Портрет

1 Звонок колокольчика выдернул его из раздумий. Когда он открыл дверь, глаза грузчиков стали размером с блюдца. — Эй, да это ж Гарри Поттер! — воскликнул один, худой и рыжеволосый, с сочным шотландским акцентом. Гарри не обратил на его слова внимания. — Вы из службы доставки? — без церемоний спросил он. — Задери меня тролль, никогда не думал, что живьем увижу… — Заметив суровый взгляд Гарри, второй грузчик, мясистый крепыш с курчавыми волосами, смолк и закашлялся. — Да, сэр, доставка. Только вот она для мистера Джеймса Эван… — Заносите, — перебил его Гарри. Отвернувшись от удивленных грузчиков, он похромал в гостиную — комнату, в которой почти не было мебели. — Прислоните сюда, и осторожнее. — Он указал на белый диван. Грузчики неуклюже ввалились в дом и занесли в гостиную большой плоский предмет, завернутый в оберточную бумагу. Морщась под его тяжестью, они с опаской косились на Гарри. Рыжий стукнулся коленом о деревянный угол дивана, и их ноша угрожающе качнулась вперед. Гарри рассерженно взмахнул тростью: — Полегче! Я же велел вам быть осторожнее! — Не волнуйтесь, мистер Поттер, сэр! Ничего ей не сделалось, доставили в лучшем виде, — ответил крепыш, похлопав по громоздкой посылке. Гарри проследил взглядом, как мясистая рука поглаживает слегка смятую коричневую бумагу. — Давайте документы, — тихо сказал он. — Ах да, конечно, — спохватился рыжий. — Вот они, сэр. Подпишите вот тут, тут и тут. А вот ваша копия… Гарри быстро пролистал страницы, сплошь покрытые мелким шрифтом. — Вы же не накладывали уменьшающие чары или чары неразбиваемости? — Никаких чар. Конечно, начальникам ваши требования показались странными. Парочка заклинаний все бы сильно упростила… — И удешевила, — вставил крепыш. — Чтобы выполнить ваш запрос, нам пришлось все делать, как магглам… — Вам разве не пора? — В тихом голосе Гарри звучало неприкрытое раздражение. — Хм, да, конечно. Мы только ее распакуем и тут же уйдем… — Не трогай! — резко сказал Гарри, когда крепыш снова протянул к посылке мясистые пальцы. — Ладно, ладно. — Рыжий поднял ладони в успокаивающем жесте. — Вы хотите сами получить удовольствие, открывая ее. Наверное, это что-то очень ценное, а? Гарри сдержанно кивнул. — Именно. *** Гостиную плотной мантией окутала тишина. Это была небольшая комната, из которой нарочно убрали почти всю мебель и безделушки. Гарри присел на край дивана и легонько коснулся коричневой оберточной бумаги, простиравшейся метра на два вверх. Под ней чувствовались бугорки пузырчатой пленки. На каминной полке стояла одинокая бутылка вина, но Гарри предпочел зажечь сигарету. Он встал, тяжело опираясь на трость, и еще раз внимательно осмотрел стену, в которую был вбит гвоздь — ровно на голову выше головы Гарри. От сигареты в комнате повисла белесая дымка. Окна были закрыты, плотные шторы — задернуты. Он забыл наложить привычные чары проветривания. Гарри взбесила собственная недальновидность: когда он убирал из гостиной все вещи, то не подумал оставить пепельницу. Неловко ступая, он зашагал вокруг дивана. На выбеленный деревянный пол беспорядочно сыпался пепел. Такого волнения Гарри не испытывал уже долгие годы. Может, не стоит этого делать. Слишком поздно. Я уже это сделал. Верни его. Ведь ты же практически украл его. Да кто его хватится? Кому он теперь нужен? Мне. И я это заслужил. Он глубоко затянулся, швырнул недокуренную сигарету на пол и безжалостно раздавил ее. Коричневая бумага рвалась с неожиданно громким треском. Покончив с ней, Гарри отклеил кусочки колдоленты и содрал бесконечные слои пузырчатой пленки. Наконец он добрался до черного бархата. Гарри застыл, не отнимая пальцев от мягкой ткани, под которой скрывалось его лицо. Встав с дивана, Гарри крепко ухватил накрытый бархатом портрет и поднял его повыше. Левая нога запротестовала, но голова всегда была упрямее тела. Он медленно преодолел несколько футов до стены и со сдавленным стоном прислонился к ней спиной, пытаясь отдышаться. Ногу терзала боль. Гарри осторожно повесил портрет на гвоздь. Рама под его пальцами была твердой и гладкой. Он снова коснулся бархата — лучшего предвестника для него отыскать невозможно. Я это заслужил. Он сделал глубокий вдох и решительно сдернул бархатный покров, обнажив бледное, словно луна, лицо Северуса Снейпа. Внезапно очутившись на свету, Снейп заморгал. Затем его темные пронзительные глаза сфокусировались, на лице промелькнуло узнавание, быстро сменившееся напускным безразличием. — Ты. — Его голос не изменился, резкий, будто осколки стекла или колющая глаза правда. Гарри сжал губы. — Да. Они увидели друг друга впервые после войны. 