Нежность

Знаете, на самом деле Стайлз был не таким уж и романтиком в душе. Он не понимал, что такого находят девушки и даже некоторые парни в свиданиях под луной, парных кольцах и прочей ерунде. После разбитого Лидией сердца - хоть и с возникшей вместо любви крепкой дружбой - Стайлз вообще не сильно задумывался об отношениях. А еще Стайлз, пусть это и полностью противоречит всему ныне сказанному, начинал безмерно обожать того, на кого падал его требующий даже самой скромной ласки взгляд. Да, Стилински ненавидел все эти сюсюканья парочек, но если объект его обожания признавался ему в любви, то он просто таял, как дешевая молочная шоколадка в жаркую погоду на подоконнике. Если честно, то Дерек наоборот, хоть и был вечно какой-то хмурый и озлобленный на весь мир, всю эту розово-сопельную фигню, как любил говорить Стайлз, обожал, но опять же, как и Стилински, только по отношению к своему объекту любви, хотя его и не передергивало от вида целующейся влюбленной пары. Только вот проблема часто заключалась в том, что он, в отличие от Стайлза, просто не мог кому-то признаться в своих чувствах или же прилюдно поцеловать на шумной улице, на обозрение всем, чтобы каждый прочувствовал его разрывающее изнутри, переполняющее счастье. И как-то так получилось, что они переспали… Как-то так получилось, что оборотень, словно заткнув себе уши и отказываясь прислушиваться к словам подростка, вновь и вновь приходил к нему на ночь, когда шериф уходил на ночную смену. А потом Стайлз понял, что его чувства - это уже не просто похоть и банальная нехватка человеческого тепла (ну, или не совсем человеческого). И вот он уже никогда не закрывает окна на ночь и, наоборот, запирает дверь своей комнаты на замок, дабы чуткий отец не застал его и бывшего разыскиваемого по подозрению в убийстве мужчину в крайне компрометирующей ситуации. И пусть Стайлз не очень любил всю эту романтику, он истинно наслаждался видом Дерека в часы их близости. Ему нравилось наблюдать, с какой нежностью оборотень смотрит на него, на его смущение от новых для подростка видов ласк, от того, как мужчина с какой-то щемящей любовью в глазах целует его оголенные худые ножки, шею и, что совсем уж по-детски, лоб со щеками. Сегодня отца Стайлза вновь отправили в ночную смену, к тому же с совещанием с самого утра, которое, что чаще всего бывает, длится аж до часу дня. Поэтому Стилилински сам позвонил с утра, чтобы напомнить волку об их встрече, и не закрывал на ночь дверь. Ведь можно его любовнику хотя бы одну ночь не пробираться, будто какому-то воришке. Стайлз ненавидел ждать. Он мог каждые десять секунд смотреть на часы и в итоге начать прибираться, готовить, хотя и не умел, и даже рисовать, пусть с этим дело обстояло даже хуже, чем с готовкой. А шериф просто делал вид, что не замечает странное поведение сына и даже не догадывается о слегка необычных отношениях Стайлза и противного хмурого типа криминальной наружности. Когда же Стилински-старший уходит на работу, а до прихода хмуро-волка остается всего десять минут, Стайлз, будто девственница перед первым разом, начинает волноваться. Да он даже прихорашивается у зеркала. Но это совсем уж смешно, учитывая, что сегодня - далеко не первый их раз, и Стайлз, так-то, далеко не девушка. А когда Дерек начинает настойчиво звонить, будто за ним гонится стая альф, у Стайлза на мгновение останавливается сердце, чтобы затем забиться быстро-быстро, да так, что даже шумит в ушах. Стайлз, спотыкаясь, спускается с лестницы. Он даже не задумывается, как нелепо он выглядит в тот момент, - впрочем, это его обычное состояние. Он просто на пределе своих возможностей подбегает к двери, на мгновение останавливаясь, но, переведя дыхание, спокойно открывает ее. Он слегка улыбается, словно не его лицо покраснело от бега. Дерек лишь окидывает взглядом худую и явно немного нарядно одетую фигурку парня, легко ухмыляясь. Но это не злая ухмылка, коей всех одаривал Питер Хейл, это ухмылка Дерека, ухмылка, которую имеет право видеть только Стайлз. Она выглядит почти по-домашнему и даже светится каким-то несвойственным оборотню весельем. Стайлз, будто не замечая взгляда мужчины, пускает его в дом. Он ничего не говорит в ответ на эту привычную только для него, но очень уж раздражающую улыбочку, пусть это тоже, ну, совершенно на него не похоже. А потом - жаркие, но совершенно не крепкие, сжимающие кости хрупкого паренька, объятия. И Стайлз шумно выдыхает и расслабляется в этих надежных руках. Он знает, что Дерек не любит торопиться и даже не выносит быстрый и яростный секс. Он любит заниматься любовью. А Стайлз любит, когда Дерек с ним нежен, и даже совсем не заинтересован в более яростных и страстных близких отношениях. Стайлза все устраивает, и он будет молчать, не будет огрызаться, отпустит неуместные и не очень уж и смешные