушивались лишь те, кому не удалось пережить смерти родных. Дамблдор говорил о единстве перед лицом врага, того, кто сегодня отправил детей в неизвестность, умертвил пусть и не своими руками, но руками своих слуг. И ему просто необходимо отомстить, ведь слизеринцы теперь должны понять, на что способен этот монстр.       Гринграсс издала тихий смешок, полный горя. Она понимала, на что способен «этот монстр». Понимала и ненавидела всем сердцем этого мерзкого старикашку, решившего, что может считать себя вершителем судеб. Для чего все это было нужно? Для чего?! Ей хотелось тогда крикнуть это на весь зал, но она не могла. Спокойствие, еле уловимое совсем, но все же, к ней пришло только с появлением в Большом Зале Поттера, который прошел к своему столу и присел у самого края. Дафна не стала долго смотреть на него, понимая, что сама все испортила своей глупой ревностью, решившей расправить свои крылья в самый неподходящий момент. Но ничего уже исправить нельзя, она бы сама не простила себя, тогда почему Поттер должен это сделать. После появления вампира, директор решил закругляться и закончил на том, что все мы должны гордиться погибшими. И слизеринцы гордились, только мертвым от их гордости не было никакого проку. Им было все равно, что о них подумают. Тяжело было живым – не мертвым, и это следовало понимать тем, кто решил, что таким способом может добиться своих низменных целей. Это нападение лишь еще больше вызвало в слизеринцах ненависть ко всему миру, все знали, кто действительно виноват во всем. Возможно, именно это и планировалось. Кто знает ход мыслей сумасшедшего директора Хогвартса?       Дафна перевела взгляд на Панси, замершую почти в такой же позе, что и она сама. Паркинсон после нападения вела себя странно, все время смотрела в сторону гриффиндорского стола во время приема пищи и уходила в свою комнату, как только в гостиной факультета начинали звучать слова о Поттере, не особенно хорошие слова, хочется заметить. Дафна не знала причины, но все-таки продолжала наблюдать за девушкой, незаметно, но от этого не менее заинтересованно. Ее саму бесило то, что многие считали, что Гарри Поттер был виноват не меньше, чем остальные гриффиндорцы. Сама Дафна оставалась здесь, терзаясь от осознания, что сама она также бросила все те же слова, но уже в лицо самого юноши, даже еще хуже. Это было тяжело, но она продолжала слушать, не в силах уйти, скрыться от своей ошибки, словно в искупление ее.       Обстановка с каждым днем накалялась, слизеринцы все меньше сдерживали себя, и сегодня должно что-то произойти, какой-то важный разговор, иначе кто-то сорвется. Собрались три старших курса. Расположились в удобных креслах, но все также хранили молчание, словно онемели все разом. Начала говорить та, от кого можно было ожидать этого меньше всего. Миллисента хоть и было весьма говорливой девушкой, но никогда не казалась серьезной или главенствующей хоть в чем-то. - Мне кажется, нам стоит обсудить ситуацию, в которой мы оказались. Мы должны принять очевидный факт, что нас всех пытались уничтожить, и мы должны понять, кто был во всем этом виноват. И хотя все вы догадываетесь, я хочу озвучить то, что вертится у каждого в голове, но не вырывается наружу. Этот жестокий убийца, который…       Милли прервалась на полуслове, когда в гостиную вошел Малфой, злой, крепко сжимающий губы, словно хотел проклясть всех здесь находящихся. - Вы сошли с ума! – крикнул он. – Мне иногда кажется, что вы глупее грифов! Что вам известно о такой простой вещи, как антипрослушивающие чары? Хотите, чтобы все мы отправились за погибшими при еще одном нападении «пожирателей смерти»? – по мере речи, Малфой накладывал чары, его примеру последовали те, кто хорошо разбирался в этой области.       