Идеальная

      Здесь много белого: стены, полы, потолки, разная мебель. И даже обитатель дворца - белый. Но глаза серые. Холодные. Наверное, как пыль на Луне, которая жадно впитывает солнечные лучи на своих гранях, но никогда не оставляет себе. Отражает.       Луноликий стоит возле зеркала. Чистая серебренная гладь держала на своей поверхности дрожащее отражение Белого хозяина и смывала его образами с Земли. Там, внизу, жили люди. И его Хранители тоже жили там. Весело.       Здесь скучно. Много света. Белого, тонким лезвием режущего глаза и - холодного. Казалось бы, чем не совершенство? Ослепительно белое, бездушно холодное. И-де-аль-но. Идеально ровная спина - даже цари не могли похвастать такой осанкой; тонкие губы - идеально аккуратные, бледные, чувственные; и серые глаза - ровные, как у мертвеца или человека, который понимает: его жизнь - пустота. И эта пустота везде. Она гуляет по лунному дворцу как по дому, отражается от стен в след за солнечными лучами и, взывая от немой скуки, кидается к Луноликому в ноги, желая отсюда сбежать. Луноликий проходит мимо. Он уже привык, что пустота здесь тоже - белая.       Здесь, в главной зале много людей. Идеальных копий с голубой планеты. Их нельзя трогать - они задрожат как неспокойное зеркало маленькой речки. Их нельзя слышать. Как мелкие рыбешки - губы шевелятся, конечности двигаются - а звука нет. Тишина незримая гостья Луноликого. Она стоит за его спиной и касается бестелесными пальцами плеч, тревожит белую ткань, укладывая ее идеально ровно. Луноликий не оборачивается. Привык, что кроме своего дыхания ему ничего больше не услышать.       Здесь - идеально. Идеально бело, идеально пусто, идеально тихо.       Но все идеальное заканчивается, когда приходят они. Его дворец - территория для встреч его Бога и его Проклятия. Не-идеальных. Они приносят с собой цвета - золотисто-красные и желто-черные; они приносят с собой шум - даже стены, украшенные тонкими колоннами, прислушиваются к их речам. Звонкий голос Лучезарного пропитан наигранным весельем, радостным ребячеством не желающего взрослеть божества. Луноликий ловит каждое слово своего Бога, прислушивается к желанной речи. За время их встреч он научился распознавать в этом прекрасном звуке все ноты и оттенки их звучания. Сладкой патокой говорит Солнце, сладким ядом отравляет душу своего отражения. У Кромешника речь другая. Приглушенная, вкрадчивая. Как демон искушающий невинные души, Питч лезет в сознание нежным клинком, вспарывая вены, заставляя их биться в истерике, разгоняя кровь. Отражение отражения. Питч - почти-идеальная тьма. Почти - потому что его глаза - желтые глаза кошки. Ночной хищницы, которая знает, где будет убита ее добыча; которая привыкла после сытой охоты греться у огня. Луноликий ненавидит их. Луноликий завидует им. Луноликий любит... Любит.       Здесь идеально пусто, идеально тихо.       Зеркало тускнеет; белые тени вытягиваются по полу, сереют, слипаются вместе, но разбегаются под ногами хозяина.       Луноликий подходит к зеркалу.       Его Бог умирает в руках Его Проклятия.       Осколки летят по залу. Идеальные треугольники.

Его тюрьма - вечная, белая. И-де-аль-на-я.