2 — Как… этот портрет к тебе попал? Гарри понял, что Снейп чуть не сказал «я». — Я попросил. — Это невозможно. По правилам Хогвартса тебе никогда бы… — Потому что я мог. Тебе ли этого не знать, Северус. Снейп нахмурился, очевидно, не одобрив фамильярности. — Ну конечно. Видимо, Минерва вконец размякла, пока отстраивали… — Минерва мертва, — перебил Гарри. Снейп на картине застыл и внезапно растерял всю враждебность. — Мне жаль. Я знаю, что вы были близки… — Я не… — …хотя ни один из вас этого бы не признал, — закончил Гарри. Снейп оставил его слова без ответа. — Зачем ты перенес меня сюда? — Поговорить, — пожал Гарри плечами. — Не смей мне дерзить. На мгновение Гарри охватила злость, но затем он рассмеялся. Снейп смотрел на него удивленно и гневно, что только больше смешило, пока наконец Гарри не прислонился к стене, держась за живот. — Прости. Я так давно не слышал изощренных упреков в свой адрес. Большинство сегодня считает, что «урод», «заткнись» и «чокнутый» — вполне достаточно. — Они опасаются — и вполне заслуженно, — что слова, которые требуют хоть малейшей работы мысли, отскочат от твоего непробиваемого лба. — А характер у тебя по-прежнему не сахар, даже после смерти, — заметил Гарри и улыбнулся. Улыбнулся впервые за несколько месяцев. Молчание затянулось. Снейп только смотрел на него, словно пребывание портретом плохо сказалось на его способности говорить колкости невыносимым бывшим студентам со сломанными конечностями и сломленным духом. — Терпеть не могу сладкое, — наконец произнес он. — Я помню, — тихо откликнулся Гарри, хватаясь за трость. Его рука дрожала, словно трепещущая птица. Это начало. Пока хватит. Должно хватить. *** К Северусу очень скоро — слишком скоро — вернулся его неповторимый ядовитый сарказм. Не теряя ни минуты, он принялся оттачивать свой острый язык так же, как в прежние времена, когда тренировал Гарри, а Волдеморт все еще был угрозой. Когда Гарри еще мечтал о том, как после войны у него будут выкрашенный белой краской заборчик, ребятишки — этак два с половиной, и собака. Снейп оскорблял, осуждал и ставил под сомнение все стороны жизни Гарри. Грубо отзывался о том, что Гарри ни с кем не общается, и намекал, что в этом повинна привычка курить. Выдавал уничижительные реплики о бессмысленной дури, которой Гарри занят на своей «так называемой» работе в Министерстве, хотя не знал ничего о том, что тот делает, когда, хромая, исчезает в камине каждое утро. Исчерпав эти темы, Снейп переходил на безобидные с виду мелочи, вроде неспособности Гарри правильно завязать галстук и отвратительного состояния его волос. А в качестве приза перемежал эти выговоры неисчислимыми замечаниями о безвкусной обстановке. Одним словом, все вернулось на круги своя. Однако Северус ни разу не сказал ничего гадкого об отчетливой хромоте Гарри. Он никогда не смотрел на больную ногу, не упоминал трость с набалдашником в виде змеи (хотя змея иногда оживала и шипела на него) и весьма убедительно делал вид, что увечья не существует. *** Камин вспыхнул, из пламени вышел Гарри и со вздохом облегчения сел на диван. — Привет, Северус, — тихо сказал он. — Как день? — Неплохо, если не считать двух последних секунд, — воинственно ответил Снейп. — Тогда тебе не повезло. Я припас черный мускат и собираюсь как следует им сегодня насладиться, — сообщил Гарри и призвал из кухни бокал. — Чертовски жаль, что тебе не нарисовали кубок. Как-то неловко, что все удовольствие достанется мне одному. — Не могу не согласиться. Любой здравомыслящий человек, вынужденный постоянно проводить время в твоей сомнительной компании, начнет пить. — Хм. Давай вернемся к поводу для празднования. — Гарри отсалютовал портрету. — За мое повышение. — Надо думать, незаслуженное. — Да что ты, Гарри, не может быть! Отлично поработал, старик, прими мои искренние поздравления! — передразнил его Гарри. — Спасибо, Северус. Оно пришлось весьма кстати, если позволишь заметить… — Я хочу заметить, что умение беседовать