Дафна сидела, замерев на месте, понимая, что только что они чуть все себя не угробили, одна глупая выходка, и все кончено - директор поймет, что они его подозревают. Хорошо, что пока не было произнесено ни одного имени. Глупцы, какие же они все глупцы малолетние! - Надеюсь, в следующий раз, если он, конечно, будет, вы не будете так беспечны, - ехидно заметил блондин и присел в центр гостиной на удобный мягкий диван.       Дафна впервые видела его настолько собранным и серьезным, словно с ним произошло что-то необычное, заставившее взглянуть на мир по-другому. Только вот что это, было пока не совсем ясно. Возможно, причина в смерти однофакультетников, возможно – в чем-то еще. Это не важно, но результат был налицо – Драко Малфой сейчас казался настоящим. Настоящим человеком, настоящим лидером, да просто настоящим, живым и… Счастливым? - Драко, прости нас, мы и правда не подумали, - тихо сказала Панси, все еще не смотря на блондина. - Что вы успели сказать? – Малфой смотрел на Панси, словно ждал ответа от нее, но встряла Милли. - Ничего, мы только начали, имен никаких не прозвучало. - Хорошо. Так что вы хотели обсудить? - Мы считаем, - начала Милли, - что во всем виноваты Дамблдор и Поттер. Я уверена, что это было подстроено этими двумя, чтобы мы отвергли Темного Лорда, возненавидели его. Но им не удалось этого добиться. И теперь мы должны отомстить им за все. Пусть, директору мы сделать пока ничего не сможем, но Поттер постоянно у нас на виду, он ответит за все. - Все так считают, все думают, что Гарри Поттер убивал наших? – спросил Малфой без какого-либо выражения на лице. Дафна не смогла бы даже понять ничего, если бы не слышала звук его сердца, взволнованного, словно он боялся чего-то в настоящий момент. - Почему ты не спрашиваешь того же о Дамблдоре? Считаешь, что Поттер может быть невиновен? – тихо спросила Дафна, заставив всех замереть в тишине, а Панси посмотреть в ее сторону, как-то даже брезгливо.       Но Гринграсс этого не заметила, она специально задала вопрос так, чтобы не наслать на себя подозрений, но при этом оставляя все Малфою. - Я считаю, что директор вне всяких сомнений виновен. Но Поттер… - Что? Думаешь, он тут не причем? – Дафна это спросила для проформы, желая услышать мнение Драко, того, к кому будут прислушиваться почти все. Это и раньше-то происходило, а сейчас и подавно. К умному и серьезному лидеру хотелось прислушиваться, даже если считаешь его напыщенным индюком. - Что ты знаешь о Гарри Поттере, Гринграсс? – шепотом спросила Панси, перебивая Драко, только что хотевшего что-то ответить. – Я имею в виду обычного Поттера, не выдуманного героя, не мальчика-который-выжил, не директорского прикормыша, а обычного парня, на которого взвалили грязную работу? Что ты знаешь о нем настоящем? – все замерли, слушая слизеринку, так отчаянно говорившую, с болью в груди. - Что ты…? - Он спас меня, - прошептала Паркинсон. – Спас! Грубо, почти не желая этого, но спас от смерти. И не только меня. Спросите младших, думаете, они сами выжили, когда даже Блейз и Гойл погибли, не в силах сопротивляться? Считаете, что Поттер сначала все подстроил, а потом лез под Аваду, чтобы вытащить детей, рискуя своей жизнью? Вы слепы, если считаете, что он виноват. Не видите, что он постоянно один, и единственным человеком, кто хоть что-то для него значит – это… - Панси замолчала и в какой-то момент начала накладывать какие-то неизвестные чары на стену гостиной, не желая говорить без них. Дафна испытала какую-то боль, когда поняла, что для Гарри Поттера она не являлась важным человеком, и виновата в этом она была сама. - Что ты сделала? – спросила