шуточки, он отыграется за свое сегодняшнее молчание завтра. На Скотте, отце, Лидии и всех, кто попадется ему на пути. Но все это будет завтра, а сегодня Стайлз будет покладистым и преданно смотрящим в чужие, порой отдающие грустным голубым цветом глаза. Нет, Дерек не стал набрасываться на мальчишку с порога. Они решили включить какой-то пестрящий экшеном боевик, чтобы просто посмотреть его. Да-да, посмотреть и ничего более! Может быть, вы скажете, что это безумно скучно, но так ли в их жизни много вот таких вот тихих моментов? А когда им безумно надоедает смотреть на смелого, но крайне рискового героя, Дерек выключает фильм и целует Стайлза. Нежно, долго и тягуче, не пытаясь проникнуть языком в чужой призывно приоткрытый рот. Он начинает ненавязчиво поглаживать спину Стайлза, прижимая его к себе. А подросток, зная, что ему не позволят судорожно и непослушно - собственно говоря, в стиле Стайлза Стилински, - снять свою и дерекову одежду, он начинает теребить новую, недавно купленную, со смешным принтом футболку. Вдоволь нацеловавшись, до боли и покраснения пухлых губ, Дерек начинает проникать своими безумно теплыми, покрытыми грубоватыми мозолями от частых тренировок, руками под ткань на теле мальчишки. Эти же действия будто дают знак «На старт, внимание, марш» для Стайлза. И вот уже длинные тонкие пальчики неуклюже пытаются стянуть через голову чужую то ли майку, то ли футболку. Из-за красных кругов под глазами Стайлз даже не замечает, что так он только мешает им двоим раздеться. И только через несколько минут, благодаря терпению и усилиям Хейла, они оказываются обнаженными. Оборотень опрокидывает подростка на спину, фиксируя худые руки над головой, и долго, как и всегда, рассматривает юное тело. Казалось бы, от такой передышки без напора мужчины Стайлз должен бы даже немного успокоиться, но чужой изучающий взгляд внимательных глаз лишь распаляет возбуждение, что волнами полыхает от области паха, до низа живота. Дерек, замечая мутный взгляд любимых глаз, решает не заставлять Стайлза принимать коленно-локтевую позу. Он любит смотреть прямо в глаза, когда прикасается там, куда можно допустить, пожалуй, только его. Простые поглаживания обнаженной кожи живота будто обдают подростка кипятком, отчего Стилински, шумно выдохнув, резко дергается навстречу прикосновениям. Дерек не старается силой удерживать парня. Он знает, что Стайлз сам вернется в прежнее свое положение и лишь начнет редко и тихо хныкать от неудовлетворения, да кусать свои и так измученные, отдающий болью от любого, даже нежного прикосновения, губы. Дерек лишь наблюдает, как ерзает на застеленной кровати обожаемое, по-детски слегка угловатое и не до конца сформировавшееся в районе мышц тело. Он прислушивается к чужому тяжелому, сбитому дыханию, он лишь ждет, когда Стайлз начнет его умолять. Но это не потому, что Дерек садист и все такое, просто это уже вошло у них в привычку, и как-то неправильно нарушать этот почти что «обряд». А потом, насмотревшись на метания подростка, Дерек начинает поглаживать выступающие тазобедренные косточки на худом теле. Он медленно водит своими пышущими жаром руками по ровной, покрытой даже здесь маленькими родинками обнаженной коже, чтобы, безумно медленно её массируя, спуститься ниже, туда, где тоже касаться имеет право только сам Дерек. И нет, он не будет проникать своими мужскими крупными, покрытыми трудовыми мозолями руками под белье Стилински. Они слишком привыкли друг к другу, слишком наслаждаются видом друг друга, чтобы сохранять хоть какую-то ткань на любимом теле. Они слишком измучены разлукой даже в полчаса, чтобы их сдерживало что-то вроде этого, их бешеные взгляды слишком изголодались по такому бросающему в жар зрелищу. И, полуобращаясь, Дерек проводит безумно опасными когтями, по уже приподнявшейся плоти Стайлза, а тот уже даже не думает что-то вякать на счет того, что эти самые когти протыкали, причем смертельно, не одно живое существо. Он слишком доверяет, чтобы отвлекаться на такие мелочи. А мужчина, наклонившись, целует внутреннюю сторону бедра. Сначала слегка, будто детским поцелуем в щечку, а после более яростно, оставляя яркий след, что смеет видеть, опять же, только Дерек, прямо рядом с другим, с прошлой недели. Стайлз не будет стонать, он не настолько чувствителен, а может, просто слишком не распущен, как некоторые подростки в его возрасте, он просто очень шумно и тяжело дышит. Очень шумно и очень тяжело. И Дерек наслаждается этим тяжелым дыханием. Оборотень с удовольствием на грани безумия вдыхает пьянящий запах парфюма и пота Стайлза. Он прислушивается к тихому скрипу старой кровати и прикрывает глаза от слепящего света не выключенной настольной лампы. И в порыве какой-то щемящей любви он просто приобнимает обнаженную ногу юноши и начинает ластиться, потираясь