с самим собой очень полезно тому, у кого нет друзей. Гарри усмехнулся и взмахнул бокалом: — А тем более тому, у кого сварливые друзья. — Мы никогда не были друзьями, мистер Поттер. — В глубоком голосе прозвучали предостерегающие нотки. — Ни в тот день, когда я имел несчастье взвалить на себя ваше обучение, ни в день, когда я умер. Гарри откинулся на спинку дивана и уставился в пространство, с нежностью вспоминая былое. Глаза его затуманились. — Нет. Думаю, друзьями мы не были. Разговор смолк. Гарри погрузился в воспоминания, а Северус смотрел на него со все растущим подозрением. Внезапно Гарри рассмеялся: — А помнишь, как на отработках я садился прямо перед твоим столом? Чтобы скоротать время, я пересчитывал пуговицы на твоем сюртуке. Двадцать семь пуговиц. Снова, снова и снова. Двадцать семь. Тогда я думал: да кто ж это носит одежду с двадцатью семью пуговицами? Но… возможно, поэтому все и случилось. — Случилось — что? — едва слышно спросил Снейп. — То, что однажды… — Гарри медленно моргнул, все еще мечтательно глядя в никуда. — Однажды я понял, что хочу расстегнуть эти пуговицы. Все двадцать семь. Он положил голову на спинку дивана. — Твои чертовы пуговицы свели меня с ума. Он вновь замолчал, но на этот раз тишина была вязкой и плотной, словно завеса между прошлым и настоящим, живым и мертвым, желаниями и реальностью. — Я все еще пересчитываю их всякий раз, как смотрю на тебя, — продолжал Гарри, не глядя в лицо Снейпу. — Каждый раз, когда мы разговариваем. Во сне. Все двадцать семь, беспрерывно. После твоей… — Гарри умолк и прикрыл глаза. — После Волдеморта нужно было столько всякой хрени отстроить заново… И я не скучал по тебе. — Он хмыкнул. — А кто бы стал скучать? Снейп не отвечал, и Гарри вздохнул. — Но я начал повсюду видеть число двадцать семь. 3 Все выходные Северус отказывался разговаривать и даже смотреть на Гарри. Гарри пил джин, курил и ждал, пока тот передумает. С годами он научился терпению. Слишком поздно для чего-то — и кого-то — по-настоящему важного, но умение ждать все равно пригождалось. Как он и рассчитывал, в конце концов Снейп взорвался: — Поттер, во имя Основателей, почему ты развалился тут, словно ленивый подросток? Гарри глубоко затянулся, пряча улыбку: — Сегодня суббота, Северус. Люди по субботам отдыхают. По крайней мере, те, кто не относит себя к злобным зельеварам. — Тогда где же отвратительные прихвостни, с которыми ты обычно якшаешься? — Снейп едва сдерживал гнев. — И раз уж об этом зашла речь, когда ты в последний раз проводил время с себе подобными? — Боюсь, тебе придется выразиться яснее, Северус. Ты же понимаешь, Гриффиндор и все такое. — Мерлина ради! — взревел Снейп. — С кем-нибудь… живым! Гарри поправил сползшие очки. — У меня просто куча друзей… — Снейп скептически поднял бровь, и Гарри прервался. — Коллеги с работы и так далее. — И так далее, — насмешливо повторил Снейп. — Спасибо за столь краткое и исчерпывающее объяснение. — Моим ровесникам не хочется, чтобы за ними повсюду ковылял калека, — терпеливо продолжил Гарри, потирая бедро. — А мой статус Мальчика-Который-Вышел-В-Тираж, — он произнес это с издевкой и презрением, — только добавит неловкости и ненужного внимания. При упоминании об увечье Гарри Снейп, казалось, растерял всю злость. Вместо того чтобы огрызнуться, он лишь проворчал: — Не думал я, что ты так легко сдуешься. Ты всегда производил впечатление… живучего упрямца. — Это зависит… — зависело от заинтересованности, — коротко ответил Гарри. — У меня больше нет цели. — Ну конечно, поэтому теперь ты растрачиваешь свою жизнь впустую, сидя перед камином и разговаривая с зачарованной побрякушкой. Гарри прищурился: — Ты не побрякушка. — Я нарисованный! У меня нет души! — прорычал Снейп. Он поднял руки: — Это всего лишь краска, Поттер! Пигменты! — Ну и что? При жизни у тебя все равно в венах были лед и уксус. Немного краски и скипидара ничего не меняют. К его безграничному удивлению, эти слова так поразили Снейпа, что тот не нашелся с ответом. Поэтому Гарри продолжил: — Не будь таким щепетильным, Северус. Во имя Мерлина, ты же мертв! На кой тебе сдалась викторианская чопорность в посмертии? — А вот тебе бы не помешало научиться себя… — И чего ты от меня хочешь? Снейп побагровел. — Чтобы ты убирался из этого мавзолея и начал