Милли. - Чары конфидициальности. Никто ничего не сможет рассказать посторонним, я не желаю оказаться мертвой из-за чьей-то глупости. - Панси, ты не закончила, - вставил Драко, смотря на Паркинсон грустными глазами. - Мне больше нечего сказать, дальше решайте сами, а я ухожу. Я вообще не понимаю, зачем нужно было что-то обсуждать. Никто из вас все равно не сдвинется с места и ничего не станет предпринимать, чтобы добиться своей цели. А разговаривать о том, что для всех лишь слова – в этом нет никакого смысла, - и Паркинсон поднялась с места и отправилась в свою комнату, но на выходе остановилась и сказала, глядя прямо в глаза Дафны, - Гарри Поттер может быть холодным, может быть мерзким полукровкой, но он умеет жить по настоящему, сражаться, как символ его факультета, и любить, как никто другой. Пора бы уже это понять, пока не поздно.       И Панси ушла, оставляя в душе Гринграсс желание наконец-то что-то уже делать, а не сидеть и смотреть на свою пару со стороны. Они – истинная пара, а значит, Поттер просто не сможет ее не простить. Пусть не сразу, но со временем, нужно просто не сдаваться. В конце концов Дафна никогда от себя ничего не скрывала, а она любила этого мерзкого вампира с тех самых пор, как почувствовала на своих губах его горячее дыхание.

***

- Профессор, вы считаете, что сегодня уже стоит действовать? Мне как-то неспокойно. Слишком все быстро происходит, - проговорил Гарри в двустороннее зеркало, смотря на лицо Северуса Снейпа, виднеющееся в изображении. - Поттер, мы уже все обсудили, либо сегодня, либо никогда. Ты что, боишься? – ехидная ухмылка так и просила кулака. - Ты же знаешь, что нет! – возмущенно прошептал подросток, оглядываясь по сторонам, услышав какой-то шум за пологом своей кровати. Пусть его никто не слышал, но он слышал любой шорох прекрасно. И запах улавливал, очень знакомый запах того, кто подслушивал его разговор, пусть и не слышал ничего, но попытка уже многое значила для Гарри. - В чем дело? – обеспокоенный его молчанием, спросил Северус. - Кое-кто пытается залезть ко мне. А я думал, что он и правда хотел со мной дружить, - горько прошептал Поттер, поднося зеркало почти к самому лицу. - Может он помочь хочет? - Ты в это сам-то веришь? Друзья не лазают в сундуках своих друзей ночью, без спроса. - Надеюсь, у тебя там стоит проклятие какое-нибудь заковыристое! – выдал успокаивающий голос. - А то! Утром этот проныра станет посетителем больничного крыла и очень надолго там поселится. - Ну и отлично. Забудь о нем просто. Через два часа встречаемся у выхода из замка, нас ждет Лорд. Пора уже все выяснить в этой ситуации, давай, готовься, только прошу тебя, будь все время рядом со мной, иначе я сам тебя придушу, даже Лорду не придется ничего делать самому. - Хорошо, - мужчина уже хотел отключиться, когда Гарри тихо произнес, - Северус, ты знаешь, я хочу, чтобы ты знал. - О чем? - Что ты родной для меня. Что я бы хотел, чтобы ты был моим… - Кем? – шепотом перебил Снейп, смотря на Гарри светящимися глазами, с надеждой в них. - Отцом, - слово было произнесено еле слышно, но Снейп разобрал бы и по губам, если бы не обладал абсолютным слухом. - Гарри, я… - Я понимаю, я глупец. - Нет. Вернее да, ты глупец, но я бы никогда бы не пожелал другого сына. - Что? - Я уже давно считаю тебя своим сыном. Все, давай закончим этот разговор, мне кажется, сейчас не время. - Спасибо. - Не за что, сынок, не за что. Все, до встречи, - и Снейп отключился, не заметив, каким счастливым только что сделал юного вампира, ему не было даже необходимости сейчас морально подготавливаться к встрече с Волдемортом, ведь с ним рядом будет его отец, пусть не породивший его, но все равно – родной и близкий.