Ты должен мне деньги, Томлинсон

— Я требую того, чтобы тур приостановили прямо сейчас, — кричал я, срываясь на всех, когда Шарлотта стояла позади, нервно вытягивая рукава кардигана, который я уже так ненавижу. Но Коуэлл безукоризненно сидел, разбирая бумаги с анкетами других своих проектов, словно не слышал меня. А это злило еще больше, потому что я желал провести последние два месяца беременности своей жены дома. Не отходить от нее и на шаг, исполнять все прихоти. — Прошел месяц, Томлинсон, — откинувшись на кресло, заявил, скрестив руки на груди. Я видел по его пульсирующим венам на висках его злость, потому что я не впервые прошу о такой услуге. И именно с последнего раза прошел чертов месяц. — Я… — попытался оправдаться. — … хочу почувствовать себя отцом в полной мере, — закончил за меня Саймон, вновь приступив к работе. Он игнорирует мои просьбы уже так давно, что я буквально закипаю. Шарлотта утверждает, что мое отсутствие в период ее беременности вполне нормально с моей работой, но я не хочу пропустить то, как мой ребенок развивается в утробе матери. Не хочу. Во время отлетов на концерты я всегда ставлю телефон на максимальный звук и вибрацию, ибо боюсь, что, не дай Бог, пропущу хоть один звонок от нее. Это уже кажется мне нормальным, потому что я переживаю за сам процесс намного больше, чем Чарли. Саймон вновь послал меня куда подальше с заморозкой тура. Схватив Шарлотту за запястье, потащил ее к выходу, не оглядываясь на непонимающего ничего ублюдка. Дыхание произвольно стало прерывистым, и я злился буквально на весь мир, потому что не мог просто взять и оставить все, чтобы быть все время рядом со своим ребенком… с его матерью. Она никак не хотела мне говорить пол ребенка, хотя давно о нем знала. Я каждый день молил ее открыть тайну, а она улыбалась и просто говорила: — Хочу макароны со сливовым соусом и красную рыбу в банановом маринаде. Или еще какую-нибудь удивительную вещь, которую достать, почему-то, всегда трудно. Я делал все, чтобы она не нуждалась ни в чем. В ресторане напротив моего дома работает шеф-повар, которому я плачу за то, чтобы он бросал все важные и неважные заказы, но исполнил то, что хочет моя беременная Шарлотта. — Рука, — взвыла Чарли, когда я выбежал из здания. Только оглянувшись, осознал, что злость настолько сильно пропитала меня, что я и забыл о том, что все еще вжимаю ее запястье. Резко отпустив ее руку, я отошел в сторону, шокированный своим поведением. Приоткрыв рот, старался вдыхать больше воздуха, пытался успокоить себя. Руки дрожали, умоляя меня ударить хоть что-нибудь, хоть кого-нибудь. Они не понимают. Никто из них не понимает насколько мне это важно… — Прости, — выдохнул, оперившись руками о машину, которая ожидала нас. Медленно сжал руки в кулаки, желая остановить эту тряску, но как только я зажимал руки — дрожало тело. Она, не боясь, подошла ко мне. Вы можете себе это представить? Даже охрана никогда не подходить ко мне в таком состоянии, но она всегда касается кончиками пальцем моих щек и просит: — Может, мы назовем его Луи Томлинсон младший? Или Луиза Томлинсон? — снова заставляя меня улыбаться. По возвращению в квартиру, она заявила, что хочет посмотреть на закат с Лондон-Ай, повергнув меня в окончательный шок, потому что солнце уже давно село, а этот аттракцион не работает круглосуточно. Скорее всего, он уже закрыт, но она твердила, что хочет посмотреть этот чертов закат с высоты. — Обещаю, завтра я тебя туда отвезу, — пытался я. — Томмо младший обиделся, — скрестив руки на груди и ребячески надув губки, заявила девушка и, придерживая спину, поплелась в ванную комнату, заставив меня только смеяться. Она любила устраивать такие выходки, а потом запираться в ванной комнате, чтобы лишь позлить меня, чтобы заставить чувствовать себя виноватым. Чистая манипуляция мной, но я любил это, потому что это