своей слегка отросшей щетиной о нежную, чуть загорелую кожу. Он ведет себя будто какой-то уличный кот, что за всю свою жизнь почти не знал ласки и сейчас так отчаянно пытается ее продлить. А потом, поддавшись желанию, вновь впивается в чужие губы. Его пальцы массируют колечко мышц Стайлза, не пытаясь проникнуть. Он наслаждается тем, как подросток сам, покачивая бедрами, старается приблизить момент их особенной, откровенной, пошлой и горячей близости. Стайлз начинает кусаться и в буквальном смысле вылизывать тело Дерека, все, до чего может дотянуться. В их безумстве есть что-то особенное. Когда у Стайлза начинают поджиматься пальцы на ногах от томящего желания в теле, и он особенно сильно кусает Дерека за ухо, кадык, плечо или же губу – все, что первым попадется. И Дерек, чуть растянув подростка, безумно медленно входит в него. Так, что Стайлз давится собственным вздохом и закашливается. Так, что на мгновение глаза мужчины вспыхивают голубым особенно сильно, так, что им обоим кажется, что мир останавливается в эту минуту. И Дерек, словно находясь в какой-то ведомой лишь ему нирване, начинает, слегка покачиваясь, двигаться. Стайлз же, совершенно не шевелясь, будто под гипнозом, смотрит прямо в глаза оборотню. Словно он желает найти в этом взгляде ответ на что-то. И он находит, находит, и, улыбнувшись одними уголками губ, схватив мужчину за плечи и приподняв таз, он занимает более приятную для него позицию. Сев прямо на бедра Дерека, он, приподнимаясь всем телом и выгибаясь, будто кошка, начинает свои медленные движения. Тяжелые вздохи и хриплое дыхание наполняют комнату, и Стайлз начинает нести какой-то несвязный бред прямо на ухо мужчине, опаляя того каждым словом. Дерек, словно заведенный, водит руками по чужим ягодицам, поглаживая и сжимая их. И это безумие словно никогда не прекратится. Каждый новый поцелуй начинает приносить лишь боль, но без него как-то неправильно, что ли. А каждое касание оборотня в порыве нежности оставляет после себя лишь синяки. Но они не могут все закончить, это лишь их ночь, и они будут каждую новую встречу целоваться до невыносимой боли, обниматься до жутких, проходящих неделю синяков Стайлза. И когда они настолько устают, что продолжать этот забег будет невозможно, Дерек кончает, не выходя из Стайлза, а тот следует за ним, слишком изможденный. Они засыпают за несколько часов до рассвета, словно их не ждет где-то за порогом новая опасность. *** Утреннее солнце, будто издеваясь, направляет свои лучи прямо в глаза мужчине. Спать стало невозможно, и, потянувшись, Дерек выбирается из чужих объятий. Стоит лишь взглянуть на распластавшееся на кровати тело, и у него появляется улыбка. Где-то внутри довольно ворчит волчара. От подростка за километр несет сильным альфой, и даже некоторые люди, почувствовав на уровне подсознания, не подойдут к тому слишком близко. Худое тело расслаблено, и одеяло совершенно сползло со Стайлза. Острый глаз с легкостью замечает подсохшие разводы семени на бедрах, ягодицах и более потаенных местах. И, вновь присев поудобнее на кровати, Дерек опаляет тяжелым дыханием тонкую, почти прозрачную, покрытую мелкими родинками кожу. Поглаживания и легкие поцелуи заменяет умелый язык оборотня. Тихие довольные порыкивания будят юношу, но тот и не думает двигаться. Комнату наполняет тяжелый запах возбуждения и секса, который, впрочем, и так толком не выветрился с прошлой ночи. С крепких бедер Дерек переходит на ягодицы, и кожа покрывается мурашками от порыва утреннего ветерка с улицы, что легко проходит по влажным следам от чужих касаний. Стайлз невольно вздрагивает, когда вылизывания заходят слишком далеко, но совершенно не возражает. Дерек не раз спокойно объяснял, что для волков вылизывания пары, детенышей и прочих не является чем-то абсурдным и смущающим. Кровь приливает к лицу подростка все сильнее, когда чужое дыхание чувствуется в самом постыдном месте. Все же даже после довольно долгого такого вот близкого общения для него подобные проявления чувств остаются очень непривычными. Да и как к такому вообще можно привыкнуть, когда его буквально вылизывают?! Оборотень довольно улыбается, когда чувствует полную и абсолютную принадлежность мальчишки, и продолжает свои движения языком внутри Стайлза, но более напористые, настойчивые. Первый стон за всю их встречу вырвется с губ Стайлза, когда он выплеснется на грязную простынь, пропахшую потом и сексом. И Дерек осторожно коснется губами растрепанных волос на макушке. Возможно, они не смогут увидеться завтра, возможно - целую неделю, не говоря уже о том, что это может быть их последняя встреча. Слишком много опасностей прибавилось в когда-то тихом городке Бейкон Хилс. Дерек просто прикасается к парню пока есть возможность, а Стайлз просто принимает все эти ласки, ведь они могут стать последними.