жить! — Ты так и не понял, Северус? В этой комнате я жив. — Под жизнью подразумевается жить настоящим, невыносимый ты глупец! — Мы и так в настоящем, — хмуро ответил Гарри. — Ты мертв. Минерва, Дамблдор, Сириус, Ремус, Рон, Фред, Перси, Хагрид — все умерли. Гермиона сломала свою палочку. Это и есть мое настоящее, самое что ни на есть гребаное настоящее, которое подсунула мне жизнь. Так что — ура! — Он издевательски отсалютовал бокалом. — Потому что я вряд ли забуду о том, что я по уши в настоящем, профессор. Снейп скрестил на груди руки и сердито посмотрел на него: — Ты держишь меня здесь против моей воли. — Какой воли? Ты только что признал, что у тебя нет души! — А твоя, очевидно, вытекла через уши вместе с мозгами. Или это генетический изъян? Ярость, с которой Гарри запустил бокалом в стену, выдавала, что на самом деле скрывалось за его обычной безмятежностью. — Я не буду играть с тобой в эти словесные игры, Северус. Я уже не ребенок! — Только ребенок, — презрительно усмехнулся Снейп, — будет с таким упоением играть в никому не нужного мученика. Гарри тоже скрестил на груди руки и, прищурившись, насмешливо уставился на раздраженный портрет. — Хорошо. Раз уж вы такой поклонник настоящего, профессор, позвольте немного прояснить вам вашу настоящую ситуацию. В глазах Снейпа промелькнула тревога: — Ты… — Ты принадлежишь мне, Северус, — перебил его Гарри. — Ты — портрет, который является моей собственностью. — Который ты украл… — Ну так что? — Гарри холодно уставился на него. Красное от гнева лицо Снейпа побледнело: — Паршивый неблагодарный гаденыш, — прошипел он, едва не давясь словами от злости. — После всего, что я для тебя сделал… — Ты мог бы поучиться благодарности у меня, ублюдок. Я практически вырвал тебя из огня… — …за все эти годы так и не научился не лезть в чужие дела… — …ты окончательно потерял связь с реальностью и даже не понял, что в прошлом году Министерство взяло школу под свой контроль…. — …тратишь всю свою жизнь, а выходит, что учил паршивцев вроде тебя бессмысленному существованию… — Они закрыли школу, Северус. Хогвартс мертв. Снейп замолчал, его лицо стало почти испуганным. Гарри опустил руки и деликатно отвернулся. Он чувствовал облегчение, словно наконец сказал то, что очень долго грызло его изнутри. Выждав несколько минут, он тихо произнес: — Видишь ли, иногда кажется, что кто-то достоин лучшей участи. И это не наглость, просто… справедливость. Просто справедливость. — Он подумал о том, что сказал, и с легким сомнением в голосе добавил: — Э-э, ты же понимаешь, что я говорю не о себе, да? — Даже я не настолько бестолков, Поттер, — вздохнул Снейп. — У вас с Альбусом похожее отношение к этим материям. Жаль, что я так и не смог ему научиться, пока был жив. — Есть поговорка: когда ученик готов, найдется и учитель. Снейп открыл рот, закрыл его и наконец склонил голову, неохотно признавая правоту Гарри: — Туше. Гарри улыбнулся. Они сделали шаг вперед. И пусть он не знал, что ждало их в будущем, но чувствовал, как над тлеющими углями его ярости и печали легким ветерком затрепетала полузабытая надежда. 4 Гарри открыл дверь и с огорчением увидел на пороге уже знакомого тощего рыжего грузчика. С ним был новый напарник — здоровенный детина с русыми волосами. Его руки торчали из рукавов горой мышц. — Задери меня тролль, это и правда Гарри Поттер! — Что я тебе говорил, — самодовольно заявил рыжий. — Он не хотел мне верить, когда я сказал, что мистер Гарри Поттер живет прямо здесь, в Типпин Мидоуз. — В дом вам нельзя, — твердо сказал Гарри. Он закрыл за собой дверь и выхватил у них квитанцию. — Оставьте заказ здесь, я с ним сам разберусь. — Вы уверены, мистер Поттер, сэр? Ваша нога уже не та, что прежде, а эта посылка куда тяжелее прошлой… Новый грузчик все еще таращился на Гарри так, будто не верил своим глазам. — Господи, а может, вы мне автограф дадите? Для моей Нэнси. У нее ж куча всего о вас, и ваших фотографий полно. — Я подписал несколько дополнительных листов, вот их и возьмете. А теперь проваливайте. — Гарри отдал им квитанции. — Давайте-ка. Напряженный как струна, он нетерпеливо ждал, пока они скроются из виду, и только потом распахнул дверь пошире. От вида пустой гостиной Гарри охватило какое-то неясное предчувствие. Дом казался нежилым, пристанищем