отвлекало меня от гнева, который так часто буквально поглощал меня. Никто не мог знать этого, потому что я часто улыбался на камеру, скрывая свои истинные эмоции за улыбками, которыми питались люди, в которые влюблялись фаны. Никто не мог знать, но тот сумасшедший мальчуган из видео-дневников страдает от приступов гнева. За каждой улыбкой, за каждым смехом, за каждой дурацкой шуточкой скрывается зверская ярость на весь мир. И все это лишь скрывает ее, заставляя людей поверить в то, что я лишь взрослый ребенок. Теперь со всем этим помогает мне справиться Шарлотта, а точнее мой мальчик или девочка, которого или которую она носит у себя под сердцем. Знаете, это то самое чувство, когда ты касаешься живота, где хранится еще несформировавшийся человек, который бешено бьется своими ножками о стенки живота. Потрясающе. Но еще прекраснее осознавать, что это твоя кровь, что это твой ребенок. Чарли, еле волоча ноги, шла в ванную, чтобы опять сыграть в эту игру, где я виноват во всем, в том числе и в заходе солнца. А я стоял позади нее, с усмешкой провожая ее взглядом и спрятав руки в карманы джинс. — Ты бы себя видела, — не выдержав, произнес ей в след. — Как я могла тебя полюбить? — разворачиваясь ко мне, прыснула девушка, сморщив лоб в непонимании. Я лишь пожал плечами, потому что действительно не понимал ее любви ко мне. Даже когда она знает, что я до сих пор сохну по бывшей, она продолжает твердить, что любит меня. Несмотря ни на что. Нет ничего приятнее, чем это — чувствовать, что ты нужен кому-то больше жизни. Поджав губы, сделал пару неуверенных шагов к ней, в то время как она все еще стояла, придерживая спину руками. — Может, потому что я суперпривлекательный? — И жутко высокомерный. Она все же согласилась, что лучше сходить на Лондой-ай в следующий раз. Вечером мы вместе сидели на диване, прокручивая все существующие каналы по ТВ. На одном из них я наткнулся на новости желтой прессы, где вновь обсуждали новоиспеченную парочку Гарри и Элеонор. Моя Элеонор. — Похоже, что Элеонор Колдер решила пройтись по всем парням из группы One Direction, — вещал репортер, вновь питая мой гнев. Произвольно зажав пульт в руке, я сделал глубокий вдох через нос, сжав в ярости челюсть. Гарри и Эль выходили из машины, нежно держась за руки. А я прикрыл глаза, чтобы утихомирить трясущиеся руки. Гарри поправил свои волосы, продолжая вести за собой шатенку и не обращая внимания на папарацци. Вспышки камер отблескивали от солнечных очков Эль, которая покорно шла позади кудрявого, держа в руке свою сумку. Раньше я так ходил с ней. — Гарри, а как отреагировал на ваши отношения Луи Томлинсон? — спросил один из репортеров. Но Стайлс ничего не ответил. Просто скрылся за дверью здания, где проходил какой-то благотворительный вечер. И мне бы там нужно было быть, но видеть их улыбки для меня слишком. И пусть я уже женат и у меня скоро родится малыш, я все еще корю себя за то, что сделал восемь месяцев назад. Маленькая ошибка, которая обеспечила меня величайшим счастьем и огромнейшей болью. Шарлотта переплела наши пальцы, ощутив, что я стою на краю безумия. Странно, но она всегда знает, как меня успокоить. Перевел взгляд с экрана на девушку и улыбнулся ей так нежно, как мог на этот момент. Я благодарен ей за то, что она терпит меня. Взглянув на наши руки, увидел наши обручальные кольца, которые служили мне напоминанием того, что у меня есть нечто большее, чем утрата моей первой настоящей любви. И это нечто теперь намного важнее, как хотелось бы думать. За эти пять месяцев многое случилось. Кроме моей свадьбы, естественно. Чарли отказывалась идти под венец с животом. Кричала, что будет самой ужасной невестой всех времен и народов. К тому же, мне пришлось оградить ее от всех соц.