Потерянный Рай

Девушка еле сдерживает слезы, и странный ком в горле мешает говорить, и голос то и дело срывается, звучит хрипло и отчасти, совсем неоправданно устало. Она сидит, прислонившись к холодному камню спиной, и прижимает его к себе, не спеша, потому что спешка ни к чему, водит рукой по посеревшим волосам, пытаясь стряхнуть пыль и пепел сгоревших деревьев, домов и, может быть, людей. Режет глаза, першит в горле от всего этого, но она держится - не для себя, она ведь такая слабая, для себя бы уже давно сдалась, - для него, потому что "потом" уже не будет. Не будет второго шанса. Не будет утренних веселых пробуждений, не будет счастья, не будет непринужденности в общении, не будет задушевных разговоров в Большом Зале за кружкой опьяняющего эля, не будет знакомых лиц. Ничего не будет. Все уйдут. А она останется. Как будто в наказание. Она откашливается, и легкие словно обжигает раскаленным железом. На глазах выступают слезы. "Ну вот, - думает она. - Столько сдерживалась, а в итоге плачу из-за какого-то дурацкого кашля Хель*". Она закрывает глаза всего на секунду, а когда открывает их, кажется, будто прошли целые месяца, года, столетия, но только не секунда. Она невидящим взором смотрит в живую стену из деревьев, кустов и травы, устремившийся высоко вверх. Потом опускает взгляд вниз и натыкается на свою забинтованную ладонь, испачканную грязью и полностью покрытую кровью. "Не моя", - бьется в сознании. И этой же рукой опять гладит его по голове, не замечая, что кровь остается на волосах. Кажется, он улыбается. В таком ракурсе ей не особо видно, но она искренне верит, что так и есть. Пусть он умирает, пусть адская боль сковывает тело, пусть все это происходит, словно сон, она надеется, что он улыбается. Просто так ей легче отпускать. "Нет, отпускать всегда сложно. Даже если человек уходит с улыбкой". Она еще думает, что, наверное, это даже хорошо, что остальные умерли и не будут страдать из-за погибшего викинга, потерянной души. И что Стоик никогда не узнает о смерти своего сына в этом мире. Слеза скатывается по щеке. Опять. "Слабачка". - Астрид, - тихо шепчет он. - Какая ирония, что так получилось. Я бы засмеялся, если бы мог. - Он судорожно кашляет, выплевывая сгустки крови на землю. - Знаешь, я люблю тебя. Прости, что раньше не сказал. Сама понимаешь, смелым я никогда не был... - Дурак. Ты самый смелый из всех, кого я знаю. А еще такой глупый. До ужаса, до боли в сердце глупый. Только глупец всегда улыбается. И только глупец мог так опрометчиво бросится помогать абсолютно неизвестному и чужому человеку.- Нет, она не плачет. Сейчас она задыхается словами. Несказанными - которые никогда не дойдут до своего адресата, произнесенными - которые совсем бесполезны, совсем циничны и холодны, которые давно потеряли значение, смысл, а, быть может, никогда и не обретали его. Словами, которые произносит сейчас. - Я... - он теряется. - Ты... - ему неловко. - Можешь спеть? Для меня. В последний раз. Она задыхается реальностью. - Иккинг, это не последний раз. - Слезы льются потоком, не переставая. - Не ври мне. Ты никогда не умела это делать. И она не знает, что сказать. А Иккинг тяжело дышит. И то и дело сердце пропускает удары, после которых наступают длинные паузы. Она поет. Тихо и нежно. Она никогда так не пела. Никому так не пела. Никогда больше так не споет. - Засыпай, на руках у меня засыпай. Высоко, там, где небо касается края, ты найдешь Потерянный Рай. А потом стук обрывается, и она больше не слышит его дыхание. Она ничего не слышит. Астрид поднимает голову к небу. Глаза слепит солнце. По щекам ручьем текут слезы, смывая пыль, грязь и кровь. Она судорожно вдыхает воздух, наполненный вонючим едким дымом. Но не кашляет. Прикусывает губу, пытаясь не закричать. Да, он обязательно найдет его. Свой Потерянный Рай. Рай, из которого он упал.