призраков и воспоминаний о звуке, цвете и смехе, которые вот-вот развеются, словно дым. Мгновение Гарри не мог вспомнить, где он, или даже кто он. Затем, раздраженный внезапным чувством уязвимости, швырнул на диван трость, закатал рукава и начал заталкивать громоздкую посылку в дом. Гладкая упаковка облегчала скольжение, и мало-помалу посылку удалось дотащить до середины гостиной. — Неужели ты соскучился по славным денькам, когда трудился, словно обычный маггл, под кровом своих отвратительных родственничков? — вкрадчиво спросил Снейп с портрета. — Это подарок тебе, — радостно ответил Гарри. — Вот только у него неплохая сопротивляемость чарам. — И вероятно, вкусу тоже. Потому что твой вкус оставляет желать лучшего. — Уймись уже и признай, что умираешь от любопытства, — буркнул Гарри. Он начал осторожно разворачивать посылку, зная, что темные глаза внимательно следят за каждым его движением. Упаковка отходила длинными неровными полосками, похожими на бинты мумии, обнажая резную раму красного дерева, темно-оливковый холст, ряд медных гвоздиков на кромке. Показался угол картины — темная краска слабо поблескивала, словно река в лунном свете. Наконец последние покровы спали, явив сокровище, и у обычно непреклонного портрета Северуса Снейпа вырвался вздох. Гарри откашлялся и помахал рукой: — Это твоя личная лаборатория. Точнее, ее часть. Я был в подземельях, когда оттуда уносили твои вещи. — Гарри покраснел, но продолжил: — …И сделал несколько снимков твоего рабочего места. — Ясно, — откликнулся Снейп, продолжая обозревать раскинувшееся перед ним великолепие. Нарисованная лаборатория походила на бывший кабинет Снейпа так же, как его дом — на Версаль. Гарри поспешил объясниться, пока Северус не успел перебороть изумление и обвинить его во лжи. — Я кое-что дополнил. Кхм, ну, это очевидно. — Очевидно. — Снейп закатил глаза, но в его взгляде был заметен восторг. — Могу я… — Почему бы тебе ее не опробовать? — предложил Гарри. Он говорил тихо, словно с диким, настороженным животным. На узком бледном лице Снейпа промелькнуло сомнение, недоверие... Затем он взял себя в руки и осторожно шагнул вперед. Через мгновение, отчаянно морщась, он появился на новой картине, которую придерживал Гарри. Пол лаборатории был покрыт темным деревом. Узкие и высокие, до потолка, окна скрывались за темно-зелеными занавесями. Сквозь них серебряными иглами проникал свет. На черных полках разместилась обширная коллекция толстых томов, обтянутых потрескавшейся кожей. На каждом крошечными буквами было скрупулезно выведено название. В дальнем углу виднелась арка, расписанная рунами сохранности, — очевидно, за ней располагалась кладовка с ингредиентами. Длинные столы были заставлены разнообразными устройствами. Гарри даже задался вопросом, удастся ли Северусу расчистить место для работы. Снейп нерешительно коснулся маленького золотого механизма на шести длинных тонких ножках. — Я где-то это уже видел. — Наверное, в чертежах лаборатории Николаса Фламеля, — нарочито беззаботно пожал плечами Гарри. Он сделал вид, что не заметил, как Снейп резко повернул голову и уставился на него. — Я нашел их в воспоминаниях Дамблдора и решил, что было бы неплохо их использовать. — Ты копался в думосборе мертвого, Гарри? Как это не по-гриффиндорски. Как бы Снейп ни пытался это скрыть, было заметно, что размер и обстановка лаборатории его впечатлили. — У меня давно пропало чувство принадлежности к факультету, — дернул плечом Гарри, стараясь не выдать радости от очевидного удовольствия Снейпа. — Я взял на себя смелость добавить пару мелочей, которые могут тебя заинтересовать. Он указал на уставленные приборами столы: — Правда, кое-что наверняка устарело, ведь эти идеи взяты из воспоминаний волшебников, которые давно скончались. — Как… возмутительно, — сказал Северус. — Я не сомневался, что мрачная ирония этого от тебя не укроется. Северус взял книгу и начал листать страницы, покрытые убористым шрифтом. — Обычный художник не смог бы создать столь миниатюрную копию, — произнес он обманчиво беспечным голосом. Улыбка Гарри увяла. — Твоя вера в таланты окружающих как всегда греет душу. Неожиданно Снейп швырнул в него книгой. Она ударилась о невидимый барьер и упала на пол, не причинив никому вреда. — Ты наивный дурак, Поттер! — Хватило бы и