сетей и переехать жить туда, где ее не найдут фаны, которые яро показывают свою ненависть к ней. Ей нельзя переживать. И я не хотел, чтобы гневные сообщения хейтеров довели ее до выкидыша. Отдельная тема с Пенелопой, которая успешно отправилась обратно в Бирмингем вместе со своим отцом. Гарри было тяжело. Очень тяжело. Иногда приходилось объясняться, почему его нет на интервью. А говорить, что он бухает, заглушая свою боль из-за того, что ему пришлось отказать себе в чувствах к своей сестре — даже не задумывайтесь — бред. Пришлось врать, что у него стресс. А в этом, как оказалось, помогала ему Эль. И вот, что из этого вышло. — Завтра с утра, — начал я, но Чарли тут же убрала свою руку и попыталась встать, поняв, что я хочу сказать. — Это твоя работа, Луи. Я все понимаю, — грустно произнесла и уложила свою голову ко мне на колени. — Только посмей не звонить. Каждый день. По три раза. Утром. Днем. — Ночью, — закончил за нее и переключил канал, где все еще показывали их. Утром я не стал ее будить. Она всегда как-то болезненно относится к моим отъездам, а видеть ее слезы вообще не могу. Как бы она не старалась их скрыть, я вижу. И это ранит. Ранит так же сильно, как если бы я видел слезы мамы, сестер или Эль. Многие твердят мне, что пора бы забыть о том, что у меня с ней было, но я просто не могу. Это какая-то магия. И я до сих пор под чарами, сил с которыми бороться нет. Примерно четыре месяца я скован узами брака с девушкой по имени Шарлотта, но сердце я ей просто не могу отдать. Оно принадлежит другой. Я пытался, честно, просто не выходит. Это не в моих силах. Нежно поцеловав Чарли в лоб, я вышел из квартиры, пока еще даже солнце не встало. Машина уже ожидала меня у фасада, где также стояли три массивных мужчины. — И снова здравствуй, — радостно отозвался Дэвид, открыв мне дверь в салон. — Надеюсь, мы доедем без происшествий?! Коварно ухмыльнувшись, протянул ему руку, чтобы пожать ее. Он странно на меня посмотрел, затем взглянул с подозрением на руку и отошел в сторону, так и не решившись ее пожать. Чистое психологическое влияние, детка. И это всегда работает. — Слабак, — прыснул и залез в машину, которая должна отвезти меня в аэропорт. — С тобой играть себе дороже, — усмехнулся мужчина и сел за переднее сидение. Тур намечался недолгим. По сути, его должны прервать, когда придет срок родов. Если, конечно, все опять мне не испортят. Но я не знаю, как я буду работать с Гарри после всего, что произошло. Да, он ничего мне плохого не сделал, но он был со своей сестрой! Боже, это до сих как-то отвратно для меня звучит, как бы я не хотел принять это в полной мере. Я принял, но это не значит, что я смирился с этой мыслью, что я готов это терпеть. И я рад, что ему хватило ума все прекратить, но теперь он с Эль, а значит… а значит, что ох как нелегко будет вместе работать, когда мы были с одной девушкой. Тур намечался сначала по Британии, поэтому я отлетел не так далеко от Лондона. Всего на несколько километров. Первый концерт должен был состояться в Манчестере. За кулисами стадиона уже все собрались, хотя до концерта было много времени. — Хей, — прокричал Найл, распахнув для объятий руки. Пожав всем руки и обняв блондина, взял микрофон, чтобы приступить к репетиции. — Как долетел? — спросил Гарри, а я притворился, что все круто и широко улыбнулся ему. — Потрясающе, ты знал, что если стюардессам дать автограф, они улыбаются шире? — он лишь отсмеялся, похлопав меня по плечу. — Особенно если стюардессы из твоего личного самолета. — Но факт остается фактом! — взмахнув рукой, непринужденно ответил. — С чего начнем? — Better than words. — Не-ет, — протянул я, посмотрев на Хорана, которого просто колбасило. — Он же опять начнет это делать! — Фанам нравится, — пожал плечами кудрявый и побежал на сцену. Действительно. Были все, кроме Зейна. Как-то непривычно выступать без него. До сих пор привыкнуть не могу к этому. Завтра будет первое выступление без него. И это как-то пугает.