простого «спасибо». — Ты создал эту картину с помощью темной магии! — Нет! — рявкнул Гарри. — Это магия волшебных созданий, она не темная. Снейп молча смотрел на него. — Ее нарисовали гоблины, — сдался Гарри. Опустив глаза, он пробормотал: — Под Империо. — Не темная, значит, — осклабился Снейп. — Условия, в которых ее создали, были связаны с темной магией, но в самой картине нет ничего темного. Она совершенно безвредна, Северус. Снейп покачал головой: — Совсем страх потерял. Тебя вообще ничего уже не сдерживает. — Тут нечего бояться. — Вот и еще кое-что общее с моим бывшим господином. — Я тебе не господин, ты… Северус поднял бровь, и Гарри стушевался. Его щеки покраснели. — Ну так и кто ворвется в дом Гарри Поттера, потрясая ордером на поиск темномагических артефактов? — Никто, — коротко ответил Гарри. — И почему же? — Потому что я — глава Отдела темномагических артефактов. И я не собираюсь себя арестовывать. Повисло молчание, а потом Снейп запрокинул голову и расхохотался. — Осторожнее, Поттер. В тебе проглядывает слизеринец. Гарри, которого это отчасти расстроило, отчасти позабавило, криво усмехнулся: — Комплимент? Неужели после стольких лет мне наконец удалось произвести впечатление на самого неприступного Северуса Снейпа? Северус долго молчал, непроницаемо глядя на Гарри. Когда он заговорил, его голос был холоден как лед: — Северус Снейп мертв. Не могу позавидовать тому, кто ищет утешение, стараясь произвести впечатление на его портрет. Был бы Гарри слабее духом, он бы дрогнул. Но он лишь пожал плечами, его лицо стало таким же холодным, как у его бывшего наставника. — Жизнь научила меня довольствоваться тем, что есть. И на этот раз вздрогнул Северус. 5 — Северус. Казалось, воздух готов вспыхнуть от исходящих от Гарри волн нетерпения. — Северус. Нарочитое молчание, которое нарушало лишь тихое бульканье, доносящееся с новой картины. — Посмотри на меня наконец, пока я не сжег эту чертову картину! Снейп бросил на него пренебрежительный взгляд, который смутил бы многих, но только не Гарри в алкогольном угаре. — Я делаю тебе предложение… — Гарри замолк и попробовал сначала: — У меня для тебя предложение. — Ты пьян. Я не провожу свой досуг с пьяницами. — Когда ты вообще с кем-нибудь проводил досуг? — грубо поинтересовался Гарри и потер виски: — Я… Мерлин, не знаю, что в меня вселилось. — Я знаю. Три мартини и бутылка джина. — Может… мне льда ко лбу приложить? — вяло спросил Гарри. — Свистни, вдруг он сам к тебе прибежит. Гарри недовольно посмотрел на Снейпа и с неохотой вернулся на диван, задев коленями пустые бутылки. — Акцио Перечное зелье. Господи, как жаль, что нельзя достать твоих зелий. То, что выпускается в массовую продажу, — ужасная пакость. Снейп выдержал паузу, но потом сказал: — Добавь туда немного глинтвейна. Гарри заулыбался и, словно маленький послушный гриффиндорец, сделал, как ему велели, щедро плеснув себе вина. — Куда ты деваешь то, что там варишь? Снейп кисло посмотрел на него. — Выливаю в раковину и начинаю заново. — Ага, — тактично ответил Гарри и задумался, что бы еще сказать. — Сегодня мой день рождения, Северус. Лицо Снейпа приняло странное выражение, глаза заблестели. — Я знаю. — Ничего не упускаешь, да? Отличаюсь я от того мальчика, которого ты помнишь? — Осмелюсь заметить, умственные способности у тебя те же. — То есть равны нулю? — лениво усмехнулся Гарри. Пряное вино привело его в благодушное настроение. — Сегодня мне исполнилось тридцать два, Северус. Столько же, сколько сейчас тебе. — Сколько еще раз мне придется повторять, что Северус, про которого ты говоришь, мертв… Гарри снисходительно хмыкнул, делая еще глоток. — Это как посмотреть… — У тебя невероятные способности толковать реальные факты так, чтобы они вписывались в твои бредовые представления о жизни, — фыркнул Снейп. — Напрасная трата усилий, впрочем, ты и сам — пустое место. — Думаю, после того, как я управился со старым змеем, я могу немного повалять дурака. Вообще-то, я мог бы валять дурака столько, сколько вздумается, а ведь я все равно работаю… — Работаешь! У тебя один талант — перерабатывать кислород в углекислый газ… — Заткнись, а? Это бесценно: самый большой в мире затворник читает мне лекции про необходимость общения и развлечений. — Гарри злобно посмотрел на что-то в бокале. — Мне не нравится там, где много людей. Я чувствую себя… невидимкой. — Шок и трепет, — пробормотал Снейп. Гарри не обратил на него внимания: — С каждым годом я будто… выцветаю. Когда я смотрю на свои руки, мне кажется, что я вижу лишь тени. Тени, и ничего больше. — Эта апатия неуместна. И делает тебя жалким. — Просто я думаю… — Погоди, я все время забываю. Думать-то ты и не умеешь. — Захлопни пасть хоть на две минуты, дай договорить! — Гарри потер лоб и тяжело вздохнул. — Я хотел сказать не о том, что я о тебе думаю, а о том… что я к тебе… чувствую. — Когда уже до твоего убогого гриффиндорского умишки дойдет, что я мертв! Ты не можешь этого изменить! — Почему ты считаешь… — Гарри посмотрел на него: — Я не пытаюсь ничего изменить, Северус. И я прекрасно все осознаю. — Тогда чего ты от меня хочешь? — неожиданно взревел Снейп, сметая со стола мензурку с наполовину готовым зельем. — Зачем ты притащил меня сюда против моей воли, против законов природы… — Он умолк, глядя на приближающегося Гарри широко распахнутыми глазами. — Прекрати это, — устало попросил он, когда Гарри придвинулся к картине вплотную, так что они со Снейпом оказались нос к носу. — Ты должен посмотреть правде в глаза. Гарри провел пальцем по его бледной щеке. — Ты что-нибудь чувствуешь? — Ты же знаешь, что нет, — ответил Северус, но приложил ладонь к ладони Гарри. Из-за прихотливой игры света и теней казалось, что они прикасаются друг к другу, словно в зеркальном отражении. — Гарри, послушай меня хоть раз: сожги эту картину. — Нет. — Сожги ее, проклятый гриффиндорец! Это же просто движущаяся картинка, иллюзия. Ложь! А ты зачахнешь рядом с ней и умрешь! — Мой Еиналеж, — грустно улыбнулся Гарри. — Ты же знаешь, что я не могу. *** Однажды Гарри вернулся домой не через камин, а через дверь, и грузно осел на пол. Стесненный рамой Северус не сразу заметил, что сквозь плотную мантию сочится кровь. Ему пришлось долго шуметь, прежде чем удалось докричаться до потерявшего сознание Гарри. — Где твоя палочка? — обезумев от бессильного гнева, проорал он. Гарри лишь покачал головой, снял разбитые очки и медленно, с усилием пополз к камину, оставляя на выбеленном полу кровавый след. Каминный вызов, который он сделал, оказался совсем не таким, как ожидал Северус. — Пора, — коротко сказал он показавшемуся в пламени гоблину, чьи крошечные глазки отливали золотом и жаждой наживы. — Мы все сделаем, — услужливо просипел гоблин, — как только вы подпишете контракт кровью. — Почему бы и нет? У меня ее тут полно. — Гарри дернулся и засмеялся. Перед ним появился парящий в воздухе свиток, изогнутый, словно вопросительный знак. Гарри вытянул покрытую кровавыми пятнами руку, и к нему подлетело черное воронье перо. — Красивое, — прошептал он. — Что за чертовщина? — прокричал Снейп, ограниченный портретной рамой. — Немедленно объяснись! — Терпение, профессор, — пробормотал Гарри. — Скоро вы все узнаете. Подобно перу Амбридж, это перо писало не чернилами, а кровью. Вот только кровь оно брало вовсе не с поверхности кожи — из горла Гарри вырвался громогласный крик боли. В комнате полыхнуло жаром, затем резко похолодало. Подписанный контракт исчез. — Все готово, мистер Поттер. Гарри судорожно втянул воздух. Он лежал в луже крови и рвоты, пальцы скребли по полу, тело сотрясалось от выброса магии, который случился во время заключения контракта. На жабьем лице гоблина промелькнуло необычное для этих существ сочувствие. Казалось, он колеблется. — Мистер Поттер, вы же понимаете, что вы продолжите стареть, тогда как он… Гарри слабо кивнул. — Постарайтесь сберечь как можно больше крови, — подытожил гоблин. — Прощайте, мистер Поттер. — Прощайте, — тихо откликнулся Гарри, улыбаясь. Казалось, у едва различимого слова — тяжесть свинца. Это было прощание со всеми, кого он знал. — Что ты наделал? — прошептал Снейп побелевшими, словно болиголов, губами. — Гарри, что ты наделал? 6 Он и забыл, как прекрасен был Снейп вживую. Какая его окружала зловещая, напряженная… насыщенная аура. Гарри не мог насмотреться. Северус Снейп был настоящим шедевром. Жизнь, полная страданий, оставила на его лице неизгладимый след, словно влажные мазки кисти, протравила несводимые шрамы: нервный тик на щеке от постоянной сосредоточенности, морщины на лбу из-за нескончаемого страха неудачи, глубокие «гусиные лапки» от тревоги за безрассудных детей… Отчаянные глаза, в которых было ясно видно самобичевание. Стиснутые пальцы, как знак самоотречения. Высокие воротники, призванные спрятать удивительную ранимость. Живой и невредимый, в глазах Гарри он был непреодолимым соблазном. А еще он был абсолютно несговорчивым. Спокойно и неподвижно Гарри наблюдал, как Снейп бездумно громит лабораторию. На этой картине, созданной гоблинами, было невозможно что-то уничтожить. Их незыблемая магия все восстанавливала — пока они со Снейпом оставались на холсте. Гарри по опыту знал, что когда Снейп впадает в ярость, его невозможно переубедить. Легче было перенести Хогвартс в Китай. Поэтому он безмятежно слушал нескончаемую гневную тираду и наблюдал. У Снейпа оказалась забавная привычка — он не смотрел на человека, пока обрушивал на него свой гнев. А манера отбрасывать с лица волосы навевала мысли о дикой, норовистой лошади, и Гарри находил это очаровательным. Ему бы не наскучило любоваться Снейпом до конца своих дней. — Еще раз повторяю, Северус: никакое это не самоубийство. На меня напали. Бывает. — Лжец из тебя никчемный. Гарри пожал плечами. — Я был неосторожен. А убежать с такой ногой непросто. — Неосторожен! Ты нарочно не взял с собой палочку! Ты… Ты заранее это спланировал! — Да чтоб тебя. Просто взгляни на меня, Северус. Один-единственный раз в своей гребаной жизни, живой ты или мертвый, просто посмотри на меня. — Гарри махнул в сторону застеленной кровати в дальнем углу картины. — Я мертв, Северус. Пусть у меня еще бьется сердце и, спасибо магии Волдеморта, у меня неплохой шанс на бессмертие. Но я хочу… Он глубоко вздохнул. — Я хочу быть счастливым. Снейп не ответил. Он с печалью смотрел за пределы картины, на закутанное в простыню тело. — Там ты все еще жив. Там тебя еще можно спасти. Для Гарри Поттера сделали бы все возможное и невозможное. — Мое тело — под сохранными чарами. Его можно вылечить, но получится очень здоровый овощ. — Гарри улыбнулся, а потом тихо, умоляюще сказал: — Северус. Ты единственный, кто еще знает настоящего меня. Снейп долго молчал. — Магия не вечна. Она существенно замедляет естественные процессы, но бессильна перед небытием, в которое все канет рано или поздно. Через пару тысячелетий эта краска выцветет и расплывется. Холст истлеет… — Он повернулся к Гарри. — И тогда мы умрем. — Вполне может быть, — добродушно согласился Гарри. — Твое место не в этой комнате, Гарри. Ты принадлежишь другому миру. — Тебе не кажется, что у принадлежности множество оттенков? Я провел добрую половину своей жизни, стараясь найти свое место, хоть где-нибудь. А вторую половину — пытаясь убежать от того, что, как мне говорили, было моим. Все, с кем я хотел быть рядом, умерли. Ты умер. У меня ничего не осталось. — Не нужно потчевать меня сентиментальной чушью. — Ну и что ты сделаешь? В лучшем случае мы, как обычно, начнем язвить, — пожал плечами Гарри, — а это значит, что ничего не изменилось. В худшем — ты откажешься со мной разговаривать. Учитывая, как сильно мы разошлись во мнениях, это будет только во благо. — Я не могу смириться с этой… фантасмагорией, — возразил Снейп, но без прежнего пыла, и Гарри с облегчением понял, что выиграл. — При жизни нас ничто не связывало. И эта отсрочка неизбежного… — Я свято верю во вторые шансы, — ухмыльнулся Гарри. — Единственное, во что ты свято веришь, — что законы природы, даже жизнь и смерть, можно заставить служить себе, не опасаясь расплаты. При этих словах улыбка Гарри едва не дрогнула. Он знал, что никогда не расскажет Северусу о постоянной боли от того, что его душу разлучили с телом. О тоске и безграничном отчаянии, которые будут преследовать его, пока он не вернется в свое тело или пока его душа не погибнет. — Смотри на это как на гарантию. Снейп фыркнул. — Курение в пределах этой картины запрещено. — Конечно. — И я никогда не изменюсь, — предупредил Снейп. — Надеюсь, что нет. — Гарри… — Ты не верил, что это надолго, — мягко сказал Гарри. — Никогда не верил, даже в самом начале. — А теперь у нас новое начало. — В голосе Снейпа промелькнула неуверенность. — Да. — Гарри улыбнулся и протянул ему ладонь. — Я Гарри Поттер. — Привет, Гарри. Можешь называть меня Бог. Да, он мог смотреть на Северуса целую вечность. Конец